Чогъям Трунгпа Ринпоче

Тема в разделе 'Поясняющие тексты', создана пользователем Лaкшми, 30 дек 2013.

  1. Оффлайн
    Лaкшми

    Лaкшми Библиотекарь

    Чогъям Трунгпа - Миф Свободы. часть 8: Медитация в действии


    Часть 8. РАБОТА

    Когда вы видите обычные ситуации в необычайном прозрении (инсайте), это подобно тому, как если бы вы находили в куче мусора драгоценные камни. Если работа станет частью вашей духовной практики, регулярные ежедневные проблемы перестанут быть только проблемами — они будут источником вдохновения. Ничто не отбрасывается как тривиальное, ничто не принимается как особенно священное — используется вся субстанция, весь доступный нам материал жизненных ситуаций.

    Однако работа может оказаться и бегством от творчества. Или вы работаете до безумия, заполняете работой все пространство и не позволяете развиваться никакой спонтанности, или же вы ленивы, считаете работу чем-то таким, против чего надо восставать, — это указывает на боязнь творческого подхода. Вместо того, чтобы дать простор творческому процессу, вы следуете своему очередному предрассудку, опасаясь состояния обширного ума. Как только человек ощущает подавленность, чего-то опасается, как только ситуация оказывается для него затруднительной, он тут же начинает полировать мебель или полоть грядки в огороде, пытаясь таким образом отвлечься. Он не желает иметь дело с затаившейся проблемой, а потому пытается извлечь какое-нибудь удовольствие из текущего момента. Его пугает пространство, пугает любой пустой угол. Всюду, где стена оказалась

    пустой, он вешает еще одну картину или украшение. И чем плотнее заполнены его стены, тем комфортнее он себя чувствует.

    Истинная работа — это практическое действие, непосредственно связанное с землей. Вы можете работать в саду, в доме, мыть посуду или делать что-то другое, требующее от вас внимания. Если вы не ощущаете взаимоотношений с землей — ситуация превратится в хаотическую. Если вы не чувствуете, что каждый ваш шаг, каждая ситуация отражает состояние вашего ума и таким образом обретает духовное значение, то ваше существование переполнится проблемами и вы будете только удивляться, откуда эти проблемы берутся. Они как будто выскакивают из пустоты —потому что вы отказываетесь видеть тонкости жизни. Каким-то образом получается, что вы не можете обманывать других, не можете даже притвориться и красиво налить чай в чашку — вы не в состоянии сыграть эту роль. Вам необходимо действительно почувствовать землю, ощутить ее и свои с ней отношения.

    Японская чайная церемония — хороший пример действия в контакте с землей. Церемония начинается с продуманного размещения чашки, салфетки, метелочки, чая и кипятка. Гостям подают чай, и они пьют его неторопливо, с чувством надлежащего общения с вещами. Предусмотрено и то, как мыть чашки, как уносить их, как правильно закончить всю процедуру. Уборка со стола не менее важна, чем начало церемонии.

    Работа имеет огромное значение — пока вы не пользуетесь ею как бегством, как способом отвлечь внимание от серьезной нерешенной проблемы. Это особенно важно, если вы заинтересованы в духовном развитии. Работа — один из наиболее тонких путей приобретения дисциплины. Не глядите свысока на тех, кто работает на фабрике и производит материальные предметы. От таких людей вы учитесь очень многому. Я думаю, что высокомерное отношение к работе чаще всего проистекает из ложной утонченности аналитического ума. Вам, видите ли, не хочется связываться с физической работой. Вы предпочитаете исключительно умственный, интеллектуальный труд.

    Да, это духовная проблема. Обыкновенно люди, интересующиеся духовным развитием, думают о важности ума — этого таинственного, высокого и глубокого феномена, который мы решили изучать. Но, как это ни странно, глубокое и трансцендентное следует искать на фабрике. Возможно, вы там не исполнитесь блаженства; возможно, все будет выглядеть и звучать не столь приятно, как прочитанные вами рассказы о духовных переживаниях; но так или иначе реальность нужно найти там, и найти так же, как мы находим решения повседневных проблем. Если мы отнесемся к ним просто, по - земному, то сможем работать более уравновешенно и толково. А если сумеем упростить себя до такой степени, то гораздо яснее увидим невротический аспект ума. Весь его нрав, его нескончаемые внутренние хитрости станут менее хитрыми; стереотип мышления преобразуется в весьма практический подход к реальным ситуациям.

