ШАНКАРА

II. О, невежда!
Оставь жажду обладать богатством.
Воспитай в уме, свободном от страстей, мысли о Реальности.
Чем бы ты ни обладал (как наградой за прошлое), довольствуйся этим и успокой ум.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Личность, обращённая вовне, отдаляется от Реальности, запутываясь в ограниченных переживаниях удовольствий, и ищет своего удовлетворения во внешнем мире.

Жажда обладать, приобретать, накапливать и наслаждаться — единственная движущая сила, уводящая человека от его внутреннего равновесия в бурные сферы вожделения и алчности.

Так человек вовлекается в страдания сансары, хотя на самом деле он — наследник бесконечного мира и совершенства.

Тот, кто страдает от собственного невежества, называется невеждой (мудха).

Шанкара бьёт прямо в точку всей проблемы жизненных страданий, призывая человека оставить «жажду обладать богатством».

Здесь термин «богатство (дханам)» следует понимать в самом широком смысле. Он включает в себя все мирские объекты обладания, которыми владелец тщетно чувствует временное удовлетворение.

Само по себе богатство невинно; философия не против богатства. Здесь не говорится: «Отрекись от богатства», — но лишь неутолимая жажда (тришна) к богатству должна быть оставлена.

«Желание богатства» — это отношение, которое индивидуум сохраняет в уме к объектам мира, полагая, что они, возможно, дадут ему счастье. Внешние объекты не следует осуждать, но отношение человека к ним должно быть разумным и чистым.

Когда ум таким образом очищен от страстей, умом, свободным от желаний (ви-тришна), следует размышлять о Реальности.

Если ум отвлечь от его нынешних занятий, он становится пустым — а природа не терпит пустоты. Если ум отвлечь от объектов своего интереса, он набирает бесконечный импульс, и если он не найдёт для себя творческого поля для применения, он неизбежно снова рассеется на другой набор объектов.

Очисти ум от вожделения к объектам, жадности к обладанию, алчности к богатству и направь тот же ум в область созерцания Истинного, Постоянного, Вечного.

Практичный человек мира, услышав этот совет философа, задаёт уместный вопрос: «Если за обладанием не нужно гнаться, если богатство не нужно приобретать, как же нам жить?»

Если философ непрактичен, человек мира обладает достаточным здравым смыслом, чтобы отбросить эту философию и пойти своим путём радостного удовлетворения.

Ни один честный философ не может позволить себе проповедовать что-то непрактичное и невозможное.

Шанкара здесь указывает, как мы должны жить в мире. Его совет нам — жить радостно, в довольстве и удовлетворении тем, что мы получаем как результат наших действий.

Человеческому воображению нет предела. Человек, давший ему волю, никогда не остановится ни на одной мыслимой точке. Желания множатся, чем больше мы их удовлетворяем. Чем больше удовлетворяются желания, тем сильнее становится голод и тем глубже вгрызается в наш покой чувство трагической неудовлетворённости.

Человек ищет удовлетворения в жизни, но богатство может купить для нас лишь удовлетворение чувств. Временно, без сомнения, страсть в нас кажется исполненной, но вскоре жажда (тришна) возвращается в наше сердце, чтобы преследовать нас ещё безжалостнее, и притом с беспощадной тиранией.

Обрести чувство довольства и жить тем, что мы приобретаем честным трудом, не подпитывая свою алчность, — вот, кажется, единственный способ обрести истинное счастье и внутренний мир.

Только в такой душе возможны высшее созерцание и последующее открытие новых измерений Духовной Реальности.

Желание богатства унижает человека. Привязанность приносит бесконечные заботы. Есть напряжение в приобретении. Есть борьба за то, чтобы разумно сохранить приобретённое. Есть боль, когда теряешь то, что с трудом приобрёл. Есть тревога сохранить то, что уже имеешь: это игра одних лишь беспокойных страданий.

В Катха-упанишаде юноша Начикета в своём ответе учителю, Владыке Смерти (Яме), прекрасно выразил эту мысль: «Человек никогда не бывает удовлетворён одними лишь своими владениями».

Также Шанкара в «Вивекачудамани» цитирует знаменитое изречение Брихадараньяка-упанишады и говорит, что «Бессмертное и Нетленное никогда нельзя надеяться обрести через обладание богатством».

Что нам нужно оставить в жизни, так это лишь наше чувство алчности, и с этим отречением приходит истинное наслаждение внешним миром. Это ясное обещание мы читаем в Ишавасья-упанишаде: «Отрекись — и наслаждайся, не желай чужого богатства».

III. Видя пышную грудь юных дев и их пуп, не поддавайся ослепляющему заблуждению. Это всего лишь видоизменённая плоть и жир. Так размышляй в уме снова и снова.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

В предыдущей строфе истинному искателю советуют оставить всякую алчность к мирскому богатству, а здесь его призывают оставить сладострастные вожделения к женщине.

Со времён Упанишад и до наших дней мы находим у всех учителей это постоянное предостережение против богатства (каньчана) и женщины (камини).

Но ни то, ни другое не является оскорблением; это констатация научной истины. Все разумные живые существа испытывают эти два непреодолимых побуждения: «обладать большим» (богатство) и «наслаждаться» (женщина).

Все живые организмы в мире движутся к одной Великой Гавани, ища покоя и гармонии. Всех их всегда инстинктивно подгоняют два определённых побуждения: (а) избежать боли и (б) достичь счастья.

Именно чтобы покончить со всеми тревогами и чувством незащищённости, человек гонится за «богатством»; для него обладание — это баррикада против его врага — «страха».

Против осаждающих войск жизненных неопределённостей человек строит вокруг себя воображаемые крепости из денег и имущества. Даже миллионер не находит настоящего счастья, потому что хочет ещё больше!

Когда он чувствует себя относительно немного защищённым от страхов, он всё сильнее ощущает другое побуждение — стремление к счастью. Под влиянием этого побуждения человек легко поддаётся непреодолимым чарам плоти и устремляется к женской груди.

Это утверждение о естественном влечении мужчины к женщине следует понимать так, что оно включает и столь же естественное влечение женщины к мужчине. В обоих случаях единственным конечным пунктом, куда они приходят рука об руку, является страдание!

Биологически природа создала мужчину и женщину с естественным влечением к прелестям противоположного пола. Это природное побуждение нужно контролировать, дисциплинировать, очищать и возвышать. Достичь этого способен лишь разумный интеллект.

Животное не может; действовать согласно своим инстинктам и порывам — его привилегия.

Слава человека в том, что он может своим разумным интеллектом обуздать и контролировать поток своих инстинктов к плотским удовольствиям и перенаправить их, возвысившись в итоге до чего-то более благородного и божественного.

Искателям на ранних этапах практики это может показаться трудным, так как это идёт против самой природы их плоти. Человеческое тело может искать своё удовлетворение лишь в области чувственных объектов. Интеллект же всегда устремляется к видениям высших возможностей.

Для достижения этих видений, с помощью тренированного ума, интеллект начинает обуздывать страстный поток плоти и таким образом направлять всю личность в более плодотворное русло духовного возвышения. Со временем он переживает более божественное раскрытие внутри.

Эта техника обращения вспять процесса инстинкта, чтобы направить его в русло разумного созерцания, называется в Йога-шастре пратипакша-бхавана (выработка противоположного отношения).

Во всех священных текстах мы встречаем множество наставлений, основанных на этой технике.

Здесь Шанкара даёт нам линию размышления, которая может стать действенным противоядием от причудливой цены, которую тело приписывает объектам чувств.

Мягкая, манящая грудь вашей возлюбленной, если её научно проанализировать и мысленно увидеть в её реальности, предстанет состоящей лишь из отталкивающих плоти и жира, упакованных в чешуйчатую кожу!

Если эти составные части предстанут перед вашим мысленным взором, ум духовно тотчас отступит от отвратительного безобразия всей этой картины.

С помощью практики этой пратипакша-бхаваны мы можем переучить свой ум, чтобы он не увлекался своим воображаемым образом счастья, заключённым в бренной мягкости наполненного нечистотами тела.

Таким образом, Шанкара уже в первых строфах «Бхаджа Говиндам» исцеляет ученика от двух его самых мощных очарований — жажды богатства и инстинктивного голода плоти.

Когда эти два устранения из личности,
у неё не останется топлива, чтобы выбросить её на внешние поля её очарований.

Это не может произойти сразу; но даже если и произойдёт, это нельзя будет легко сохранить.

Мы прожили миллионы жизней в низших сферах эволюции, и каждый из нас накопил этот мощный инстинкт самосохранения: сохранения индивида и рода. Подняться над ними — уже достижение само по себе, и для этого неизбежна повторяющаяся (варам варам) практика. Ту же мысль мы встречаем и в «Вивекачудамани».

Объекты мира существуют и играют с нами свои шутки; но видим ли мы их когда-нибудь такими, какие они есть?

Каждый имеет свойство набрасывать покров своих причудливых фантазий, чтобы украсить объекты своими личными умственными симпатиями и антипатиями.

Таким образом, мы видим не мир, как он есть, а взираем на мир, заляпанный нашим собственным умственным содержимым.

Благодаря внимательному наблюдению, усердному исследованию и научному анализу мы можем удалить неестественную окраску, которую набросили на окружающие нас объекты, и увидеть их в их первозданной красоте и естественной форме.

В сгущающихся сумерках пыльного вечера мы можем неправильно понять то, что видим вдали; но, приблизившись к объектам с пытливым умом, мы осознаем их истинную ценность и научимся отбрасывать их как бесполезное.

Деньги и женщина сами по себе не представляют угрозы для человека, но в наших ложных представлениях мы приписываем им обоим смехотворно раздутую ценность и, стремясь ради них, растрачиваем свои силы впустую.

Именно эта галлюцинация в человеке и последующее иллюзорное очарование миром, которое он лелеет, изгоняют его из его собственного внутреннего Царства Радости.

IV. Капля воды, дрожащая на лепестке лотоса, имеет крайне ненадёжное существование; так же и жизнь всегда непостоянна. Пойми, самый этот мир охвачен болезнями и тщеславием и изъеден муками.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Предыдущие две строфы помогали ученику верно оценить место денег и женщины в полноценной деятельной жизни. Они не должны служить коварными скалами, о которые разбивается и гибнет корабль жизни.

В этой строфе Ачарья Шанкара помогает нам осознать, сколь мимолётно и исполнено болезненных несовершенств это ненадёжное существование воплощённого существа.

Используя всё богатство средств, доступное великому поэту, Шанкара видит человеческую жизнь столь же непостоянной, как мельчайшая частица воды, дрожащая на кончике лепестка лотоса.

Сама жизнь ненадёжна, и даже в течение этого непостоянного существования она истощается болезнями и тщеславием, терзаемая сотнями разных безгласных мук!

В первой половине строфы он изображает смертность индивидуального существования. Во второй половине — исполненную страданий природу самого мира. Это классический пример пратипакша-бхаваны (выработки противоположного отношения) как к индивидуальной, так и ко всей жизни в целом.

Поскольку жизнь столь ненадёжна, а мир, по сути, есть не что иное, как страдание, общий смысл стиха в том, что нельзя терять время. Смерть редко объявляет о своём визите, и без предупреждения она входит в города и деревни, квартиры и поля. Она не щадит ни человека, ни место, которое посещает. Поэтому стремись прямо сейчас. «Сейчас» и «здесь» — вот в чём срочность, стоящая за этой строфой.

Здесь нам вспоминается возглас Будды на ту же тему, с очень похожим чувством безотлагательности: «Всё есть страдание, всё преходяще, преходяще».

Хотя я уже указал на красоту поэтического образа, в котором Шанкара символизирует крайнюю непостоянность жизни, аналогия капли воды, дрожащей на кончике лотоса, содержит более глубокое ведантическое указание. Это неизбежно, потому что поэт Шанкара был в то же время несравненным учителем Адвайты в мире.

Лотос растёт в воде, существует в воде, вскормлен и питаем водами. В конечном счёте, ему суждено погибнуть в воде. Естественно, цветок есть не что иное, как выражение вод, прорвавшееся в проявленность из-за семени, лежавшего на дне!

Брахман Бесконечный, Единственный без второго, Сам выражает Себя как лотос тонкого тела из-за Своей собственной санкальпы (замысла, воления).

Существующая в Бесконечном Сознании, божественном и всепроникающем, мельчайшая Его частица (Атман), функционирующая в этих инструментах и через них, и есть индивидуальность (джива).

Атман, проявляющийся через лотос-интеллекта, — это неустойчивый, чрезмерно взволнованный индивид (джива), который, покидая и превосходя интеллект, возвращается, чтобы слиться с окружающими водами Сознания.

Ученики философии Адвайты легко узнают в этой картине более широкий намёк, чем просто поэтическое воплощение в прекрасном образе.

Возвращение дрожащей капли обратно в воды озера — это кульминация, на которую указывает Махавакья (Великое Изречение) «ТОТ ТЫ ЕСЬ» (Тат Твам Аси).

V. Пока есть способность зарабатывать и копить — до тех пор все твои иждивенцы привязаны к тебе. Позже, когда ты останешься доживать свой век в дряхлом, немощном теле, никто дома не удостоит тебя даже словом!
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Как животное, человек по сути своей эгоистичен. Как правило, он не даёт, не надеясь получить что-либо взамен. «Ничто не даётся даром» — таков, кажется, закон, управляющий природой.

Будучи всеобщим законом, этот принцип проявляется даже в отношениях с самыми близкими и дорогими: уважение и почтение в семье оказывается тому, кто зарабатывает и накапливает.

Это наблюдается на всех уровнях отношений — муж и жена, отец и сын, брат и сестра.

Короче говоря, во всех человеческих взаимоотношениях лишь тот, кто способен зарабатывать-и-копить, пользуется должным почтением и обожанием окружающих, которые питают надежду получить свою долю от его сбережений!

Бытует расхожее мнение, что деньги — это уважение и что они могут купить всё. И это действительно так. Но его следствие, которое обычно упускают из виду, довольно болезненно.

Ибо, если деньги — это сила, то сильный человек вчерашнего дня неизбежно становится бессильным человеком сегодняшнего, если его способность зарабатывать неожиданно утрачена!

Если деньги могут купить счастье, то отсутствие денег способно принести лишь горе!

Здесь способность «зарабатывать-и-копить» (витта-арджана-шактих) следует понимать в самом широком смысле, поскольку «богатство (виттам)» включает в своё значение «всё, что может добавить к человеческому счастью».

Эта сила «зарабатывать-и-копить» должна включать в себя все способности, духовные и мирские, повсюду, на всех уровнях общества: способность учёного, политика, учителя, оратора, производителя, художника и т.д.

Будучи тем, чем она является, человеческая жизнь неизбежно приведёт к угасанию способностей и талантов, поскольку возраст подточит все физические и интеллектуальные возможности.

Имея в виду эту фундаментальную истину, Шанкара говорит, что человек может быть популярным и любимым окружающими только до тех пор, пока он способен «зарабатывать-и-копить».

Только тогда другие могут использовать «богатого» или делать его своей добычей. Когда его способности приходят в упадок и он остаётся доживать свой век в дряхлом, немощном теле, все его друзья и иждивенцы покидают его, поскольку он больше не представляет для них никакой пользы.

Таков печальный обычай мира.

Предупреждён — значит вооружён. Зная об этой естественной склонности всех любящих комфорт человеческих сердец, пусть разумный человек зарабатывает, сколько может, раздаёт, насколько способен, и наслаждается — насколько позволяет его заслуженная доля — популярностью, привязанностью, вниманием и даже почтением других.

Но пусть он не принимает это за саму цель жизни. Пусть он обретает внутренний мир и самодостаточность, и пусть он «сбережёт» этот внутренний покой и безмятежность, совершенно независимые от всей шумной толпы вокруг, вечно пытающейся раздуть его тщеславие и подпитывать его самомнение!

Эту строфу можно рассматривать как предоставление искателю пратипакша-бхаваны (противопоставления) против суетности жизни.

Посредством такого размышления обуздывай ум, уводя его от этих ложных ценностей и обманчивого чувства безопасности, и направляй его к преданности Высшему. Это можно сделать только «сейчас» и «здесь», пока человек молод и его способности и умственные силы в расцвете.

Без сомнения, пусть все юноши стремятся к успеху в жизни. Пусть они стараются, борются и отважно идут вперёд. Пусть каждый зарабатывает, копит, даёт и таким образом служит как можно большему числу людей вокруг, в своём сообществе и нации.

Но всё это следует считать лишь хобби; главным занятием жизни должно быть искусство самоочищения, мастерство стремления к Совершенству.

Подлинное достижение должно быть обретено в собственном внутреннем созерцании, так чтобы задолго до того, как мир отвергнет тебя, ты сам смог отвергнуть мир деятельности и удалиться в более богатый мир безмятежного созерцания и более глубокого самопознания.

VI. Пока в теле пребывает дыхание (жизнь), до тех пор в доме о тебе заботятся и справляются о твоём благополучии. Как только дыхание (жизнь) покидает тело, оно разлагается, и даже жена страшится того самого тела.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Чувство отрешённости от слепой привязанности к миру и от объектов пустых наслаждений абсолютно необходимо, чтобы обратить ум к поиску Истинно Высшего через созерцание.

В некоторых текстах эта идея слегка переусердствована, как в буддизме, что, без сомнения, опасно, поскольку лишает жизни энергии и притупляет в искателе самый энтузиазм жить и стремиться.

Размышления о жизни не должны приводить ученика на дно какой-нибудь тёмной ямы безжизненного пессимизма. В то же время он не должен быть слепо оптимистичен в отношении мирских достижений и хрупких суетностей жизни.

Учителя Веданты очень и очень осторожны.

Пытаясь отговорить человека от чрезмерного погружения в полностью обращённую вовне жизнь, они горячо увещевают всех жить в служении людям и развивать в себе здоровую обращённость внутрь.

Риши, несомненно, с идеальной научной отрешённостью наблюдали жизнь такой, какова она есть, и с беспощадной честностью изображали её во всей сокрушительной реалистичности — только чтобы помочь ученику полностью это осознать.

Это приводит лишь к здоровому оптимизму, и когда старые ценности ученика рушатся, учителя Веданты очень стараются заменить их набором более здоровых и устойчивых ценностей позитивной жизни.

Западные критики, не понимая смысла таких строф, обычно порицают их, потому что поспешно заключают, что философы на Востоке изображают жизнь мрачной и унылой и тем самым пытаются отвратить человека от всех стимулов жить и развиваться.

Короче говоря, тратить всю свою жизнь на простое почитание тела, на заработок, чтобы это тщетное почитание стало более изощрённым, — это одно из отвратительных интеллектуальных невежеств, в которое человечество легко погружается.

Ибо, если тело есть алтарь для поклонения, оно может не оставаться там вечно, поскольку дни упадка и старости недалеки даже для сегодняшних молодых тел.

Потеть и трудиться, бороться и добывать, кормить и плодиться, одевать и укрывать тело — всё это само по себе необходимо, но тратить всю жизнь лишь на это — преступная растрата человеческих способностей. Ибо вскоре оно состарится, станет немощным и, в конце концов, умрёт.

Жить в теле и для тела — это культ ракшасов, культ Вирочаны.

Вирочана, царь демонов, даже достигнув стоп Владыки Знания, смог понять из Его наставлений лишь следующее: «Тело и есть Атман, Я, Вечное. Поклоняться ему — величайшая из всех религий».

Здесь, в строфе, открывается линия размышления, и размышлять в этом направлении — значит покончить с привязанностью к телу и сокрушить все тщетные суетности в человеке.

По крайней мере, тело животного имеет некоторую ценность, когда оно мертво; человеческое тело, когда оно умерло, имеет лишь ценность обузы. Именно чтобы содержать и откармливать такой свод презренной скверны, зарабатывают и копят богатство, перерезают многие глотки, предаются низменным порокам и ведут жестокие войны!

«Даже самый близкий и дорогой, твой собственный спутник жизни, — указывает Шанкара, — страшится и боится тела своего возлюбленного мужа, как только из него утекла жизнь».

Размышлять об этом значительном факте жизни — значит вырабатывать здоровое пренебрежение и выгодный дух отрешённости от телесных суетностей.

Без сомнения, о теле нужно заботиться, ибо оно служит нам. Содержи его в чистоте и красоте, корми, одевай, мой — точно так же, как мы обслуживаем все другие инструменты, которыми пользуемся в мире.

Служи телу — но всегда с твёрдым и непоколебимым пониманием, что это лишь инструмент, с помощью которого мы можем завоевать более обширные поля.

Он не останется с нами навсегда и не будет служить с одинаковой эффективностью всё время. Он погибнет, и должен погибнуть.

С этим правильным знанием жить в теле — это самая здоровая жизнь, в которой можно ожидать минимума страданий.




VII. Пока человек в детстве, он привязан к играм; пока в юности — привязан к подруге (страсти); пока в старости — привязан к тревогам (мукам)... И всё же никто, увы, к Высшему Брахману не привязан!
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Воистину, жизнь коротка.
Долог путь паломничества.
Высоко над облаками, скрытые ими, возносятся вершины совершенства, которые предстоит покорить.

И всё же разумный интеллект — столь мощный механизм, что способен вознести человека чистого сердца на высочайшие уровни несравненной божественности за очень короткое время, если только он для этого доступен. Увы! Он не доступен.

Он позволяет себе привязаться к проходящим чарам плоти в мире. Ослеплённый страстями, он находит очарование в золоте, ценность в низменных вещах, сладость в самых горьких муках жизни.

Одурманенный вожделением, опьянённый страстями, пошатывающийся глупец сбивается с главной дороги в тернистые заросли, и там, израненный и истекающий кровью, быстро утомившись, падает в бездонные пропасти смерти.

Когда учитель осознаёт это всеобщее человеческое заблуждение, он чувствует мучительное отчаяние, и его песней становится стих, который мы обсуждаем.

Следуя хронологии автобиографии человека, Ачарья говорит, что детские дни человека растрачены в привязанности к игрушкам и играм, естественным для этого возраста.

Когда он подрастает, юношеские силы рассеиваются в страсти к возлюбленной и в сладострастных утехах.

Когда возраст настигает его и заставляет опираться на посох, седины на его голове скрывают мысли, отягощённые тревогами и страхами.

На всём протяжении жизненного пути глупец ползал по поверхности, привязанный к тому или иному, никогда не получая возможности и не находя времени, чтобы привязаться к Высшему.

Игра, страсть и мука — вот три общие границы в жизни каждого бездумного человека. Никто из рождённых не может бороться с течением времени или с законом роста.

Дни мяча и куклы должны уступить место временам страсти и женщины, а затем, на закате жизни, он прибывает, чтобы жить своими заботами и тревогами о себе и зависящих от нём людях.

Как ни странно — у него никогда не было досуга, чтобы предаться Тому, Кто является Единственным Защитником всех, Вседающим Хранителем во все времена.

Эту крайнюю степень привязанности к миру следует разумно оставить, чтобы жизнь обрела цель, миссию или хотя бы смысл.

Эта обращённость вовне естественна для всех живых существ. Но в человеке она непростительна.

Другие существа живут, как предписано их инстинктами. Человек обладает свободой разумно оценивать даже свои собственные склонности, темпераменты и тенденции и отвергать их, если они оказываются глупыми и опасными.

Именно в этом особом аспекте человек — «венец творения». Будучи правильно использован, он может возвысить себя до величайшего совершенства.

В окружающем нас мире мы видим, что человек никогда не бездействует, но всегда активен.

Игровые площадки и поля, беседки любви и мир романтики, больничные койки и лазареты — вот обычные поля его достижений и неустанной деятельности! Всё это время жизнь неуклонно утекает, и у него нет времени подумать о Нём, Высшем!

Катха-упанишада указывает, что сам Творец создал органы чувств человека обращёнными вовне, и поэтому он живёт, как правило, на уровне чувств и может ощущать чувство удовлетворения лишь в чувственных удовольствиях.

«Лишь некоторые редкие, — говорят славные риши Катхи, — желая постичь Высшее, отвращаются от занятий чувств и ищут Неизменного и Нетленного».

Привязаться к Господу — значит научиться отходить от обычных полей, исполненных страданий — мимолётных приобретений и потрясающих потерь.

Обратиться к Богу — значит привязать себя к Нему, и этой привязанностью любой искренний искатель может достичь действенной отрешённости от вечно меняющихся царств объектов.

VIII. Кто твоя жена? Кто твой сын? В высшей степени удивительна эта сансара. Чьим ты являешься? Откуда ты пришёл? О брат, поразмысли над этой Истиной.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Нельзя отрицать тот факт, что институт дома, узы семейных отношений и т.д. оказывают благотворное влияние на людей и, безусловно, могут освободить человека от его эгоцентричного себялюбия. И всё же они сами по себе, даже в лучшем случае, весьма ограничены. Они никогда не могут быть целью сами по себе.

Мужчина и женщина, живущие вместе во взаимной любви и уважении как пара и вырастающие до достойного положения отца и матери, многому могут научиться друг у друга.

Оба хорошо наставляются своим взаимным общением, если живут в истинном духе совместности. Но, по обыкновению, в своём невежестве они впадают в такое нездоровое состояние привязанности друг к другу, что само лекарство становится ядом.

Согласно индийским шастрам, мужчина и женщина в браке должны, несомненно, жить в духе совместности, но Ачарьи настаивают: «Пусть между ними будет пространство» — пусть не будет цепкой привязанности друг к другу, которая нездорова для обоих.

Семья — это поле испытания и проверки, где личности могут вырасти в более здоровые индивидуальности, — но сама по себе она не является конечным пунктом назначения. Живи жизнью с отрешённостью дома: это лишь школа жизни. Не принимай её за главное поле жизненных достижений.

Если все философские утверждения не могут быть практически прожиты, сама философия становится утопическим идеализмом, проповедуемым поэтом-мечтателем, и потому не может влиять на жизнь или культуру.

Жить в привязанности и погружаться в семейную трясину кажется естественным для мужчины и женщины. Ум принимается за это так же охотно, как утка за воду. Поэтому философия должна предписать технику, с помощью которой можно достичь необходимого состояния отрешённости. Эта техника описана здесь.

Разумное исследование — единственное противоядие от заблуждений иллюзии.

Здесь указывается метод исследования, которому следует следовать. Ачарья Шанкара просит нас исследовать: Кто твоя жена? Кто твой сын? При анализе мы обнаружим, что возлюбленная жена была простой дочерью своего отца, пока в браке ты не был связан с ней.

Жизнь столь непостоянна, что никто не может предвидеть, кому суждено уйти первым, и если тебе выпадет уйти раньше неё, она снова будет жить вдовой.

Таким образом, в жизни мужчина и женщина рождаются независимо, и каждый должен умереть и уйти один.

В паломничестве от рождения к смерти, в путешествии от жизни к смерти, на определённом перекрёстке каждый встретил другого и затем путешествовал вместе, несомненно, служа друг другу, — как это делают все добросердечные путники. Соратничество заканчивается, когда достигнута цель.

Благодаря этому анализу человек осознаёт правильное отношение, которое следует сохранять в поддержании здоровых отношений с миром.

То же и с сыном. Когда ты анализируешь свои истинные отношения, ты увидишь, что сын стал твоим лишь после своего рождения.

До этого он был зародышем. До этого он был лишь семенем в твоих чреслах, и оно само произошло из пищи, которую ты усвоил. Пища произошла от земли. Таким образом, ком земли в своих различных проявлениях стал плодом, пищей, семенем, зародышем и ребёнком, и поэтому сам ребёнок есть не что иное, как следствие конечной причины — грязи.

Если ты анализируешь себя как отца, ты тоже не что иное, как продукт «комка грязи» другого времени и места. Один ком грязи привязывается к другому комку грязи! Как странно! Как сильна иллюзия — майя!

Эмпирическая жизнь, сансара, очаровательна лишь для бездумных. Размышляй о ней разумно.

Исследуй: «Чьим я являюсь? Какому Божественному Началу обязано само моё существование своим продолжением? Откуда мы все пришли, чтобы играть этот преходящий спектакль на поле этого мира? Куда мы идём? Однажды уйдя отсюда, каково наше назначение?»

Если, таким образом, есть источник, из которого мы пришли, и назначение, к которому мы идём, какой тогда в точности должна быть наша обязанность «сейчас» и «здесь»?

Каково должно быть наше отношение к вещам и существам и бесконечным событиям, которые толпятся вокруг нас и проходят через наше существование «здесь»?

О брат (бхратах), пожалуйста, поразмысли!

Шанкара теперь говорит не как учитель, наставляющий ученика, а как старший брат говорил бы с заблудшим младшим братом.

Однако следует отметить, что есть несколько других вариантов прочтения. Вместо «брат (бхратах)» есть вариант, означающий «безумец (бхрантах)».

Это также вполне уместно в контексте строфы, потому что безумец — это тот, кто поступает не так, как должен.

Ослеплённый глупец в своей крайней привязанности к вещам внешнего мира, живя и проявляя неспособность правильно мыслить и поступать, также является безумцем в жизни.




IX. Через общение с благими возникает непривязанность; через непривязанность возникает свобода от заблуждения; когда есть свобода от заблуждения, есть Недвойственная Реальность; при переживании Недвойственной Реальности наступает состояние «освобождения при жизни».
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Из всего сказанного до сих пор совершенно ясно, что жизнь в мире, зарабатывание и накопление сами по себе не являются истинной выгодой.

Жить в привязанности — определённо, малополезная программа существования. Растрачивать свою жизнь на вожделение и страсти плоти — значит распылять все свои способности.

Через пратипакша-бхавану мы должны стараться отойти от всего этого и использовать сохранённую таким образом энергию для поиска и служения Говинде.

Легко понять логику этой философии, но не всегда так легко принять её принципы, и, действительно, почти невозможно внезапно начать жить согласно её предписанному образу жизни.

Эта трудность знакома всем ученикам философии, повсюду, во все времена. Все истинные философы должны понимать эту логическую трудность ученика и предоставлять ему различные практические методы, с помощью которых бедный искатель в его нынешней слабой духовной силе может быть поддержан на «пути». Иначе сама философия стала бы непрактичной утопией.

Ачарья Шанкара говорит прямо со своими преданными во все времена. Это не стиль провозглашений Риши, когда вдохновенный провидец, закрыв глаза, гремел и бушевал, задыхаясь от слов о своей Бесконечной Радости Невозможного, которое он сделал возможным.

Эти пугающие заповеди, изливающиеся из мягко текущих сердец мирных учителей, составляют Упанишады.

Шанкара, комментатор, служащий миссионером в стране с определённой целью достижения культурного возрождения, никогда, кажется, не забывает о качестве и уровне интеллекта своих слушателей.

В рассматриваемой строфе Шанкара даёт простую «лестницу прогресса», взбираясь по которой осторожно, искатель может комфортно достичь высших вершин совершенства.

Несмотря на наше понимание логики философии, обсуждённой до сих пор, факт остаётся фактом: мы проживаем каждый час своего существования среди искушений жизни, где главными очарованиями являются богатство и женщина.

Искусственно я могу построить интеллектуальный барьер против своих страстей и вожделения. И таким образом я могу сдерживать их на какое-то время. Но объектов очарования так много, а их чары так сильны, что могучее колдовство чувственного мира слишком непреодолимо для отдельного искателя, чтобы сражаться с ним.

Чтобы подкрепить усилия ученика на ранних этапах поиска и дать ему больше мужества и силы, Шанкара советует ему иметь в изобилии «общество благих» (сатсанг).

В результате практики «пратипакша-бхаваны» ученик, несомненно, сохраняет внутри себя общество благих мыслей. Это защищает его от накатывающих волн страстей внутри. Но чтобы бороться с ордами искушений в повседневном мире, ему нужна крепость вокруг себя, которую он черпает из своего общения с благими людьми.

«Общество», которое мы выбираем, очень важно. Мирские искатели небрежно выбирают друзей и неразборчивы в выборе своего окружения.

Велика вероятность, что он, несмотря на свои знания и решимость, будет увлечён дурным обществом мощными волнами слепых страстей.

Быть в «обществе благих» — значит быть с теми, кто предан Господу и сам является искателем Высшего. В таком собрании создаётся сила, которая, сплотившись, возводит мощную крепость против магии внешнего мира.

В результате влияния «благого общества» человеческий ум постепенно развивает способность отстраняться от чувственных полей притяжения и таким образом открывает в себе секрет непривязанности (ниссангатвам).

Когда чувство привязанности вымывается из внутреннего существа, заблуждение (моха) и все обманчивые ложные ценности, которые мы приписываем миру, не могут более оставаться.

Это всегда ум придаёт ценность объектам, и после этого инертные объекты мира становятся способными очаровывать этот ум.

Когда ум начинает видеть вещи такими, какие они есть, — потому что ум освободил себя от своих собственных наслоений васан (подсознательных впечатлений), — этот ум улавливает проблеск Недвойственной Реальности.

Когда этот опыт становится всё более и более утверждённым в человеке, эта личность становится осознавшим Бога святым, «освобождённым при жизни» (дживанмукта).