    Осознание в работе — очень важный момент. Оно может быть того же рода, что и наше осознание во время сидячей медитации: это скачок переживания открытости пространства. Это в значительной степени зависит от единого ощущения земли и окружающего пространства. Вы не можете ощутить землю, если не ощущаете пространства. Чем лучше вы чувствуете пространство, тем лучше чувствуете и землю. Ощущение пространства между вами и объектом становится естественным продуктом осознания, открытости, мира и легкости. И путь практики заключается не в том, чтобы на чем-то сосредоточиться или пытаться осознать себя и работу одновременно; вам нужно уловить полное ощущение этой открытости во время работы. Тогда вы почувствуете, что появилось больше пространства для работы. В сущности, речь идет о признании и приятии открытости непрерывного медитативного состояния. Вы не должны удерживать его или намеренно вызывать: нужно просто признать огромную энергию открытости в этот короткий миг, во время проблеска, длящегося какую-то долю секунды. А признав ее, уже почти намеренно не обращать внимания на ее существование и — продолжать работу. Открытость тоже будет продолжаться, и будет крепнуть ваше реальное ощущение вещей, с которыми вы работаете. Когда мы говорим здесь об осознании, то имеем в виду не только и не столько то постоянное осознавание, которое является целью, объектом деятельности ума; речь идет прежде всего о том, чтобы стать единым с осознанием, единым с открытым пространством. Это значит стать единым также и с реальными вещами, с которыми вам приходится иметь дело. И тогда медитация оказывается очень легкой: это вовсе не попытка расколоть вас на разные части, на разные уровни осознания, на наблюдателя и исполнителя. У вас возникают подлинные взаимоотношения с внешними предметами и с их красотой.
  2. Оффлайн
    Лaкшми

    Лaкшми Библиотекарь

    Чогъям Трунгпа - Миф Свободы. часть 8: Медитация в действии


    Часть 8. ЛЮБОВЬ

    Существует огромный запас энергии, не имеющей центра и вовсе не принадлежащей эго. Энергия эта представляет собой танец явлений без какого-либо центра: это сама взаимопроникающая вселенная, влюбленная в самое себя. Такая энергия обладает двумя характерными признаками: огненным качеством теплоты и склонностью протекать по-особому —как пламя содержит искру, а воздух дает этой искре направление. Такая энергия всегда движется вперед независимо от того, видим ли мы ее сквозь мутные фильтры эго. Ее никак нельзя разрушить, ей невозможно помешать. Подобная солнцу, опаляющему глаза, она сжигает все, не оставляя места для сомнения или манипулирования.

    Но когда эта теплота проходит сквозь фильтры эго, она испытывает застой, потому что мы игнорируем глубинную почву, отказываемся видеть обширное пространство, в котором возникает энергия. Тогда она оказывается не в состоянии течь свободно в открытом пространстве, где находится также предмет страсти. Вместо этого она уплотняется, суживается и ее движение направляется центральным штабом эго наружу, с тем, чтобы втянуть предмет страсти на свою территорию. Эта хватающая энергия достигает своей цели — предмета страсти — и возвращается обратно, чтобы подвергнуться новому программированию. Мы как бы вытягиваем щупальца и стараемся зафиксировать наши отношения. Эта попытка уцепиться за ситуацию приводит к тому, что процесс общения становится поверхностным. Мы лишь касаемся поверхности другого человека и прилипаем к ней, никогда не проникая в целостность его существа. Мы ослеплены своей привязанностью. Предмет страсти, вместо того чтобы купаться в интенсивном тепле свободной страсти, ощущает подавленность удушающим жаром страсти невротической.