Строфа напоминает нам о «лестнице падения», которую описывает «Гита».

Бегло просмотрев содержание этих двух строф, совершенно очевидно, что «Гита» показывает «лестницу нисходящего падения», тогда как Шанкара показывает «лестницу восходящего подъёма».

Существует также другой вариант прочтения строфы, где вместо «Недвойственной Реальности» (нишчала-таттвам) стоит «непоколебимость» (нишчалитатвам).

Когда заблуждение ума стирается,
ум обретает «непоколебимость» в медитации, и с этой непоколебимостью в медитации переживание высшего и последующее состояние «освобождения при жизни» (дживанмукти) достигается легко.

X. Когда возраст (юность) прошёл, где вожделение и его игра? Когда вода иссякла, где озеро? Когда богатство истощилось, где свита? Когда Истина реализована, где сансара?
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

В своих афористичных высказываниях Шанкара доходчиво объясняет ученику, что где иссякла причина, там не могут продолжаться следствия.

Когда возраст и его юность прошли, где вожделение и его игра? Ослепляющая страсть безумного вожделения может оставаться с человеком лишь до тех пор, пока кожа упруга, мускулы крепки, кровь бурлит и человек молод и полон сил.

Вожделение проистекает лишь из юности. Когда причина устранена, следствия не могут оставаться сами по себе.

Когда воды высохли, озеро не может более существовать. Высохшее озеро или водоём может выражаться лишь как ложе; только когда есть воды, они могут проявлять себя как озеро или водоём и служить миру как таковые.

Пока воды желания играют в уме, страстный юноша энергично стремится их удовлетворить. Но когда эти желания однажды иссякнут, как может человек действия стремиться приобретать и домогаться?

Когда богатство истощилось, где родственники, иждивенцы, сторонники — короче, вся свита? Они следуют за человеком лишь до тех пор, пока он может заботиться о них и они могут извлекать из него выгоду. Когда способность человека иссякла, свита также исчезает. А богатство — ненадёжное владение.

Никто не может сказать, когда и как оно очаровывает человека, или когда оно без сожаления, бесстыдно ввергнет его в нищету и голод и уйдёт в другом направлении, к другому человеку!

На этих трёх примерах ясно, что когда причина отсутствует, отсутствует и следствие.

Перенося эту аналогию в субъективные сферы духовного совершенства, Шанкара задаёт вопрос: «Когда Истина реализована, где сансара?»

Неведение в отношении столба даёт нам иллюзорное видение призрака и последовавшие за этим страхи. При непостижении Реальности начинаются заблуждения, и они поставляют полчища страданий для ослеплённого.

Из-за испарений васан (подсознательных впечатлений), называемых «неведением» (авидья), Совершенство не переживается, и поэтому человек, восставая против собственного чувства несовершенства, желает, планирует, трудится и стремится приобрести и обладать внешним миром, посредством которого он надеется обрести более полное удовлетворение в жизни.

Через процесс, объяснённый в предыдущей строфе, когда васаны устранены, то есть когда «неведение» Реальности прекращено, все заблуждения также должны прекратиться.

Обманчивое чувство индивидуальности, возникающее из мифа ума и его объектов-сновидений, составляет «страдальца» среди конечных объектов.

Когда васаны однажды прекратились, причина устранена, и, следовательно, следствия не могут существовать сами по себе. Когда Истина реализована, где эмпирическое явление конечных объектов и их безграничные тирании?

Вот в чём причина нашей обусловленности во внутренней жизни, которая, в свою очередь, создала хаос эго и его бессмысленных достижений и безумных блужданий индивидуальности.

Когда внутреннее состояние, обусловленное васанами, изменено, эго устранено, то там, где нет эго, мир «воспринимаемый, чувствуемый и мыслимый» должен неизбежно отступить в небытие.

Поскольку феноменальная игра очарований стирается, приходит переживание Бесконечного Сознания, чтобы раскрыться как состояние Истины, и при этом переживании индивидуальность заканчивается, а Универсальное Сознание становится самой природой медитирующего.

«Познавший Брахман становится Брахманом», и для этого нет иного пути, кроме того, что обсуждался в предыдущей строфе.



XI. Не гордись своим имуществом, своими людьми (подчинёнными), своей юностью. Время мгновенно расхищает всё это. Отбросив всё это, познав их иллюзорную природу, осознай состояние Брахмана и войди в него.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Ложные суетности и пустое тщеславие привязывают человека к колесу жизненных страданий — сансары.

Эмпирический процесс изменений и последующие потрясения затрагивают человека лишь тогда, когда он сохраняет отношение себя к миру объектов, чувств и мыслей через своё тело, ум и интеллект.

Тем самым он создаёт ложное отношение к вещам и существам вокруг как к «моим людям», «моим вещам», «моим радостям», «моим идеям» и т.д.

Эти ложные суетности выталкивают человека из самого себя, чтобы он страдал от бурь конечности и потоков перемен. Всё это в действительности является неизбежным содержанием объективного мира.

Богатство, социальные связи и положение в семье, юность и её сила — вот шаткие столпы, на которых построена платформа чувственных наслаждений. Эта драма страсти и вожделения может закончиться лишь полным распылением и истощением личности. Всё это уже обсуждалось и ясно показано в предыдущих стихах.

Богатство никогда не постоянно. Оно также никогда не может оставаться верным — оно должно переходить из рук в руки, посещая всех; юность не может длиться долго.

Отношения в этом мире, социальный статус, популярность и власть — всё это обозначается термином «люди» (джана). Все они целиком зависят от прихоти момента, настроения часа.

Этот мир иллюзорных видимостей является полем занятий лишь для обманчивого эго, которое возникает из собственного отождествления себя с воспринимающим-чувствующим-мыслящим в себе.

Ищи Познающего всего этого, Принцип, который освещает все переживания — Сакши-Чайтанья — в самой сердцевине собственного существа.

Осознай, что это Сознание (Айам Атма), председательствующее над всеми нашими внутренними переживаниями, есть Вездесущее Бесконечное Сознание (Брахман).

XII. День и ночь, рассвет и закат, зима и весна приходят и уходят вновь и вновь. Время забавляется, а жизнь утекает. И всё же человек не оставляет порывы желаний.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

День угасает, чтобы завершиться ночью. Ночь умирает, лишь чтобы расцвести следующим днём. Рассвет набирает силу и жар, становясь полднем, но вскоре ослабевает, превращаясь в мягкие сумерки.

На колесе событий месяцы неумолимо скользят, и в своём тихом, неслышном шествии неудержимые потоки времени накатывают волнами лет, сметая всё перед своей безжалостной мощью.

Погружённая в молчание собственного изумления, старость незаметно соскальзывает в свою грязную могилу.

Время движется вперёд. То, что было будущим, становится настоящим, а само откатывается, чтобы присоединиться к бесконечному океану прошлого.

Время никогда не останавливается — ни при каких условиях, ни для какого человека! Оно вечно в пути!

Человек, собирая воспоминания из своего собственного «прошлого», возводит баррикады в своём «настоящем», воспламеняет их своими волнениями в повседневной жизни, а поднимающиеся из его груди чады затуманивают его видение, насыщая жизнь тревогами о «будущем».

Так мы растрачиваем себя в бесконечных манёврах, и в неудержимом шествии времени все наши надежды и планы терпят поражение и разгром.

Юное мужественное сердце духовного дитяти Начикеты осознаёт этот нелепый тамашу, когда утешает своего старого отца Ваджашравасу, напоминая ему, что «рождённое должно умереть и погибнуть, чтобы вновь родиться» — ничто не вечно.

Позже тот же духовный герой, беседуя лицом к лицу со своим учителем, Владыкой Смерти (Ямой) на его же пороге, с величайшим презрением отверг дары, которые Яма предложил ему, и вновь мы слышим ту же истину, выраженную в энергичных словах отрока: «Даже самая долгая жизнь, которую ты можешь дать, — всего лишь безделица; оставь себе танцы и музыку».

Жизнь во власти Времени... Не осознавая этого, человек желает наслаждаться чувственными объектами, бесконечно стремится, потеет и трудится, чтобы приобретать, владеть и преумножать — надеясь, тратя...

И смерть отнимает у него всё...
Он вынужден оставить всё здесь — и с мучительной ношей васан (подсознательных впечатлений), обретённых в его исполненной желаний эгоистичной жизни, жалкое существо уходит. Как печально! Воистину, как трагично!

Объекты сверкают иллюзорной красотой и поют свои песни растления лишь потому, что наш собственный ум делает их столь очаровательными — подобно объектам пламенных радостей в наших снах! Этот ослепительный блеск радости в них скрывает Высшую Реальность.

«Золотой диск покрывает сияющий лик Истины», — провозглашает Ишавасья-упанишада, и поэтому ученик Упанишады не смог постичь того, что провозгласил учитель: «Всё, что здесь присутствует, облечено Ишей».

Чувственные страсти ослепляют человека, не давая ему увидеть его собственное истинное состояние Совершенства.

Желание мимолётного, обманчивого золотого оленя какое-то время казалось для Ситы сильнее, чем её бесконечная любовь к Раме, её божественному возлюбленному. Это — игра иллюзии, майя во всей её мощи.

Жизнь неуклонно утекает, но желание, подпитываемое чувственными удовольствиями, лишь усиливается от них. Тело ветшает и становится немощным; у него больше нет сил наслаждаться, но человек жаждет чувственных наслаждений ещё сильнее.

Смерть ползёт позади; болезни и упадок сопутствуют ей. Ведомый заботами и тревогами, эта скорбная процессия достигает края могилы... И всё же человек жаждет радостей от исполненных страданий объектов.

Будь мудр. Откажись от желаний. Ищи всеудовлетворяющую Реальность, что лежит за мысленным спектаклем перемен и скорби. Лишь Бесконечное способно удовлетворить тебя. Ищи Его умом, отрешённым от лихорадки всех страстей.




XIII. О, рассеянный! К чему заботы о жене, богатстве и прочем? Разве нет для тебя Того, Кто предопределяет (управляет, повелевает)? В трёх мирах лишь общение с благими может служить лодкой для пересечения моря перемен (рождения и смерти).
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

«К чему заботы о жене или богатстве?» Существует иной вариант: «К чему мысленно расточать себя на устах своей дамы?»

Беспокоиться о чём-либо в жизни не имеет смысла. Беспокоиться — значит растрачивать свои умственные силы, и когда ум однажды охвачен чувственными мыслями о какой-либо проблеме, истощённый ум уже не обладает оставшейся в нём жизненной силой, с которой он мог бы эффективно встретить свой вызов.

Беспокойство истощает; оно высасывает всю жидкую динамику, которой обладает личность и с которой она лишь может уверенно встретить битву жизни.

Человек терпит неудачу не потому, что мир достаточно силён, чтобы сломить его, а всегда лишь потому, что человек становится слабее и, таким образом, мир событий относительно становится могущественнее. Помни: «слабый должен погибнуть» — таков закон природы.

Расточать себя в чувственных мыслях, как указано в строфе, воистину неблагочестиво, и делать это по отношению к своему спутнику жизни — действительно самоуничижительная, преступная низость.

Жена — нечто большее, чем просто чувственное удобство. Считать её лишь собственностью для твоего удовольствия и чувственного удовлетворения — значит низвергать институт дома и святость материнства в ней.

Такие унижающие, принижающие деградационные мыслительные потоки, когда они возникают в сердце искателя, должны быть обузданы, и человек должен возвысить свои мысли сознательным памятованием о Господе.

Вся строфа обращена к чувственному человеку, и Ачарья здесь называет его «величайшим среди глупцов, постоянно расточающих себя в сладострастных мыслях» (ватула).

Но, впав в эту ложную колею мышления и выработав привычку опустошать жизненную силу своей личности через такой умственный изъян, каково же теперь средство выйти из этой самоподдерживающейся привычки?

Постоянное и непрерывное «общение с благими людьми», которые сами хорошо образованы, обладают самообладанием, люди с видением и миссией, — единственное известное средство.

Вначале, благодаря такому непрерывному общению, ум постепенно примет новые каналы мышления и в конечном счёте забудет старые привычки мысли. Только это и может быть единственным средством.

Это «соприкосновение» разовьёт в нас здоровое отношение к вещам, которое, в свою очередь, даст новую цель и направление нашей мыслительной жизни. Когда качество и ткань мыслей изменятся к лучшему,

Искатель обнаружит в себе новое вдохновение, бьющее изнутри и подталкивающее его к большим усилиям на более плодотворных поприщах.

Эта новая жизнь в свежей атмосфере здоровых мыслей будет день ото дня поощрять его стремиться к Высшему и даст ему более ясную картину цели жизни. Он развивает пару умственных антенн, чрезвычайно чувствительных к ощущению своего пути, средств достижения собственной цели: эффект радара.

Физическое самообладание (дама) порождает умственный покой (шама), который создаёт удовлетворяющую внутреннюю радость (сантоша) духовного сердца.

Лишь с таким внутренним инструментом искреннее самоизучение (свадхьяя) и размышление (вичара) могут быть предприняты с уверенностью в достойной пользе.

Фактически, следовательно, самое раннее приготовление для вступления на этот жизненный путь — это «соприкосновение с благими (саджжана-сангати)».

Это «общение с благими» полезно не только на начальных этапах духовного поиска, но и благотворно на последующих стадиях саморазвития и внутреннего роста искателя.

«Благое общество (сат-санг) с духовными учителями и соучениками» будет помогать нам на всём протяжении нашего паломничества.

Поэтому саджжана-сангати метафорически используется здесь как «лодка (наука) для пересечения океана ограничений» (бхава-арнава).

Лодка полезна не только при отплытии от одного берега, но до тех пор, пока мы благополучно не прибудем к месту назначения, на протяжении всего путешествия лодка — это то, что удерживает нас на плаву в море.

Когда каждая волна обрушивается на неё, лодка поглощает прямые удары и передаёт путешественнику лишь лёгкое покачивание, возможно. На гребне волны, на восходящем склоне волн, везде, на всём протяжении пути, лодка сохраняет нас сухими, в безопасности и в относительном комфорте.

«Постоянное общение с мудрыми» становится, таким образом, защитной броней для внутреннего снаряжения, которое является единственным вооружением, с которым искателю предстоит в одиночку бороться с грозными врагами — его собственными ложными ценностями и приобретёнными привычками чувственной жизни.

Это двенадцатая строфа, которой завершается букет «12 стихов-цветов» (Двадаша-Манджарика-Стотра).

Это двенадцать строф, непосредственно данных Ачарьей Шанкарой, хотя, по правде говоря, мы не можем утверждать это с абсолютной определённостью, поскольку в различных публикациях находим, что строфы меняются местами.

В некоторых публикациях эта подборка из 1–12 строф завершается стихом, описывающим автора и обстоятельства, при которых была составлена эта поэма.

Следующие четырнадцать стихов вместе образуют сопутствующий букет «14 стихов-цветов», называемый Чатурдаша-Манджарика-Стотра.

Каждый из них, согласно традиции, приписывается одному из четырнадцати последователей Шанкары, сопровождавших его в тот день в Бенаресе.

XIV. Один аскет с дреддами, другой с бритой головой, третий с вырванными волосок за волоском, иной, щеголяющий в охряных одеждах, — это глупцы, которые, видя, не видят. Поистине, эти различные маскировки и наряды — лишь ради утробы их.
(Преклоняйся перед Говиндой,преклоняйся перед Говиндой…)

Нам говорят, что Каин, второй сын единственного в то время отца человечества, Адама, положил начало убийству и уничтожению жизни на поверхности сотворённого мира.

Когда мир был впервые создан, согласно христианской мифологии, искусство убийства ввёл именно Каин, ибо он никогда не желал трудиться.

С минимумом усилий он хотел добывать пищу и обнаружил, что с наименьшими затратами труда может получить многое, чтобы наполнить свою утробу, если будет прятаться за скалами и коварно убивать любое животное, чтобы съесть его! Минимальный труд и максимальный комфорт — опасная философия эгоизма, положившая начало разрушению цивилизации.

Где бы ни существовала эта философия, человек неизбежно погружается в аморальные, неэтичные, некультурные, варварские пути.

Будучи детьми и внуками этого великого первопредка, этот человеческий инстинкт к безделью остался верен роду и наблюдается даже в наше время. На всех уровнях общества и во всех сферах деятельности во все периоды истории находилось множество бездельников и притворщиков.

Эпоха Шанкары также не была исключением, и даже махатмы и санньяси не находились полностью выше этого закона. Должно быть, во времена самого Ачарьи, если и не в таком количестве, как сейчас, то по крайней мере несколько человек забрели в санньясу как беглецы от жизни, ища и находя более лёгкое существование в обмане поколений и игре на доверчивости людей.

Такие жизненные уклонения скорее заслуживают жалости, чем осуждения. Но когда подобные личности оказываются на важных стратегических постах в обществе — в качестве политиков, правителей или священнослужителей, — они становятся для общества гораздо опаснее, чем если бы они проживали свою жизнь в ограниченной частной сфере, будь то дом или даже определённый круг общения.

С ними у нас нет иного выбора, кроме как терпеть их так же благородно, как мы терпим великие природные бедствия — наводнения, метели или извержения вулканов!

Таким образом, автор этого стиха оглядывается вокруг и видит к своему величайшему изумлению, что обманщики и самообманщики часто носят самую что ни на есть униформу высшего призвания в жизни — санньясы.

Некоторые образцы этих обманщиков лишь намечены в этой строфе: «один с дреддами, другой с бритой головой, третий кропотливо вырвал свои волосы один за другим, иной — в эффектных охряных одеждах».

Они не осознают цели, ради которой надели эти одежды, и не стремятся в правильном направлении. Возможно, каждый из них принимает священное одеяние с искренними намерениями и определёнными устремлениями, но увы — со временем, на пути они забывают саму цель, ради которой принесли в жертву свою семейную жизнь и свои обязанности в обществе как отдельные граждане. Эти различные маскировки служат им не для философских поисков Истины, а лишь для наполнения своей утробы.

Если это было правдой во времена Шанкары, то сегодня, когда пустых животов стало больше и они пустеют чаще, логика жизни такова, что больше людей должно принимать различные виды маскировок ради удовлетворения собственного голода.

Таким образом, руководствуясь инстинктом самосохранения и жаждой власти и богатства, такие ложные люди существуют в каждой сфере жизни даже сегодня — ложные лидеры, ложные полицейские, ложные художники и ложные проповедники — неискренние личности, притворяющиеся своим внешним видом и поведением тем, кем они на самом деле не являются.

Ложь, действительно, является столь же яркой человеческой способностью, сколь честность — одним из героических совершенств человека.

Обман с помощью дреддов, охряных одежд и тому подобного универсален и принадлежит всем временам: волк в овечьей шкуре — не новость. Однако в других сферах жизни подобные обманы не столь опасны, как на пути духовности. Они есть повсюду, во всех областях — политической, экономической, научной и даже духовной.

Классический пример — сластолюбивый царь Ланки, приближающийся к обители Рамы с самыми низменными намерениями похитить Ситу, будучи облачённым в то время в одеяние санньяси!

Даже такой мошенник, надевая священное одеяние, должен осознавать славу санньясы хотя бы в те моменты, когда множество верных индусов простираются у его стоп! Кроме того, он постоянно читает об этом. Ему по необходимости приходится говорить о величии Цели.

Таким образом, интеллектуально он должен «знать», что это благороднейший образ жизни («он видит»), и всё же, кажется, не может жить в соответствии с ним («но он не видит»).

Тогда зачем он оставил дом, отрастил дредды или обрил голову и так далее? Всё, что мы можем сказать, — это то, что такие низкие, презренные, ничтожные черви среди человечества являются угрозой для общества, и в своей неспособности зарабатывать и жить достойно, служа обществу, они избрали эту хорошо оплачиваемую профессию обмана! Это лишь «ради утробы» (удара-нимиттам).

Для незащищённого ума шёпот низших страстей внезапно становится более насущным, чем призыв высших устремлений. Жажда наслаждения заставляет человека соскользнуть с его собственных высоких жизненных ценностей и с пути дисциплины.

Эта строфа традиционно приписывается Падмападе, знаменитому ученику Шанкары.



XV. Тело износилось. Голова поседела.
Во рту не осталось зубов. Старец передвигается, опираясь на посох. И даже тогда он не оставляет вороха своих желаний.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

То, что сила желания наслаждаться чувственными объектами неодолима и бесконечна, показано в этой строфе.

Если индивидуум молод, здоров и полон сил, переполнен энергией, то чувственные страсти вполне естественны, и если не совсем непростительны, то, по крайней мере, до некоторой степени понятны. Мы вполне можем понять, как мир охотится на него.

Но это не всё. Автор так прекрасно, несколькими художественными штрихами своего пера, рисует картину ветхой физической формы, шатающейся от старости!

В изношенном теле, с поседевшими волосами и беззубым ртом старец движется, опираясь на свою палку.

Теоретически можно предположить, что он истощил все страсти и больше не чувствует ни голода, ни жажды к плоти и удовольствиям; но так бывает очень редко!

Ворох его желаний даже тогда не покидает его. Напротив, он преследует его ещё больше, потому что ум жаждет, интеллект планирует, а увы, тело не может исполнить!

Это подобно страданиям человека, отбывающего тюремный срок, где он вспоминает свой дом, сладкие радости в журчащем смехе своих бойких детей дома; и всё же он не может достичь их, потому что физически это стало невозможным.

Таким образом, страдая от большей тирании невыразимых желаний, которые постоянно бушуют в нём внутри, старик проживает мучительную жизнь невообразимых страданий.

Этим утверждением автор указывает, что единственный путь к миру — это контролировать желания даже в молодости, чтобы это стало привычкой.

Таким образом, по крайней мере, когда юность ушла, старик может жить в покое своё время уединения в безмятежности и внутренней радости.

Желания растут в уме по мере старения тела, а истощённое тело становится всё более дряхлым. Способность к наслаждению покидает тело, но ум, выработавший привычки к безнравственности, жестоко преследует истощённое тело.

В этой строфе прекрасно показана картина стареющего юноши.

Последовательность строк в строфе — это сама последовательность, в которой возраст проявляется в человеке.

Сначала тело стареет; затем появляется седина; затем зубы начинают выпадать и, наконец, позвоночник больше не имеет сил удерживать тело прямо, и он прибегает к помощи посоха, чтобы держаться вертикально. ТоОпираясь на посох, он мучительно тащится на дрожащих ногах — поистине печальное и жалостное зрелище.

И всё же человек не может избавиться от своего тяжёлого груза желаний! Они, кажется, умножаются по мере того, как тело приближается к могиле. Это — майя, это — моха.

Строфа приписывается Шри Тотакачарье.

XVI. Впереди — огонь, позади — солнце, поздней ночью он сидит, поджав колени к подбородку; он принимает подаяние в свою сложенную ладонь и живёт под сенью какого-либо дерева, и всё же петля желаний не оставляет его!
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

В предыдущей строфе домохозяин, страдающий от гонений собственных желаний, был исчерпывающе изображён и выставлен на посмешище всех мыслящих людей. Неужели странствующий монах каким-либо образом избавлен от подобных субъективных самоистязаний?

Тирания желания универсально; это закон природы. Как и все научные законы, он также универсален и не считается ни с какой личностью. Реакции желания никого не щадят.

Чтобы донести эту идею, здесь приводится образ истинного аскета. Человек может не иметь никаких изысканных удобств жизни и, отрёкшись от всего, включая даже минимальные жизненные потребности, может жить без одежды, без крова и почти без пищи.

Даже такой человек, чтобы бороться с непогодой, может в пасмурные зимние дни греться у огня. А в ясные и светлые дневные часы он может греться на солнце.

Когда ночью огонь угасает, он может свернуться калачиком, прижав подбородок к собственным коленям, и провести остаток холодной ночи.

Он может не держать при себе никакого имущества — даже чаши для подаяния. Он может принимать то, что даётся ему, в собственную ладонь. Для убежища он может выбрать любое придорожное дерево.

Таким образом, человек может отказаться даже от самых насущных потребностей жизни и, с чисто практической точки зрения, выглядеть настоящим человеком отречения, и всё же, говорит автор стиха, мы обнаруживаем, что «путы желания никогда не покидают его» (тадапи на мунчати аша-пашах).

Указывая таким образом на факт жизни, этот стих с презрением высмеивает всех псевдо-санньяси. Одна лишь аскеза, сколь бы впечатляющей она ни была, сама по себе недостаточна.

Отречение от объектов мира — не есть истинное отречение. Отказаться от своих желаний к ним — вот истинная жертва, и чтобы иссушить это желание, мы должны очистить свою личность от её содержимого — жажды.

Без сомнения, самоотречение на уровне чувств — это средство, но цель — полное устранение даже самой жажды наслаждения.

Шанкара в «Атмабодхе» очень ярко описывает, что духовный ученик должен отказаться от «всех своих цепких привязанностей к радости, возникающей от внешних объектов».

Самоотречение, даже когда оно истинно, не может принести настоящих плодов, если оно не сопровождается высокой умственной чистотой.

Истории в Пуранах о ракшасах, совершающих тапас, служат примерами, иллюстрирующими эту точку зрения. В результате всех своих тапасьй ракшасы в конечном счёте получили лишь самоуничтожение, навлечённое на них их собственным потворством.

Гитачарья называет таких людей, которые столь явно практикуют аскезу, но на деле мысленно расточают себя в чувственном саморазложении, лицемерами. Теперь ясно, что одного лишь физического самоотречения недостаточно. Должно быть устранение желаний из ума, без которого всякая аскеза есть умственное самоистязание.

Через аскезу жизненные силы, которые иначе были бы потрачены на потворство, можно сохранить. Но без перенаправления их на творческое самораскрытие самоотречение становится губительным подавлением.

Перенаправление энергии, обнаруженной в нас в результате нашего самоотречения, на путь позитивного развития и духовного раскрытия называется сублимацией наших инстинктов. Подавление бесполезно; нет большей пользы, чем сублимация.

Эта строфа приписывается Шри Хастамалаке.




XVII. Кто-то может отправиться в паломничество туда, где Ганга встречается с океаном, — место, называемое Гангасагара, или соблюдать обеты, или раздавать милостыню. Но если он лишён прямого переживания Истины (Джняны), согласно всем школам мысли, он не обретёт освобождения даже за сто жизней.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

После того как Хастамалака упомянул и подверг критике бесполезность неразумной тапасьи отшельников, Шри Субодха в этой строфе развивает ту же самую идею, содержащуюся в предыдущей строфе.

А как насчёт тапасьи в жизни преданных домохозяев? Искатели истинной цели религии действительно отправляются в паломничества, соблюдают обеты и творят милостыню.

Все эти занятия — прекрасные упражнения для развития здорового отношения к жизни и для помощи на пути изучения и созерцания. Но, как правило, домохозяева путают эти средства с самой целью. Эта ошибочная концепция высмеивается поэтом.

Без знания Бесконечной Реальности освобождение от нашего чувства ограниченности невозможно.

В Упанишадах мы также часто находим эту идею, что свободу от рабства жизни нельзя обрести, пока человек не переживёт Бесконечное Единство Жизни.

Здесь, следуя путём древних учителей, Шри Субодха говорит, что это единодушный вывод, к которому пришли все школы мысли в Веданте: освобождение от страданий жизни не может быть достигнуто без непосредственного переживания Единой Бесконечности.

Ачарья уверен и утверждает с ударением, что одной лишь практикой этих благородных упражнений невозможно достичь своей цели «даже за сто жизней» (джанма-шатена).

В тексте фраза «Гангасагара» может означать место, где Ганга встречается с Бенгальским заливом, называемое в Индии «Гангасагар».

Это также может означать Гангу и Сагару: то есть паломничества в Каши, где течёт Ганга, и в Рамешварам, где омовение в Сагаре (Сету) — важнейший элемент.

Паломничества в Каши и Рамешварам принесут много ярких переживаний человеку, совершающему их с верой, преданностью и искренностью, особенно если они предпринимаются пешком, как это делали в прошлом.

Обучение интеллекта удержанию высших идеалов, тренировка ума в послушании воле, оттачивание самой воли и обучение её лёгкому управлению собой — вот достижения, обретаемые практикой обетов.

Благодаря твёрдой решимости и личной воле, когда человек предписывает, чего его органы чувств не будут иметь в течение определённого периода времени — некоторые из вещей, которые они всегда любили больше всего, — вот всё содержание «обета»!

И когда это предпринимается в духе посвящения Господу и весь ум обращён к Господу, это становится очень эффективной психологической тренировкой по переплавке ума — и становится «религиозным обетом»!

Однако, как бы ни было прекрасно и тщательно приготовлено твоё кушанье, пока эта пища не станет единой с тобой, страдания голода не могут прекратиться.

Паломничества, обеты и милостыня — всё это упражнения для подготовки ума искателя к великому пути медитации.

Через медитацию, пока Высшее не будет непосредственно постигнуто (Джняна), полная свобода (мукти) от естественных человеческих слабостей не может быть обретена — даже за сто жизней (джанма-шатена).

Старые учителя Веданты говорили нам: «Змея-на-верёвке, увиденная по твоему невежеству, не может исчезнуть от мантры Гаруды»; «ни могут, — добавляли они, — призраки, которых ты надумал на столбе, убежать от звона колокольчика».

Пробуждение — единственное средство от всех страданий сна. Пробудись, о, ограниченное эго, и приди к постижению своей собственной Бесконечной Природы, в которой нет ни материи, ни духа. «То Ты Есть» (Тат Твам Аси).

Считается, что эта строфа была написана Шри Субодхой.

XVIII. Укрываясь в храмах, под деревьями, спя на голой земле, нося оленью шкуру и таким образом отрекаясь от всех мыслей о собственности и жажды наслаждения, кому же бесстрастие (вайрагья) не принесёт счастья?

(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Ранее Шри Хастамалака изобразил лицемера, а теперь в этой строфе Шри Сурешварачарья рисует образ истинного отрешённого, который действительно оставил всю свою внутреннюю жажду наслаждения внешним миром.

Истинное бесстрастие приносит настоящее счастье всем. Во внешнем мире мы видим, что даже императоры скорбят, богатые беспокоятся, могущественный человек тревожится, достигший многого завидует... все несчастны.

Каждый указывает на другого, который, по его мнению, счастливее. Но единственный, у кого есть смелость заявить и по-настоящему чувствовать, что он счастлив, — это тот, кто оставил все свои страсти и внутренний голод.

Один восклицал: «Я — Цезарь Цезарей», другой гремел: «Я — Шах-ин-Шах». Воистину богат лишь тот, кому больше не нужны конечные радости этого мимолётного мира обманчивых удовольствий.

Такой человек может не иметь иного убежища, кроме тени дерева во дворе храма. Он может спать там под ним на голой земле. Он может носить лишь оленью шкуру.

Отрекшись таким образом от всей идеи собственности и оставив все попытки искать своё удовлетворение в жизни через объекты мира, он живёт счастливо — всегда самодостаточный в себе.

Он независим от внешнего мира.
Он обнаружил неиссякаемый источник радости и богатую жилу истинного удовлетворения в собственной глубине.

«Кто же не будет счастлив в таком душевном настрое?» — спрашивает Сурешварачарья в этом стихе.

Когда отречение лишь внешнее и когда внутри ещё остаётся чувство привязанности, нельзя открыть истинную радость жизни. Это уже было сказано.

Тогда может возникнуть подозрение,
что отречение и тапас не несут никакой награды в виде радости. Это не так; полагать так было бы прямо противоположно всем нашим писаниям.

Здесь изображено внешнее поведение и внутреннее отношение к жизни истинного оставителя (виракта). Он достиг стадии бесстрастия не в результате сознательного бегства от жизни, а благодаря положительному переживанию глубокой самодостаточности, ощущаемой и проживаемой внутри. Это прекрасно описано в образе «Человека Устойчивой Мудрости» в «Гите».

Внутреннее богатство должно быть основой внешней бедности, иначе отречение действительно мучительно.

Здоровый взгляд на жизнь должен питаться устойчивым внутренним взглядом, который ученик должен взращивать.

Без прозрения в Реальность внешний человек никогда не осмелится отказаться от очаровательных вещей внешнего мира красоты.

Простой и несклонный к показухе становится образ жизни истинного Учителя. Император императоров в нём живёт в роскошной суровости под безымянным деревом, затеняющим двор какого-нибудь придорожного храма.

Обычно на территории храма поздней ночью никто не бродит, и вот он, под деревом, совсем один, наслаждаясь совершенным уединением.

И сон комфортен не из-за мягкости ложа, а из-за чистоты сердца человека.

Истинный искатель, будучи чистым, не имеет умственных тревог, и поэтому в своей позитивной жизни мирной любви ко всем он спокойно спит на неровной земле, роскошно укрытой собственным чувством чистоты и врождённой добротой сердца.

Кто же тогда не будет счастлив? Все остальные, поистине, несчастны. У них может быть много имущества, но их ум поражён раком желания, а их интеллект — карбункулом тщеславия. Та же самая идея описана и в Упанишадах: «Только отречением можно достичь Бессмертия».