    Свободная страсть — это излучение без источника излучения, это текучее, всепроникающее тепло, которое струится без всяких усилий. Свободная страсть не производит разрушений, ибо представляет собой уравновешенное состояние бытия. Она в высокой степени разумна. Осознание является препятствием для этого разумного, уравновешенного состояния бытия. Раскрываясь, снимая хватку нашего эгоизма, мы видим не только поверхность объекта: мы уже способны видеть его насквозь. Мы воспринимаем теперь не только чувственно доступные качества, но видим целостные свойства, а это — чистое золото. Мы не подавлены внешним; наблюдая внешнее, мы одновременно проникаем и внутрь. Таким образом, мы достигаем самой сущности ситуации. И если это — встреча двух людей, то их взаимоотношения одухотворяются: мы замечаем в другом человеке не только физическую привлекательность или привычные стереотипы — мы видим внутреннее так же хорошо, как и внешнее.

    Это глубинное общение отнюдь не беспроблемно. Предположим, вы видите кого-то насквозь, а ему это не по душе; он чувствует к вам неприязнь, страх — и уходит. Что тогда делать? Вы провели свой сеанс общения до конца и во всей его целостности. Если другой человек бежит от вас, значит, таков его способ общения с вами. Вам не выпадает идти дальше. Если бы вы стали преследовать его, охотиться за ним, тогда рано или поздно вы бы показались ему демоном. Вы видите его насквозь, а у него такой сочный жир, такое съедобное мясо — прямо просится на зуб, — конечно, он сочтет вас за вампира. И чем больше вы будете преследовать этого человека, тем очевиднее будут ваши неудачи. Может быть, вы слишком неожиданно проникли в него своим взором и своим желанием, может быть, вы были чересчур проницательны. Обладая великолепным острым зрением, проникающей страстью и разумом, вы злоупотребили своим талантом, играли им. Для людей, одаренных какой-то особенной силой или энергией, вполне естественно злоупотреблять этим качеством, некстати использовать его, пытаясь заглянуть в каждый угол. Вполне очевидно, что в таком подходе чего-то не хватает; это что-то — чувство юмора. Если вы попытаетесь продвинуться слишком далеко, это будет означать, что вы не чувствуете пространства как следует. Вы чувствуете только свои взаимоотношения с этим пространством. Плохо здесь то, что вы не видите всех сторон ситуации, а потому упускаете из виду ее юмористический и иронический характер.

    Иногда люди бегут от вас потому, что хотят поиграть с вами; им не хочется прямого, честного и серьезного включения в ваш внутренний мир, им хочется игры. Но если у них есть чувство юмора, а вы его лишены, — вы становитесь демонической личностью. И вот как раз здесь вступает в дело танец. Вы танцуете с реальностью, с видимыми явлениями. Когда вам чего-то мучительно хочется, вы не действуете автоматически, не тянете руку, не устремляете взоры; вы всего лишь восхищаетесь. Вместо импульсивного порыва вы даете возможность другой стороне совершить встречное движение. Вы учитесь танцевать с ситуацией. Вам нет нужды создавать всю ситуацию в целом: вы только наблюдаете ее, работаете с ней и учитесь с ней танцевать. Она не становится вашим созданием, а скорее — взаимным танцем. Никто не думает о себе, потому что здесь — взаимное переживание.

    Когда во взаимоотношениях существует полная открытость, верность — в смысле полного доверия — проявляется автоматически; это естественная ситуация. Поскольку эти взаимоотношения становятся такими реальными, такими прекрасными и цветущими, вы больше не можете общаться таким же образом ни с кем другим — и вы оба автоматически притягиваетесь друг к другу. Но если появляется хоть какое-нибудь сомнение, если у вас возникает ощущение угрозы со стороны некоторой абстрактной возможности, тогда, несмотря на то, что ваше общение все еще прекрасно, вы начинаете сеять семена паранойи и рассматриваете общение как чистые развлечения эго.