Опять же, в другой Упанишаде Учитель, обсудив славу отречения, приходит к выводу, что «отречение есть основа бесстрашия».




XIX. Пусть кто-то предается Йоге или пусть кто-то предается Бхоге. Пусть кто-то ищет наслаждения в обществе или уединяется вдали от толпы. Чей ум предается Брахману, тот наслаждается... воистину, только он наслаждается.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Это стих, прославляющий состояние Осознания Брахмана, как оно понимается в священных писаниях индусов.

Для того, кто пробудился к этой Великой Истине, впоследствии не имеет значения, находится ли он в толпе или живет в полном одиночестве, в Бхоге или в Йоге. В каком бы состоянии он ни жил, его радость — истинна.

Ум в покое — храм радости. Пока он бурлит своими желаниями, страстями и привязанностями, на его бурной поверхности подпись радости стирается.

Для того, кто реализовал Высшее в себе и тем самым признал несуществование множественного мира имён и форм, и кто также осознал Бесконечное Блаженство в чувстве единства, его радость воистину истинна.

Эта радость истинна, потому что она не зависит от вещей и существ, ни от расположения вещей вокруг индивидуума.

Для человека реализованного, после его опыта Бесконечного, нет ничего более реального для него, чем Брахман.

И поэтому, пусть он остаётся практикующим самообладание, если он того желает (Йога), или пусть живёт в кажущемся потворстве на уровне чувств (Бхога); пусть он будет в обществе мира, служа миру, возглавляя парад, или пусть остаётся погружённым в уединённое созерцание в безмолвии какой-нибудь гималайской пещеры — только его внутренняя радость истинна. Он больше не ищет от внешнего мира никакой радости от удовлетворения чувств.

Есть множество текстов, где сказано, что даже Веды не смеют предписывать правила (видхи-нишедха) для регулирования поведения Совершенного Человека. У него полная свобода: он может делать всё что угодно.

Объясняя эту абсолютную свободу, предоставленную Человеку-Совершенства, «Панчадаши» идёт так далеко, что говорит: «Убийство родителей, уничтожение зародышей — даже эти грехи не могут разрушить ни освобождение, достигнутое святым, ни радостное сияние на его лице».

Не следует понимать это как распущенность, которую брахман позволил себе через Веды.

Это нечто вроде особых полномочий, которые мы предоставляем некоторым великим людям во всех сферах жизни даже в нашем современном мире: судья Верховного Суда может окончательно решить, должен ли убийца быть повешен или нет; или Президенту Индии даётся власть помиловать осуждённого и смягчить его наказание до пожизненного заключения.

Когда эти полномочия и свобода их использования предоставляются, они делегируются не всем, а только тем членам общества, в которых цивилизованный мир имеет абсолютную веру, что они всегда будут справедливы, добры и благородны.

Лишь полностью подготовленному врачу предоставляется свобода использовать свой скальпель на теле другого живого члена общества, и пациент может даже умереть от кровотечения из раны, которую создал врач.

То, что для любого другого члена общества было бы убийством, для врача считается «необходимой услугой»!

Подобно этому, Человек-Совершенства — это тот, кто не будет и не может действовать эгоистично, и у которого нет нужды искать своего жизненного удовлетворения в объектах внешнего мира, и поэтому ему даётся эта свобода.

Отец даёт ключ от своего денежного ящика своему сыну — только когда тот достаточно повзрослел. Если ключ даётся в детстве или ранней юности, мальчик, не осознав святости богатства и не поняв трудности заработка, может злоупотребить свободой и навредить себе.

Только когда он возмужает до чувства ответственности и приобретёт некоторый опыт жизненных трудностей, он узнает правильное использование денег.

Также факт, что отец охотно даёт ключ от своего денежного ящика сыну, только когда уверен, что то, что сын заработает и положит туда, будет больше, чем то, что он будет из него извлекать!

По самой своей природе Человек-Совершенства не способен действовать против моральной гармонии и этического блага в обществе. «Постигнув Я, он стал Я во всём».

Риши Упанишад, исходя из собственного опыта, уверяют нас, что реализованный святой впоследствии живёт «играя с Я, наслаждаясь Я и всегда служа миру».

Только такой Человек-Совершенства наслаждается в этом мире — мире скорбей и невзгод, соперничества и бесконечных несовершенств, болезней и смерти — безупречной радостью Совершенного.

«Только он наслаждается», — восклицает Шри Нитьянанда, которому эта строфа обычно приписывается.

XX. Тому, кто изучил "Бхагавад-гиту" хотя бы немного, кто испил хотя бы каплю вод Ганги, кто поклонился хотя бы раз Господу Мурари, не бывать в ссоре с Ямой, Владыкой Смерти.

(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Здесь указаны три божественных упражнения для духовного раскрытия:
(1) изучение «Гиты»,
(2) омовение в Ганге и
(3) поклонение Мурари.

Шримад «Бхагавад-гита» - суть всех Упанишад, и изучение её восемнадцати глав — это интеллектуальная дисциплина, с помощью которой мы можем понять, в чём именно заключается тайная Сущность жизни, какова именно Цель жизни и каковы методы достижения этой Цели.

Небесная Ганга (Акаша Ганга), текущая столь высоко над человеческим интеллектуальным подходом, была низведена до уровня опыта человека непрестанными усилиями царя Бхагиратхи, и сегодня она истекает из чистого интеллекта Господа Шивы, единственного, кто смог выдержать натиск её ниспосылаемой опустошительной мудрости.

Вечный Тапасвин, Владыка Кайласа, первым постиг это великое Абсолютное Знание (Джняну), и затем, по просьбе Бхагиратхи, он дал это Знание тонким потоком, который мог вечно орошать «сердце» страны, а не опустошать землю своим неудержимым потопом.

Таким образом, Ганга для индуса символизирует «духовное знание» — вечную реку знания о Себе, которая сохраняется до сегодняшнего дня, перетекая от учителя к ученику непрерывным вечным потоком. Испить каплю этого «духовного потока» (Ганги) — значит вкусить безмятежность и полноту Внутреннего Царства.

Обычно современные дети этой страны,
в силу традиции и веры, понимают под Гангой гималайскую реку и, подобно множеству людей, стали приписывать особую силу её природным водам. В их научном взгляде это вера, и в ней нет убедительного смысла. Естественно, они верят, и всё же не верят.

Некоторые прямо осуждают эту веру... «что священного в реке?» — спрашивают некоторые! Какое колоссальное невежество в отношении символизма!

Что есть в вашем национальном флаге как таковом, кроме трёх сшитых вместе цветных полотнищ с изображением колеса в центре?

Святость флага моей страны не в материальном составе или форме его, а в значении, которое я ему придаю.

Так же и Мать Ганга священна, ибо она символизирует «Духовную Мудрость» и её течение по непрерывному потоку «учитель-ученик».

Для простых людей эта вечная река и поклонение ей — сам ритуализм — есть великое утешение, чудесное достижение, утешительное действие, очищающее религиозное паломничество.

Но для искателя Высшего Знания, идущего Путём Знания, важнее идола — идеал, воплощённый в идоле.

Таким образом, здесь, в контексте строфы, утверждение «кто испил хотя бы каплю вод Ганги» должно означать «тех, кто хотя бы мельком увидел бесконечное и высшую возможность божественного образа жизни».

Если изучение «Гиты» даёт интеллектуальную и объективную картину цели и пути учёному ученику, то несколько капель Ганги, испитых из сложенных ладоней, дают ревностному преданному проблеск радостного видения далёкой цели.

Для него гавань уже не слишком далека, потому что он видел вспышки Маяка! И всё же он всё ещё в открытом море жизни, бросаемый бурными волнами скорбей вокруг него. Но у него есть надежда; теперь он уверен. Гавань недалеко, и он устремляется к ней.

Когда корабль входит в гавань, ему не позволяется плыть и входить, как ему вздумается, но лоцманский корабль должен выйти и провести гостевой корабль внутрь.

Корабль, ищущий гавани, должен иметь терпение стоять на рейде, постоянно отправляя радиосообщения на башню гавани.

Искатель, который таким образом удостоверился в близости Гавани, должен затем позвать на помощь (киртана), ждать, пока не придёт «лоцманский корабль» (гуру), и безоговорочно следовать по пене, оставленной ведущим кораблём.

Это «лоцманское проводничество» в духовности осуществляется поклонением Мурари. «Поднятие якоря» — это медитация.

Пока эго (Мура) не уничтожено, нет надежды войти в Гавань Истины, славное состояние Незапятнанного Мира.

Телесное сознание и чувство эго, возникающее из ложного отождествления с материей, может быть стёрто лишь преданным поклонением и молитвой у самого алтаря Разрушителя Эго (Мурари).

Отвлечение ума от всех других занятий и постоянное наполнение его памятью о цели, природе Я, — единственный метод, с помощью которого интеллектуальные и умственные ограничения разрушаются, и индивидуум осознаёт, что жизнь внутри есть Жизнь, присутствующая повсюду.

И фактически, в высшей логике Шримад «Бхагавад-гиты» это полностью подтверждается.

Искатель, совершивший все три шага — глубокое изучение писаний (шастр), ясное осознание цели и упорное стремление к её достижению, — освобождается от страха смерти.

Его более не допрашивает Владыка Смерти, да и самому искателю явление смерти становится безразличным.

Примечательно, что в индуизме Владыка Смерти именуется Великим Контролёром — Ямой. Без этого всепроникающего и неумолимого принципа смерти само существование было бы невозможно, как невозможно было бы и творение.

Ибо творить — значит преобразовывать, а для этого необходимо преодолеть прежнюю форму, аннигилировать текущее состояние, чтобы дать рождение новому. Таким образом, творение представляет собой непрерывный процесс преображения через угасание.

Перемены и метаморфозы возможны лишь в сфере, где властвует смерть. Они ощущаются через посредничество тела, ума и интеллекта.

Когда же искатель, пройдя путь Йоги, превосходит эти три инструмента, он возвышается над миром изменений, вступая в сферу, где пребывает лишь Бесконечная Сущность.

Здесь ему нечего спрашивать о смерти и некого бояться, и сам Принцип Перемен (смерть) не властен над ним. Как гласит альтернативное прочтение: «Даже смерть не дерзает его допросить».

Эта строфа традиционно считается произнесённой Шри Анандгири.




XXI. Снова рождение, снова смерть, и снова пребывание в материнской утробе — этот процесс сансары очень трудно переступить... Спаси меня, Мурари (О, разрушитель Муры), через Твою Бесконечную Милость.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Колесо рождения-и-смерти никогда не останавливается для дживы. Индивидуализированное эго, побуждаемое желаниями — лелеемыми воображением и взращенными привычками, но ещё не полностью исполненными, — должно вновь и вновь искать свежие поля опыта.

В жизни вместо того, чтобы исчерпать существующие желания или васаны, каждый накапливает в себе новый набор васан.

Мы приходим сюда для очищения, но из-за нашего неведения пути и цели, наша обращённость вовне заставляет нас привязываться к объектам, обладающим красотой и очарованием, созданным нашими собственными умственными фантазиями! Майя в действии!

Мы приходим со своими собственными васанами в «васаны, переплетающиеся крест-накрест», что и есть мир объектов и существ, реальное поле человеческих устремлений.

Жить в соответствии с сахаджа-васанами (естественными склонностями) и исчерпывать их через действия, предпринятые без эго и эгоцентричных желаний (ахам-мама), чтобы никакие новые васаны не оседали в нас, — вот истинный «путь».

Всеми средствами действуй и достигай, но пусть твои действия будут в настроении посвящения (майи санньясья), с идеей служения (лока-санграха), в духе яджны (яджна-бхава), говорит «Гита».

Таким образом, когда существующие васаны уменьшаются, мысленные волнения успокаиваются, и когда тонкое тело (ум и интеллект) умирает «мистической смертью», то есть превосходится, переживание есть переживание Бесконечного Духа.

После этого, поскольку у индивидуума нет васан, в нём нет мыслей, а значит, нет и тонкого тела, чтобы претендовать на новое воплощение для функционирования в какой-либо новой среде. Причины всех повторяющихся рождений таким образом полностью прекращаются.

Рождение мучительно — смерть, конечно, невыносимо мучительна — и снова приходить к жизни в ужасной клетке утробы, быть там раздавленным, скрученным, заточённым и преследуемым физическими и умственными напряжениями и толчками матери — поистине отвратительно, ужасно, жестоко. И всё же, какими мы есть сегодня, мы кажемся беспомощными.

Импульс, набранный этим великим падением от Совершенства, слишком мощен, чтобы быть остановленным лишь нашими собственными силами.

Эго, рождённое из меня, теперь стало могущественной силой, безжалостно правящей мной, и перед этим узурпатором моего существа я всего лишь раб.

Чтобы освободить себя от этого великого внутреннего тирана, мне теперь нужен могущественный друг, сильный и сострадательный друг. И кто же это может быть?

«О, Разрушитель Муры, Господь Кришна, спаси меня... помоги мне, прошу», — вот горячая молитва к Нему, и поиск Его Стоп Любви — единственный выход.

«И даже здесь, какое право имею я, раб собственных страстей, неверующий все эти годы, искать Его помощи теперь?»

«Правда, у меня нет веры, чтобы встретить Тебя, о Господь, мне нечего предложить Тебе, кроме моих собственных слёз. Мне нечего требовать для себя, кроме усталости от моих потворств, зловония моих эгоистичных поступков, пота моих страстей, уз моих привязанностей. По сути, я не заслуживаю спасения. И всё же, Господи, я устал — полностью избит, совершенно истощён — полностью раскаиваюсь — совершенно беспомощен...»

«Я предаю себя Тебе и Твоей милости. Я требую быть услышанным и ожидаю помощи от Тебя. Не Ты ли Океан Крипы — милости, доброты и любви? Не Ты ли Разрушитель демона Муры? Не сжалишься ли Ты в Своей доброте надо мной и не разрушишь ли ещё раз старого врага, Муру в моём существе — ворох моих жалких васан?»

Таким образом, предаться Ему и искренне призывать Его милость — значит создать в нас божественные васаны, которые являются единственным противоядием эго и эгоцентричным васанам, постоянно требующим удовлетворения в нашем существе.

Как только они затихнут, будет услышана Песня Флейтиста; будет виден голубой свет Его ауры; будет ощущаться аромат Его гирлянды из полевых цветов; будет вкушено масло Его руки; будет пережито объятие Бесконечного!

XXII. Йогин, носящий лишь годади, идущий путём, что выше заслуг и проступков, чей ум соединён в совершенной Йоге со своей целью, пребывает (в Бого-сознании) — и живёт затем — как дитя или как безумец.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Человек реализации, достигнув цели и осознав растворение своей индивидуальности, а значит, и личной собственности на своё тело, описывается в наших священных книгах как живущий впоследствии как дитя (балават), как безумец (унматтават) или как призрак (пишачават).

Эти примеры даны, чтобы выразить тот или иной аспект его ментального отношения к внешнему миру.

Он не дитя, не безумец и не призрак — но он подобен им. В нём есть некоторые качества этих состояний, поэтому он подобен дитяти, подобен безумцу, подобен призраку.

Любовь и ненависть мы находим даже у детей. Они выражают все эмоции по мере их возникновения в их невинных умах. Но уже в следующий миг они забывают об этих чувствах.

Дети всегда целиком поглощены своим сиюминутным душевным настроем. У них нет способности тащить прошлое в настоящее и окрашивать текущие события мёртвым прошлым. И в детях, и в совершенном провидце есть полная спонтанность.

Человек-Совершенства также живёт от момента к моменту и живёт полно и целиком в чистом настоящем. Он не несёт с собой сожалений из прошлого и не имеет тревог о будущем. Прямо здесь и сейчас, как всегда поступают дети, Человек-Реализации живёт и радуется (балават).

Безумец, движущийся среди нас — его ум полон его собственных мыслей, и обычные люди не имеют доступа в мыслительный мир помешанного.

Точно так же Человек-Совершенства движется среди нас, и его внутренние переживания слишком глубоки и странны, чтобы мы могли их измерить и понять.

Он живёт среди нас. Часто он следует дисциплине наших общественных действий. Но даже если его ноги среди нас в нашем мире, его голова вечно держится выше облаков симпатий и антипатий, эго и его суетностей, радостей и печалей (унматтават).

Он пребывает в мирном состоянии, в шунья-авастхе, в Великом Равновесии.

В своей внутренней жизни он идёт путём, который выше и заслуги и проступка, добра и зла, удовольствия и боли. Эти противоположности переживаются лишь тогда, когда ум проецирует эмпирический мир.

Заслуга и проступок не могут затронуть Совершенного. И даже Веды не предписывают и не запрещают действия таких Махапуруш. Упанишада восклицает: «Для того, кто движется выше трёх гун, где предписание, где запрещение?»

Бесстрашно он движется. Один, в уединённых джунглях и в тихих местах, днём и ночью — бесстрашно он передвигается. Другие же боятся его из должного благоговения (пишачават). Призрак никого не боится: все боятся его.

Такой Человек-Совершенства, чей ум полностью оторван от своих обычных полей страсти и вожделения, когда он достиг совершенной Йоги с Целью, достиг Богопознания.

Когда такой индивидуум превосходит свой ум-и-интеллект и ступает по поверхности земного шара, он больше не раб своего тела, и потому его тело не смеет ничего требовать для себя. Однако Совершенный Человек позволяет своему телу минимум защиты, и это обозначается «годади».

В обществе у каждого есть обязанности; и обязанности идут рука об руку с правами. Если ты собираешься пользоваться привилегиями в нации как гражданин в соответствии с её конституцией, у тебя также есть определённые обязанности по отношению к сообществу, в котором ты живёшь. Чем меньше привилегий, конечно, тем меньше обязанностей.

Также хорошо известно, что у мёртвого человека нет ни обязанностей, ни привилегий среди живых. После «мистической смерти» индивидуальной концепции, эго, Учитель больше не имеет никакого «права» требовать, но из своей бесконечной любви к человечеству он не может не взять на себя все «обязанности».

Таким образом, истинный мудрец в Индии, согласно нашим писаниям, служит обществу день за днём, без отдыха, с такой же искренностью и усердием, с каким эгоистичный человек трудился бы ради своих личных выгод в различных сферах деятельности мира.

И всё же мудрец берёт от мира лишь минимум, самое насущное. Это обозначается самой традиционной одеждой Риши в Индии.

Они жили в джунглях и питались дикими плодами, кореньями и листьями. Они укрывались под деревьями, предпочтительно очень близко к месту погребения!

Они держали при себе для использования лишь сосуд, называемый камандалу. Отношение брать от жизни наименьшее, но отдавать жизни наибольшее — вот что стяжало Махатмам этой страны уважение и почитание, которые мы и сегодня им воздаём.

Все эти идеи указываются, когда Шанкара описывает здесь, что этот Бог-человек движется в мире, покрывая себя лишь годади. Это называется «лоскутное одеяло» — это накидка, сделанная из всевозможных доступных кусков ткани, подобранных им на обочине, когда он с ними сталкивался, и сшитых вместе как попало, чтобы служить ему разноцветной, многоузорной накидкой разнообразной текстуры!

Идея в том, что поскольку ему больше нечего приобретать от мира, он не хочет увеличивать конкуренцию в мире, требуя свои права даже на так называемые насущные жизненные потребности.

Какой контраст! Сегодня лучшие из нас стремятся под философией «минимальных усилий и максимальной выгоды», в то время как отцы нашей культуры жили на нашей земле со здоровой философией «максимальных усилий и минимальной выгоды» для себя.

Разница между этими двумя философиями подобна ночи и дню; и радостная жизнь в культурном обществе должна быть полюсами далека от страданий варварского, некультурного, безнравственного общества.

Эта строфа традиционно приписывается Шри Нитьянанде.




XXIII. Кто ты? Кто я? Откуда я пришёл? Кто моя мать? Кто мой отец? Так вопрошай, оставив в стороне весь мир-опыта (вишвам), бессущностный и всего лишь мир снов, рождённый воображением (свапна-вичарам).
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Жизнь человека в этом мире разыгрывается в сложной паутине взаимосвязей. Существование подобно полотну, где отдельные люди и их взаимоотношения образуют переплетающиеся нити, создающие целостную картину.

Правильные отношения между мной и объектами-и-существами вокруг меня могут поддерживаться только с точки зрения моего осознания и понимания себя самого.

Если я пьян или безумен, или по какой-либо другой причине я позабыл себя, я, несомненно, буду поддерживать нездоровые и даже опасные отношения с окружающими вещами и существами.

В жизни от нас требуется поддерживать разумные контакты с окружающим миром, и поэтому самое выгодное знание — это, несомненно, познать самих себя.

В нашем неведении о себе мы становимся ненормальными и действуем либо как безумец, либо как пьяный глупец.

Яд эго делает нас совершенно бредящими, и поэтому мы чувствуем себя разбитыми и впадаем в полное уныние, состояние Арджуна-стхити.

Только внимательное наблюдение и разумное исследование — методы, которыми заканчиваются все заблуждения — будь то о внешнем мире объектов или о внутреннем мире переживаний.

В жизни хорошо замечено, что где есть непостижение вещи, там возникают заблуждения о ней. Когда вещи мира не понимаются такими, как они есть, они начинают играть свои шутки над наблюдателем, и согласно воображению наблюдателя мир становится карикатурой, сразу вульгарной и уродливой, с преувеличениями и однобокими увеличениями.

Поэтому в Веданте духовному ученику советуют исчерпывающе и научно исследовать «субъекта» в себе.

Исследуй источники, из которых мы должны были возникнуть. Не будем принимать вещи как должное.

Используем наш разумный интеллект. Исследуй, откуда мы пришли и куда направляемся — откуда? и куда? «Кто ты? Кто я? Откуда мы пришли? Кто действительно моя мать? Кто отец?» — вот линии исследования, предложенные в стихе, по которым мы должны попытаться исследовать, чтобы покончить с нашими заблуждениями и достичь истинного постижения Реальности.

Это невозможно для нас в данный момент, потому что наш ум не готов обратиться на себя и проводить такие субъективные исследования.

Наши умы сейчас слишком поглощены своими очарованиями относительно мира-объектов вовне. Пока ум не освободится от этих расточающих его занятий, у него не будет необходимой свободы, чтобы полностью обратиться внутрь.

«Вишвам» — ёмкое санскритское слово с бесконечной широтой и глубиной; ибо оно содержит в своём значении все человеческие возможности опыта — физического, эмоционального и интеллектуального.

«Оставив в стороне, — советует автор, Йогананда, — весь мир опыта (вишвам), осознай, что он бессущностен и что он всего лишь мир сновидений, рождённый воображением (свапна-вичарам)».

В эмпирической сфере опыта всё постоянно погибает, и потому всё нереально.

В «Мандукья-карике» Шри Гаудапада аргументирует и показывает нам логически, что переживания бодрствующего состояния столь же нереальны, как и переживания в наших снах.

Таким образом, отбросив все преследующие чувственные страсти из нашего ума, обрати его к внимательному наблюдению за нашей собственной субъективной личностью.

Такие исследования откроют не только пустоту мира имён и форм бесконечных очаровательных чар, но и тщетность жизни, которую мы сейчас живём.

Эта строфа приписывается Шри Йогананде.

XXIV. В тебе, во мне и во всех прочих местах пребывает лишь одна Всепроникающая Реальность (Вишну). Будучи нетерпеливым, ты напрасно гневаешься на меня. Если ты желаешь вскоре обрести состояние Вишну, будь ровен умом при любых обстоятельствах.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Здесь Учитель утверждает Вечную Истину — пережитую тысячами Учителей на протяжении тысячелетий на всех различных духовных путях нашей страны — и провозглашает, что в тебе, во мне и во всех прочих местах пребывает лишь одна Всепроникающая Реальность (Вишну — «далеко шагающий»).

Есть определённые истины, столь фундаментальные для науки, что учитель не может позволить себе избежать монотонности их повторения.

Интеллектуальные ученики жаждут знания, всегда алчут разнообразия, новых идей, свежих идеалов и новых провозглашений Истины. Внутренний человек ищет разнообразия даже на интеллектуальном уровне.

Трудолюбивые повторения учителя истощают терпение ученика, и, возможно, неосознанно, на его лице отражается беспокойство. Учитель, замечая это, открыто говорит здесь: «Будучи нетерпеливым, ты напрасно гневаешься на меня».

Нет иного способа, которым это тонкое знание может быть передано искателям. Только повторение есть путь, ибо, если бы ученик уже понял, он никогда бы не возвращался к учителю.

Когда человек однажды реализовал Совершенство, у него больше нет необходимости чувствовать какое-либо несовершенство.

«Панчадаши» говорит: «Лишь в сфере множественности существуют сомнения и объяснения; в переживании Единства нет сомнения, и, следовательно, не требуется ответа».

Поэтому до тех пор, пока ученик не реализовал Высшее, учитель должен снова и снова говорить об одной и той же Истине для акцента, пока ученик, в озарении, не придёт к постижению Высшего самостоятельно, в собственном сердце.

Таким образом, «Напрасно тебе в твоём нетерпении гневаться на меня», — говорит учитель. «Если ты желаешь вскоре достичь великой Сферы Покоя, состояния Вишну (Вишну-хо́да), — тогда, — советует ему учитель, — будь ровен умом при любых обстоятельствах».

«Пожалуйста, не гневайся, если у тебя нет опыта Бесконечного даже после изучения всех объёмных томов священной литературы. Тебе не на что отчаиваться. Безусловно, есть путь к обретению полноты в Знании», — так заверяют учителя общим смыслом своих слов.

Знать о любви, конечно, весьма занимательно, но переживать любовь и пребывать в ней — совершенно иной и чрезвычайно обогащающий опыт.

Подобно этому, знать содержание писаний и интеллектуально постигать Бесконечную Реальность — удовлетворяющее занятие, без сомнения. Но это не безгласное исполнение всесокрушающего переживания, полного Атма-сакшат-кары.

Чтобы обрести это, недостаточно лишь интеллектуально проследить за учебником или логически понять аргументы в книге. Мы должны осуществить это исключительно в собственном сердце, для чего неизбежны определённые сознательные приготовления ума. Он должен быть сделан восприимчивым к тонким влияниям с высших планов Сознания.

Секрет раскрыт в этой строфе: «Практикуй ровность ума (самачиттатвам)».

Живя в мире, желательные и нежелательные события будут спускаться по течению времени, чтобы встретить нас, и во всех этих переменах научиться оставаться непоколебимым — это и есть «практика ровности ума», советуемая здесь.

Внешний мир объектов-и-событий может тревожить нас лишь тогда, когда в нас самих есть позитивные или негативные васаны (подсознательные склонности).

Объекты, соответствующие нашим существующим васанам, будут привлекать нас, а объекты, противоречащие нашим васанам, будут отталкивать.

Чтобы развить умственное равновесие, необходимо стремиться отфильтровать из своего ума все существующие васаны.

Это достигается через
(1) действие, совершаемое как посвящение,
(2) преданность Господу,
(3) служение человечеству,
(4) созерцание Высшего и
(5) постоянное изучение и размышление.

Это напоминает нам о «Бхагавад-гите», которая советует взращивать это качество как одну из самых необходимых подготовок к Джняне: «постоянная ровность ума как в желательных, так и в нежелательных обстоятельствах».

Это саматвам — «равное видение всех вещей и существ и при любых обстоятельствах» — провозглашено Гитачарьей как сама суть Йоги.

Как только эта ровность ума будет вновь обретена, вскоре (ачира́т) опыт Бесконечного снизойдёт на тебя, и ты обретёшь состояние «освобождённого при жизни» (дживанмукта). Это и есть переживание Вишнутвы (состояния Вишну).





XXV. Не трудись и не растрачивай свою энергию на борьбу или на сближение с врагом, другом, сыном или родственником. Ищи Себя во всём и превозмоги чувство разделённости (множественности), рождённое из «невежества».
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Никто не может позволить себе ненавидеть себя самого. Даже когда часть тела изъязвлена и причиняет бесконечную боль, и врач может посоветовать ампутацию, человек всё же колеблется.

Нога, которая убивает меня болью, едина со мной, и у меня нет к ней вражды. Но если другой, даже мой самый любимый брат, причинит мне малейшее беспокойство ума, я возненавижу его, его жену и его детей!

Ненависть может возникнуть лишь тогда, когда мы видим ненавистную вещь как нечто отличное от нас.

Без сомнения, моя нога — моя собственная. Но даже тогда я не стремлюсь намеренно к близости с моей ногой. Я никогда не ухаживаю за своей ногой и не развиваю с ней особой дружбы. В этом нет необходимости. Я живу в каждой клетке моего тела, во всех его точках, во все моменты.

Я сам — художественное целое, и от кончиков пальцев ног до макушки головы, повсюду, всегда, я существую. Нелепо с моей стороны отдавать большую любовь какой-либо части моего тела по сравнению с другой.

Если мои зубы, к несчастью, укусят мой собственный язык, справедливость не вершится путём выламывания зубов. Ибо язык так же мой, как и зубы. Автоматически я чувствую полное прощение к зубам и утешаю язык, пострадавший от тирании зубов.

Когда вся вселенная возникла из Единого Лона Реальности, кто же тот другой, кого я могу позволить себе ненавидеть! И нет того, кого я мог бы позволить себе особенно домогаться и особенно любить. Все, включая меня, суть лишь Его проявления.

Таким образом, автор строфы советует истинному искателю этой Вселенской Гармонии: «Не трудись (не растрачивай свою энергию), чтобы бороться против кого-либо или сближаться с кем-либо: будь то враг, друг, сын или родственник».

Тогда может возникнуть вопрос: для чего же именно предназначена жизнь? В каком именно направлении должна изливаться наша эмоциональная энергия? Ачарья даёт ответ в двух заключительных строках стиха.

Если ты искатель Полноты Жизни, если ты жаждешь услышать Мелодию в Гармоничном Существовании, если ты голоден, чтобы вкусить и насладиться Сущностью Жизни, стремись постичь Единую Реальность, которая соединяет всю вселенную в единую гирлянду красоты.

Вселенная есть космос, а не хаос. Существует взаимное притяжение, научный закон, ритм взаимосвязи, в котором весь живой мир объединён в одну сеть любви.

Предполагать разделённость в мире — значит отрицать это великое Единство жизни.

В лишённой любви жизни ненависти и низости, мелкости сердца и ограниченности взгляда нет ничего, кроме удушья, скорби и смятения.

Расширяйся. Войди в соприкосновение с мелодией великого Флейтиста, который очаровывает всех нас, чтобы мы танцевали нашу жизнь вокруг Него. Фактически, нет иного.

Перенеси своё внимание на этот центральный источник Красоты и Песни, на это награждающее видение массы Пылающей Песни.

На языке автора: «Видь Я повсюду и поднимись над чувством разделённости, рождённым из глупости».

Когда мои любимые дети играют с грязью и выглядят при этом отвратительно уродливыми и грязными, разве я не вижу своего ребёнка в этой грязи и через неё? Когда моя возлюбленная меняет одежды, разве я не вижу и не узнаю её всегда в том, что она носит, и через это?

Подобным образом развивай видение, чтобы смотреть глубоко под внешности жизни и наблюдать, чтобы обнаружить Единый Субстрат, проявлениями которого являются судороги общества, истеричные выражения любви и ненависти, вместе составляющие весь мир игры вокруг.

На каком бы языке ни пелась музыка, тот, кто знает рагу, может с лёгкостью уловить мелодию и насладиться ею. Для наслаждения мелодией слова не обязательно должны быть знакомы. В этих словах заключена восхитительная красота её мелодии.

Подобно этому, под поверхностью плоти и её усталости, за умом и его жалкостью, скрытой под интеллектом и его вульгарностью, течёт очаровательная струна Красоты и Истины. Соприкоснись с этим Бесконечным Я и таким образом поднимись над чувством разделённости — он, ты, они и я. Они имеют значение лишь по отношению к инструментам, но Единая Оживотворяющая Сила держит всех нас вместе.

Если кто-либо в мире чувствует себя несчастным, жалким, заброшенным и несчастнейшим, это лишь его вина, а не вина мира. «Гита» говорит: «Ты сам себе друг, и ты сам себе враг».

События вокруг сами по себе не могут бушевать внутри нас, но мы в своих ложных ценностях придаём им важность, открываем двери своего сердца и позволяем им войти, чтобы разграбить наше существо своей безжалостной тиранией. Мы ненавидим, а затем начинаем замечать, что ненависть приходит к нам со всех сторон.

В тот миг, когда мы начинаем любить честно, искренне и без условий, любовь той же глубины и ткани должна вернуться к нам.

То, что мы получаем в мире, есть лишь отголосок зова нашего собственного сердца. То, что мы видим на лицах других, есть не что иное, как отражение наших собственных черт!

Узнать Единый Вечный Источник, проявляющийся через все имена и формы, — значит изменить саму природу нашего окружения, само видение нашего мира вокруг.

Катха-упанишада выражает эту основополагающую Истину в самой поэтической форме и говорит:

«Подобно тому как один огонь, достигнув различных фитилей, проявляет себя как разные пламена, так и Единая Истина, горящая в разных сердцах, выражается как добрый, злой, жалкий, благородный».

Ишавасья-упанишада провозглашает, что, постигнув этот Единый Субстрат во Вселенной, «у человека реализованного впоследствии нет повода чувствовать отвращение (югупса́) к чему-либо или к какой-либо ситуации».

Неспособность в нас быть в гармонии с ситуацией или с человеком и последовавшее за этим дисгармоничное смятение в нашем сердце называется югупса́.

Это не может случиться, когда мы видим наше собственное Я выраженным повсюду, — подобно тому как мать не может испытывать отвращения к своему собственному ребёнку, потому что для неё ребёнок — частица сущности её собственной жизни.

Ишавасья-упанишада, обсуждая это состояние Реализации, идёт так далеко, что даже восклицает: «Какое заблуждение, какая скорбь могут достичь того, кто переживает Единство повсюду?»

XXVI. Оставив желание, гнев, жадность и заблуждение, искатель узревает в Я: «То есть Я». Те же, кто лишён само-знания, — глупцы, и они, словно узники ада, терзаемы муками.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Условия, при которых искатель достигает состояния Бого-Постижения, живо изображены здесь автором, Бхарати Вамшей.

Пока мы не способны полностью избавиться от всех ненужных умственных волнений и естественной обращённости вовне, эта тонкая мелодия Бесконечного Блаженства не может быть уловлена или ясно воспринята в нашем сердце.

Поэтому Ачарья говорит: «Оставив желание, гнев, жадность и заблуждение», — искатель должен стремиться с воодушевлённой бдительностью почувствовать вдохновенное переживание Трансцендентной Реальности.

Такой истинный искатель, когда он постигает эту Вечную Гармонию в жизни, «понимает» Истину — не так, как мы обычно понимаем вещи во внешнем мире.

Всё наше знание о внешнем мире является «объективным», и поэтому мы понимаем его как нечто отличное от нас самих.

Эта Духовная Истина, будучи самой сердцевиной нашего существования, когда постижение приходит, это не будет означать, что я понял Её (Его), но переживание будет: «Он есть Я» (Сохам) — «То есть Я» (Тадасми).

Это подобно тому, как после долгих поисков потерянный ключ наконец обнаруживается в собственном кармане! Без сомнения, человек воскликнет: «Я нашёл ключ… я нашёл ключ!» Но фактически не было «обретения» его. Это был лишь процесс обнаружения ключа, который уже был в его кармане, скрытый его собственным неведением о его существовании.

Точно так же это совершенное состояние Безмятежности есть Подлинная Природа человека. Из-за «желания, гнева, жадности и заблуждения» это блаженство кажется для него сокрытым от него самого, и когда его волнения утихают, за ними предстаёт Истина во всём Своём сиянии.

Разгневанная и нетерпеливая, беспокойная и взволнованная, Радха ждёт Господа под деревом, и какая-то грубая рука нежно закрывает ей глаза сзади. Она протестует, гневается, тревожится… по-настоящему пугается.

Схватив руку, закрывающую её глаза, она борется, кричит, проклинает. И в конце обнаруживает, что самые руки, закрывавшие её глаза, принадлежат тому самому, кого она ждала всё это время!

Как только страсти сердца удалены, Истина, самоочевидная, предстаёт раскрытой как сама вечная сладость Совершенства.

Тот, кто не приобрёл этого само-знания (Атма-джняны), кто не пережил это Бесконечное Совершенство, приходит к жизни в скорбном заблуждении, что жизнь есть поток вульгарных страданий, испаринных страстей, изнурительных желаний и бесконечных чувств; и он, поистине, венец среди глупцов (мудха-широмани).

В непостижении Реальности возникают заблуждения об эго, его желаниях, жадности и гневе, симпатиях и антипатиях, и подобные им заблуждения, и они создают для человека самодельный ад, чтобы жить в нём и непрерывно страдать.

Терзаемый ими, разрываемый на части ударяющими волнами страстей в собственном сердце, человек стенает как скорбное создание, вечно страдающее в самоприговорённом существовании, в аду, созданном им самим, для себя же!

Эта строфа напоминает нам другой стих, обычно приписываемый Шанкаре, который гласит: «Желание, гнев, жадность — это грабители, что стоят внутри тела, готовые похитить драгоценность Знания, — поэтому будь бдителен! Будь бдителен!»

Таким образом, подытоживая, отрекись от желания, гнева и жадности и приди к переживанию в твоём собственном личном субъективном опыте, что «То есть Я»; это одно является исполнением миссии человека в жизни.

Фактически, один лишь Бог существует: концепция «я» — глупая мечта. Предайся и осознай. Посредством правильного знания отвергни то, чем ты не являешься, утверди свою Истинную природу и приди к постижению Единства жизни в тебе и жизни, присутствующей повсюду.




XXVII. «Бхагавад-гиту» и «Тысячу имён» (Вишну-сахасранаму) надлежит воспевать; всегда следует созерцать образ Господа Лакшми; ум следует направлять к общению с благими; богатство должно быть разделено с нуждающимися.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Этот стих представляет собой заключение «Букета из 14 стихов-цветков» и приписывается последнему из четырнадцати последователей Шанкары, бывших с ним в этом конкретном паломничестве Ачарьи в Каши. Автора традиционно именуют Шри Сумати.

Это действительно подходящая завершающая строфа, поскольку она провозглашает духовную программу, которой может следовать ученик, когда он уже убеждён в необходимости постижения Высшего.

Наставления всех духовных наставников сформулированы одинаково, но ученики очень редко пытаются понять их значение.

Здесь также нет ничего нового в самом совете. Он лишь перечисляет четыре неизбежных «должен» в ежедневном распорядке искреннего искателя:
(1) изучение «Гиты», (2) поклонение Нараяне, (3) общение с благими и (4) служение нуждающимся.

«Бхагавад-гита» — это сжатое изложение истин Упанишад с особым акцентом на их практическое применение в повседневном поведении человека.

Изучать их разумно — значит произвести переориентацию в нашем интеллектуальном взгляде на жизнь и в нашем отношении к миру событий вокруг.

Она объясняет и цель, и путь, а также даёт различные техники проживания религии в нашей повседневной жизни.

Само по себе изучение не может совершить само-раскрытие в искателе, хотя изучение абсолютно необходимо для интеллектуального удовлетворения искателей.

Идеи, рационально оценённые, могут сами по себе не принести в жизнь обещанного ими сияния, если человек не живёт ими усердно и тем самым не вводит их в своё субъективное переживание.

Философия перечисляет идеалы и предоставляет логическую последовательность мышления, с помощью которой созерцательные умы могут прийти к постижению всех следствий точки зрения философов.

Но без определённой техники соответствия этим ценностям лучшая философия может быть лишь утопической мечтой.

Все практические методы, посредством которых философские идеи вплетаются в нашу повседневную жизнь, вместе в своей целостности составляют самую сущность всех истинных религий.

Поэтому учителя прошлого, подобные Вивекананде и другим, восклицали, что религия без философии есть суеверие, а философия без религии — безумная мечта!

Когда искатель изучил «Гиту» и понял её логику, он должен впитать эти совершенства в себя, и это делается через религию, обозначенную здесь термином «поклонение Господу Лакшми».

Созерцать «тысячу и одну славу Нараяны» (Сахасранама) и таким образом научиться предавать себя у Его алтаря и тем самым настроить себя на Него — есть истинное поклонение.

Это помогает интегрировать внутреннюю личность, поднимая наш ум высоко над его обычными полями само-оскверняющих волнений. Настраивая ум на высшее, он впитывает в себя благородные качества самого «Владыки Благородства», Шри Лакшмипати.

Все наши усилия в изучении и поклонении могут быть смыты единым приливом страсти в сердце.

Чтобы защитить поля нашего сердца от таких ураганов, «общение с благими» (саджжана-сангама) совершенно необходимо.

Быть в обществе благородных духовных лидеров, культурных людей с вдохновляющим видением, будет постоянно поддерживать в нас теплоту энтузиазма, чтобы жить в соответствии с нашими идеалами.

Опять же, Сатсанг помогает нам идти путём с уверенной само-уверенностью, где страх и колебание, уныние и отчаяние не имеют шанса разорить нашу искренность и рвение.

Только в постоянном общении с благородными душами наше знание писаний может стать ясным, а преданность наших сердец — по-настоящему глубокой и твёрдой.

Отдельный искатель может (1) изучать «Гиту», (2) практиковать религию и (3) искать «общество благих», и всё же его эволюция не может быть обеспечена, если в его ежедневных контактах с ближними у него нет героизма, чтобы жить духовными идеалами Единой Бесконечной Жизни повсюду.

Владыка моего сердца есть Единый Обитатель во всех сердцах. Если я не уважаю Господа в сердце всех, но поклоняюсь Ему пышно цветами и колокольчиками лишь в инертных металлических или деревянных идолах, я, несомненно, не очень искренний и истинный преданный.

Поэтому учитель здесь настаивает, что искатель Господа должен практиковать «милостыню»; это очень часто не понимается даже теми, кто усердно её практикует.

«Милостыня» должна изливаться из собственного изобилия. Таким образом, первым требованием будут усилия заработать достаточно, чтобы ты мог поделиться с теми, кто нуждается в том товаре, которого у них сейчас нет.

«Милостыня» — это попытка, в которой я стараюсь расшириться и включить в сферу своей жизни всех окружающих и прийти к тому, чтобы считать нужды и потребности другого человека столь же важными, как и мои личные нужды.

Жить, ища таким образом отождествления хотя бы с теми, кто непосредственно вокруг меня, — значит жить вне удушающего себялюбия и душащей хватки моего телесного сознания. Игнорировать нужды окружающих — не религия.

Религиозное раскрытие может достичь лишь сердца, которое неуклонно разворачивало себя, чтобы пригласить в свои покои более широкий круг любящего братства.

XXVIII. Очень легко предаётся человек плотским удовольствиям; позднее, увы, приходят болезни тела. Хотя в мире конечным уделом (сарана́м) является смерть, даже тогда человек не оставляет своего греховного поведения.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

В развитии мысли этого священного философского песнопения (стотры) первые двенадцать стихов традиционно приписываются самому Шанкаре, а следующие четырнадцать — его спутникам, сопровождавшим Ачарью в одном из паломничеств в Каши. Четыре заключительные строфы служат достойным завершением всего произведения.

В них Учитель обращается непосредственно к духовному искателю, ободряя и благословляя его.

Поскольку нет оснований утверждать обратное, для нашего внутреннего вдохновения вполне допустимо считать, что эти финальные строки произнесены самим наставником Адвайты.

Действительно, сила выражений, трепетная стремительность речи, глубина смысла и философская широта охвата — всё это явно указывает на то, что перед нами подлинные слова Учителя из Калади.

Жить, подчиняясь животным инстинктам, для человека не составляет труда — это путь деградации. Скатиться вниз по склону горы неизмеримо легче, чем взобраться на её вершину. Эволюция всегда требует усилия, борьбы, пота и страдания. Новое рождение невозможно без мук рождения.

Таким образом, жизнь в плоти, слепое повиновение её жалким требованиям — удел, который даётся всем без усилий.

Причина проста: плоть постоянно жаждет, и для удовлетворения её желаний не нужна никакая особая практика; каждый в этом кажется чрезвычайно искусным и опытным. Животное в нас ещё должно победить свои низменные инстинкты, чтобы обрести божественную власть над плотью.

Тот, кто безудержно предаётся саморасточению, вскоре становится жертвой, увы (ханта), целой армии безжалостных болезней. Физически страдая от множества недугов, утрачивая силы, он в конце концов сходит в преждевременную могилу!

И даже когда человек осознаёт, что смерть неотъемлемо присуща самому факту его рождения и существования, он всё равно не оставляет греховного поведения. Действия, ведущие к истощению сил личности на всех уровнях, и называются грехами (папа).

Этот стих — не просто хладнокровное наблюдение за человеческой природой; в самой его мелодике звучит нота скорби. Даже понимая, что конечный удел — смерть и полное исчезновение с лица земли, человек всё же не в силах оторваться от искушения совершать неправедные поступки.

Это и есть майя — мощное давление васан (подсознательных склонностей), стремящихся к проявлению. Они толкают нас ко греху и уводят от попыток жить согласно благородным и божественным добродетелям духовной жизни.




XXIX. «Богатство пагубно» — так размышляй постоянно: истина в том, что от него вовсе нельзя получить счастья. Для богатого страшен даже собственный сын. Таков повсеместно удел богатства.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Если, как утверждал Учитель в предыдущей строфе, очарования нашей низшей природы столь всесильны, тогда вся философия и её возвышенное видение превращаются в бесплодные грёзы — лишь поэтические утешения, опасные опьяняющие иллюзии.

Подлинный мыслитель должен смотреть фактам в лицо: видеть вещи такими, как они есть, и стремиться улучшить мир и жизнь в нём.

Настоящая строфа — это прямое и обнажённое утверждение фактов, известных каждому, независимо от его занятия в жизни.

Всякий творческий ум — по сути, нетерпеливый революционер, ибо он не удовлетворяется простым поддержанием статус-кво. Он жаждет разрушить здание скорби и возвести на его месте храм радости.

Майя — очарование тем, что деньги могут или хотя бы обещают дать, — столь сильна в нас, что мы никогда не оцениваем богатство по его истинной мерке.

Как странно: деньги были созданы человеком, а теперь сам человек стал рабом собственного творения. Сегодня деньги правят глупцом.

Поэтому Учитель наставляет искателей высшей жизни: постоянно помни — «богатство пагубно» (артхам-анартхам).

Повторяя эту мысль и напоминая себе об опасностях растраты жизни в погоне за богатством, можно постепенно изгнать из сердца обманчивое очарование деньгами.

Деньги, конечно, имеют ценность, но лишь как средство для приобретения необходимого. Придавать же им самодовлеющее, преувеличенное значение — бездумно.

Такая бездумность порождает холодность, ненависть и сотни низменных побуждений в тех, кто одержим деньгами.

Странная штука — богатство! Оно отдаляет нас ото всех. Психология денег поистине удивительна: когда их нет, ты задыхаешься в желании их получить; когда появляется немного, ты завидуешь тем, у кого больше, и тщеславишься перед теми, у кого меньше.

В этой всемирной игре захвата и наживы, даже добившись некоторого успеха, ты не становишься свободнее от зависти и тщеславия. Напротив, в извращённой арифметике денежного мира твоя зависть крепнет, а тщеславие становится безграничным.

Бóльшее богатство приносит не только бóльшую зависть и тщеславие, но и рождает нечистые подозрения и мучительные страхи: подозрения, что менее успешные замышляют против тебя, и страх, что они могут отнять твои тайные сокровища.

Богатство — не благополучие (артхам-анартхам). Как указывает здесь Ачарья Шанкара, даже собственный сын становится источником страха для неправедного богача.

Поэтому всегда помни: деньги и богатство — лишь средство, а не цель. «Богатство пагубно».

Имей его в достатке — чтобы использовать, щедро применяй в служении. Не позволяй деньгам владеть тобой и использовать тебя.

Когда ты владеешь деньгами — богатство благословенно; когда деньги владеют тобой — богатство есть проклятие, несущее ни крупицы истинного покоя (сукха-леша). В этом — истина (сатьям) о богатстве. Таков его всеобщий удел.

XXX. Управление всеми проявлениями жизни в тебе, отвлечение чувств от их объектов, различение постоянного и преходящего, а также джапа и достижение полной внутренней тишины (самадхи) — всё это совершай с внимание, с величайшим вниманием.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Здесь Шанкара обращается к искателю, который уже отвратил свой ум от погони за «богатством» во внешнем мире ума-и-материи, людей-и-вещей, радостей-и-печалей. Такому искателю следует научиться управлять всеми внутренними проявлениями своей личности.

Учитель очерчивает путь из пяти ступеней, следуя которым истинный искатель, выполнивший все предписанные условия, может легко достичь цели.

Изучение «Гиты», поклонение Господу, сатсанг и милостыня, вместе с устранением отвлекающих погонь за богатством посредством правильного размышления, — всё это составляет то, что в Веданте называют «внешними упражнениями» (бахиранга-садхана).

В этой строфе перечислены все элементы «внутренней практики» (антаранга-садхана).

По указанию Шанкары это:
(1) управление всеми жизненными проявлениями в теле (пранаяма),
(2) отвлечение чувств (пратьяхара),
(3) различение постоянного и преходящего (нитья-анитья-вивека-вичара),
(4) джапа и
(5) как совокупный результат всего этого — достижение состояния полной внутренней тишины, которое служит трамплином к Высшему (самадхи).

Термин «пранаяма» из-за поспешного перевода и поверхностной практики стал известен среди нас как «контроль дыхания». На санскрите для выражения «контроль дыхания» существует совсем иное слово (шваса-яма).

«Прана» на санскрите означает «жизнь», и, как её понимали провидцы Упанишад, она состоит из пяти различных модусов.

Эти пять различных названий, согласно упанишадическим определениям, обозначают пять физиологических «систем» активности, пять действующих отделов проявленной жизни в живом разумном человеке.

Это:
- восприятие и принятие вещей во внутреннюю жизнь (прана);
- отторжение вещей и реакции (апана);
- пищеварительная система (вьяна);
- кровеносная система (самана); и
- способность подниматься от нынешнего состояния понимания к более благородному и высшему пику мысли на горе знания (удана).

Управление всеми этими пятью проявлениями жизни в живом существе и называется «контролем праны (пранаямой).

Чтобы достичь этого, одним из внешних методов, обычно рекомендуемых людям с тупым темпераментом и неразвитыми эмоциями, является система строго регулируемых дыхательных упражнений.

Однако истинная пранаяма может быть достигнута лишь благодаря длительной и искренней практике преданности Господу, изучению писаний и самоотверженному служению обществу.

Когда искатель таким образом добивается контроля над расточением жизненной энергии в её эффектных проявлениях, он должен также научиться возвращать свой ум обратно к себе, отвлекая его от блужданий через органы чувств в мир объектов.

Эта способность призывать блуждающие лучи ума от чувственных объектов обратно в наше сердце и называется пратьяхарой.

Ни пранаяма, ни пратьяхара невозможны, если интеллект не перевоспитан для удержания прочных и здоровых жизненных ценностей.

Отсюда важность развития различающего интеллекта, способного быстро увидеть преходящий (анитья) блеск множественности и распознать Вечную (нитья), Неизменную Истину.

Это приходит лишь через постоянное, научное размышление, как указано в величайших из всех философских учебников, которые имеет человечество — Упанишадах.

Чтобы развить необходимую тонкость интеллекта и обрести в нём достаточную уравновешенность и силу, интеллект должен пройти определённую предварительную тренировку, и она доступна в джапе.

Когда благодаря джапе интеллект становится устойчивым, он обретает бо́льшую способность понимать более тонкие намёки и глубинный смысл упанишадических утверждений, и таким образом в нём пробуждается и развивается вивека (различение).

С помощью этой «силы различения», способной отличать Реальное от нереального, индивидуум обретает ловкость в отвлечении своего ума от нереального. Эта способность отвлекать своё внимание от нереального и называется пратьяхарой.

Когда такой различающий человек по своей воле, без особого труда, отвлекает свой ум ото всех чувственных объектов, контроль над его физиологическими проявлениями становится почти совершенным.

Когда искатель таким образом настроил себя на Высшее на всех уровнях своей личности, его плоть, ум и интеллект более не будут тревожить его во время созерцания Реального.

Они отступят со своих полей бурной активности, и в этой воцарившейся внутри тишине — состоянии относительной безмыслия (самадхи) — для него открывается возможность беспрепятственно воспринимать веяния Бесконечного.

Это состояние Конечного Блаженства не описывается как таковое ни в одной шастре — указывается лишь последняя ступень человеческого усилия, называемая практикой самадхи.

Конечное переживание не «обретается» кем-либо. Оно уже пребывает в каждом из нас. Практика самадхи лишь поднимает завесу и открывает то, что было, есть и всегда будет: Вечную Природу Бесконечного: «То Ты Есть» — провозглашает учитель в Чхандогья-упанишаде.

Все эти дисциплины на уровне ума, интеллекта и тела следует совершать с художественной уравновешенностью, литературной тонкостью, поэтической завершённостью.

Не может быть и речи о насилии над умом, подавлении инстинктов или борьбе со страстями. Насилие породит лишь подавленность, уродство и отвратительную безобразность личности. В естественном раскрытии личности не может быть спешки.

Спешка чужда всем творческим процессам в природе — восходу солнца, закату луны, распусканию почек, созреванию плодов, прорастанию семян, развитию зародыша в утробе, птенца в яйце.

Всё имеет своё время для роста и проявления. Если же искатель попытается ускориться и удвоить шаг, чтобы поскорее достичь цели, «поспешность губительна» на пути к Истине.

Это предостережение так прекрасно даётся здесь, когда Шанкара с любовью советует: «Совершай с вниманием… с величайшим вниманием (авадханам махад-авадханам)».

XXXI. О, преданный лотосным стопам учителя! Да освободишься ты вскоре от сансары через обуздание органов чувств и ума. Ты придёшь к переживанию (узрению) Господа, пребывающего в твоём собственном сердце.
(Преклоняйся перед Говиндой, преклоняйся перед Говиндой...)

Вера и преданность гуру необходимы, чтобы облегчить путь ученика и сгладить крутизны на его паломничестве.

Вера — могущественный тайный источник энергии в человеческом сердце. Одно из величайших определений «веры» дал нам Святой Августин, сказав: «Вера — значит верить в то, чего не видишь, а награда за эту веру — увидеть то, во что веришь».

То, что говорит учитель, мы не можем сразу постичь, но логика его рассуждений помогает нам интеллектуально понять это.

Когда мы однажды приняли идеал в сердце нашего смутно понимающего интеллекта, вера в этот идеал становится естественной. Таким образом, вера, действительно, есть та тайная сила в человеческом уме, которая позволяет держаться за то, во что он интеллектуально верит, но чего ещё не пережил (не увидел) в своей жизни.

И эта тайная мощь веры в конце концов уносит человека, словно на удобных крыльях некоего волшебства, к его цели — полному и совершенному переживанию. Без веры в учителя ученик — путник, совершенно слепой, совершенно глухой и печально парализованный.

Ачарья Шанкара обращается здесь к своим ученикам всех времён, и через нарастающие столетия до конца бесконечности он благословляет всех идущих его путём. «Да освободишься ты от сансары вскоре» — суть благого пожелания Учителя.

Это освобождение — не в каком-то далёком времени и не в далёком месте; оно здесь и сейчас. Это указывается поборником Адвайты, вновь благословляющим ученика: «Через обуздание органов чувств и ума да придёшь ты к переживанию (узрению) Господа, пребывающего в твоём собственном сердце».

Искреннее почитание и преданное предание себя учителю практикуется не только учениками, но и самими учителями.

Ачарья Шанкара в этой строфе, возможно, простирается перед собственным учителем. Ибо не просто счастливое совпадение, что учителя Шанкары звали Говиндачарья — «Бхаджа Говиндам, Бхаджа Говиндам».

В Упанишадах также часто указывается на важность учителя.

Мундака-упанишада предписывает качества истинного учителя. Также в Чхандогья-упанишаде Риши раз и навсегда развеял даже возможные следы сомнений относительно необходимости учителя на пути духовного прогресса. Упанишада гласит: «Только тот, у кого есть учитель, приходит к постижению».

С поклонами учителю это существенное руководство по Веданте (книга-пракирья) завершается: «Бхаджа Говиндам, Бхаджа Говиндам…»

«Бхаджа Говиндам» обычно считается одним из малых произведений Шанкары. Все великие учителя писаний обладают даром давать Высшую Истину в моменты величайшего вдохновения на самом простом языке. Искусственно раздутые интеллекты профессиональных пандитов обычно объявляют такие произведения малыми.

Из-за простоты используемой лексики, мелодичности стихов, ритма избранного размера и общей атмосферы песни и восторга в этом собрании-песнопении «Бхаджа Говиндам» стал очень популярен в нашей стране, и до недавнего времени мы могли слышать эти строфы почти на всех улицах по всей длине и ширине Бхараты.

Дети лепетали её, юноши гремели ею, разумные люди ценили её, а практикующие (садхаки) использовали эти строфы и исполняли свою жизнь.

Когда нечто столь часто используется таким большим количеством людей по всей стране со всей вольностью на протяжении примерно десяти веков, эта вещь, даже если это лишь поэма, неизбежно несёт на себе следы износа.

Ни в двух публикациях этой великой песни преданности, насыщенной философскими намёками, нет одинакового текста. Я следовал тому варианту прочтения, который показался мне наилучшим для раскрытия всех существенных истин в их более полной значимости.

Поэма в её нынешнем виде состоит из тридцати одной строфы.

Начальный стих является припевом и используется для пения толпой в собрании как хор, в то время как избранные несколько человек поют остальные строфы по одной.

Первый набор из двенадцати строф (2–13) приписывается, как мы уже упоминали ранее, самому Ади Шанкаре, тогда как следующие четырнадцать строф (14–27) приписываются четырнадцати ученикам, бывшим с Учителем во время его паломничества в Каши.

Теперь, по правде говоря, нет свидетельств, доказывающих точное индивидуальное авторство этих 14 стихов, мы не можем сказать, какая строфа кому принадлежит. Ничего не известно определённо, поскольку в бурях времени они все так полностью перемешались и стёрлись! Прямых доказательств нет, у нас есть лишь некие традиционные слухи как свидетельство.

Последние четыре заключительные строфы (28–31) вновь приписываются Ачарье Шанкаре, и поэма, насыщенная своим философским значением, завершается самым подобающим образом благословением Ачарьи Шанкары всем истинным искателям.

Да будет Его благословение всегда со всеми нами.

ОМ ТАТ САТ


КОНЕЦ

АПАРОКШАНУБХУТИ
"НЕЗАОЧНОЕ ПОСТИЖЕНИЕ"

Комментарий Свами Чинмаянанды

ВВЕДЕНИЕ

«Апарокшанубхути» — это «пракрия-гра́нтха», вводный учебный текст, написанный Ади Шанкарой, а не «шастра-грантха» (священное писание).

«Пракрия-грантха» — это книга определений, книга категорий, написанная для разъяснения глубоких истин, изложенных в шастрах.

«Апарокшанубхути» — один из основополагающих учебников Веданты, и нельзя позволить ввести себя в заблуждение её обманчивой внешней простотой. Хотя она выглядит простой, в ней заключено богатство глубины.

Апарокшанубхути помогает ученику непосредственно воспринять Истину, и поэтому сам учебник называется «А-пара-акша-анубхути».

«Акша» означает «глаза».
«Пара-акша» означает «чьи-то глаза».
Следовательно, «Парокша» означает через чьи-то глаза, то есть из вторых рук.

«Апарокша» означает «не из вторых рук, то есть из первых рук».

«Анубхути» означает «переживание», опыт. Прямое переживание Атмана (Высшего Я) внутри нас.

Само название учебника таким образом указывает на то, что здесь акцент делается больше на практике, чем на теории.

Эта книга — готовое средство для вступления на путь медитации. Идеи этой книги, являющиеся основополагающими моментами Веданты, схожи с идеями в «Атма Бодхе» или «Вивекачудамани», также написанных Ади Шанкарой.

Но «Апарокшанубхути» углубляется ещё дальше, чтобы направить продвинутого искателя к непосредственному переживанию Атмана.

Эта книга также даёт достаточно материала, чтобы логически убедить нас в том, что подчёркивается не теоретическое объяснение, а практическое руководство для тех, кто способен жить духовными ценностями и прийти к переживанию Атмана, Высшего Я, внутри себя.

Стих 1

Я склоняюсь в поклоне пред Шри Хари, воспринимающим мир, Владыкой вселенной, Всeпроникающим, причиной всей Вселенной и Высшей Блаженной Реальностью.

Это — начальная строфа.
Это молитва, призыв.

Когда берутся за изучение текста, существует практика преклонения пред Господом. Такова очень давняя традиция.

Молитва — это акт сдачи себя, предания эго на алтарь Господа. Там, где эго прекращено, там возникает состояние вдохновения.

Чтобы вызвать предание эго и приход вдохновения, учителя советуют нам начинать с «мангала-чараны» — поклона Господу.

Здесь Шанкара склоняется перед своим учителем Говиндачарьей. Для Шанкары его учитель — не смертная личность, а человек, в котором проявлена Великая Истина.

Именно через смертную оболочку учителя эта Истина передается, но настоящий Учитель — это Сам Шрипати, Нараяна.

Человеческий учитель — это средство, через которое ученик слышит слова Нараяны.

Таким образом, концепция учителя заключается не в том, что учитель сам является Господом, а в том, что учитель — это средство, через которое ученики слышат слова Господа.

Так что эта Мангала-чарана обращена и к учителю, и к Господу. Только Господь может наставить нас в этой великой Реальности.

Шри Хари означает Господа, который уносит прочь все наши заблуждения. Он — состояние, в котором исчезает мир объектов, эмоций и мыслей, интерпретируемый нам через тело, ум и интеллект.

Подобно тому как состояние бодрствования уносит прочь сон и созданные сном объекты и переживания, так и Состояние Шри Хари уносит прочь наши заблуждения.

Поэтому это состояние Высшего Я называется состоянием Совершенного Блаженства — «Парамананда».

Страдание — продукт волнений ума.
Чем меньше волнений, тем меньше страдания.

Отсутствие волнений означает отсутствие страдания и, следовательно, величайшее счастье.

Поэтому, в терминах нашего ментального опыта, Высшее указывается как Парамананда.

Господь — защитник, контролер, регулятор и Правитель Вселенной.

Он — Тот, в чьем присутствии тело, ум и интеллект функционируют, а в Его отсутствие не будет вообще никакой функции.

Он — Ишвара, Владыка «васан» (побудительных факторов в эмоциональной личности) в нас, и в чьем присутствии васаны прорываются в проявление.

Я преклоняюсь пред Ним, Кто есть сама Причина Вселенной, Кто есть Всeпроникающая Реальность, Кто есть Господь в сердце каждого, Кто есть чистое Блаженство, Шри Хари, Кто есть Сам Учитель.




Стих 2

Эта «Непосредственная (ощутимая) реализация (Реальности)» — «Апарокшанубхути» — излагается здесь для достижения Освобождения; и достойна того, чтобы благородные люди внимательно вглядывались в неё снова и снова.

Эта книга предназначена для обретения освобождения от материальных оболочек и их обманчивой игры.

Я уже вечно свободен, только сейчас моя личность погружена в материальные оболочки, и от этого отождествления я должен освободить себя.

Освобождение — это свобода от физического тела, его ограничений, голода и жажды.

В настоящее время я ограничен своими эмоциональными потребностями, а интеллектуально я скован извращениями интеллекта и его собственным недостатком различения.

Мои интеллектуальные идеи, мои эмоциональные чувства и мои физические аппетиты сейчас контролируют меня.

Я хочу отстраниться от этого и научиться владеть своим телом, своими страстями, эмоциями и интеллектуально искаженными идеями.

До сих пор я жил в физической оболочке, в царствах растений и животных, удовлетворяя физические потребности. Поднявшись интеллектуально и эмоционально на человеческий уровень, я достиг в этом большего, но это не предел.

Мне всё еще предстоит превзойти сам интеллект и войти в состояние Чистого Сознания.

Чтобы помочь нам возвыситься до состояния Сверхчеловека, предназначена эта книга.

Обрести свободу в себе, а затем использовать тело, ум и интеллект как инструмент во внешнем мире, чтобы достичь чего-то интеллектуально в мире.
Это и называется освобождением. Это последняя стадия эволюции.

Апарокшанубхути — это научный учебник, не в смысле светской науки, а духовной науки.

Мы говорим, что светская наука освоена, когда освоены её концепции. Но в духовной науке недостаточно того, что идеи переданы серому веществу интеллекта.

В духовных науках мы должны сначала интеллектуально понять концепции, постичь их, а затем пережить их сами, внутри себя.

Подобно тому как рецепт, выписанный врачом, сам по себе не излечит пациента, пока пациент не возьмет рецепт, не отнесет его в аптеку, не получит лекарство и не примет его. Только тогда болезнь будет излечена и нормальное здоровье восстановлено.

Точно так же эта наука, будучи наукой духовного развития, должна быть понята, усвоена, впитана и пережита, чтобы принести полную пользу.

Для любого научного изучения от «студента» требуются определенные качества, чтобы обеспечить успех.

В этом стихе Шри Шанкарачарья указывает на квалификацию духовного ученика, говоря «Сантах» — «благородные люди».

Шанкарачарья имеет в виду тех, кто горит стремлением жить жизнью более благородных ценностей и очищенных идеалов. Это те, кто не довольствуется простой жизнью в чувственности, но кто хочет достичь в жизни максимального, требуя величайшего достижения.

Только они способны приложить необходимые усилия, чтобы овладеть этой тончайшей наукой. Это нелегкий путь. Он требует больших усилий со стороны искателя.

Те, кто не обладает тонким интеллектом, кто отказывается исследовать жизнь, не могут продвинуться на этом пути.