    Если вы посеяли семена сомнения, это будет сковывать и запугивать вас, вызывая боязнь утраты общения, которое пока еще столь радостно и реально. И придет время, когда вы засомневаетесь в самом характере общения — то ли любовном, то ли агрессивном. Это недоумение приносит определенную утрату дистанции; начинается невроз. Когда вы теряете правильную перспективу, правильную дистанцию в общении, любовь превращается в ненависть. Для ненависти, как и для любви, естественно желание вступить с человеком в физическое общение; но теперь такое желание будет означать, что вы хотели бы убить его или искалечить. Если в ваши взаимоотношения включено эго, будь то взаимоотношения любви или какие угодно иные, всегда существует опасность повернуть против своего партнера. Пока существует мысль об угрозе или любого рода неуверенность, взаимоотношения любви могут превратиться в свою противоположность.
  3. Оффлайн
    Лaкшми

    Лaкшми Библиотекарь

    Чогъям Трунгпа - Миф Свободы. часть 8: Медитация в действии


    Часть 8. РАБОТА С ЛЮДЬМИ

    Идея помощи друг другу не так проста, как кажется. Обычно, пытаясь помочь людям, мы становимся надоедливыми, мы предъявляем им различные требования, угнетаем их. Причина нашей надоедливости заключается в том, что мы не умеем оставаться самими собой. Нам хочется взорваться, превратиться в нечто, чтобы все узнали, как мы отчаянны. И вот мы распространяемся, вступаем без разрешения на чью-то чужую территорию; мы хотим создать еще одно большое отделение себя, не задумываясь о том, желает ли другой человек принять нас или нет. Мы вовсе не намерены полностью раскрывать свой истинный характер, а на самом деле хотим господствовать над окружающей нас ситуацией. Мы шагаем прямо через чужую территорию, не обращая внимания на установленные там правила поведения, знаки и указатели: «По траве не ходить!», «Посторонним вход воспрещен!». И всякий раз, увидев эти знаки, мы становимся еще более агрессивными и радикальными. Мы просто лезем на чужую территорию, как танк на стену. Мы не только проявляем вандализм по отношению к чужой территории, но разрушаем при этом и свою, то есть, совершаем еще и внутренний вандализм. А это и значит надоедать, вредить — и себе, и другим.

    Большинство людей избегает подобных ситуаций: они не хотят чувствовать, что стали в тягость. С другой стороны, не лучшими будут и нарочито вежливые манеры, непроницаемое лицо, корректные фразы, подчеркнуто вежливое внимание. Истинная внимательность — это не дипломатия, не умение скрываться за фасадом улыбок и светских разговоров; это нечто большее. Истинная внимательность требует много энергии и понимания, требует скорее открытия своей территории, чем вторжения на чужую. Для нее необходимы не игра в притяжение или отталкивание, не окружение своей территории электрическими проводами или магнитами — ибо весь этот арсенал оставляет мало надежды хоть чем-то помочь кому бы то ни было. Но мы не должны оставлять попыток помочь другим. Мы лишь на миг увидели, как сделать первый шаг в сторону подлинной помощи; а теперь нужно не пожалеть времени и уловить, усвоить суть дела, как бы положить ее в рот, разжевать, почувствовать вкус и проглотить. Требуется длительное время, чтобы снести свои изгороди. И первый шаг здесь заключается в том, чтобы научиться любить самих себя, подружиться с собой и больше не мучить себя. А второй шаг — общаться с людьми, устанавливать с ними взаимоотношения и по мере сил помогать им. Это длительный процесс, требующий дисциплинированного терпения.

    Научившись не надоедать, не быть в тягость, мы будем готовы к третьему шагу — бескорыстной помощи. Обыкновенно, предлагая помощь, мы ожидаем получить что-то взамен. Мы могли бы сказать своим детям: «Я хочу, чтобы вы были счастливы, поэтому вкладываю в вас все свои силы»; но за этим стоит вот что: «Я хочу, чтобы вы были счастливы, потому что хочу, чтобы и вы меня порадовали, чтобы и вы принесли мне счастье, ибо я тоже хочу быть счастливым». На третьем шаге, в акте бескорыстной помощи и истинного сострадания, мы делаем что-то не потому, что это принесет нам удовольствие, а потому, что это нужно сделать. Наш отклик бескорыстен, не централизован. Это не для них, не для меня. Это великодушие окружающего пространства.

    Но нельзя просто выйти на улицу и практиковать этот род сострадания. Сначала необходимо научиться не быть в тягость. Если мы сможем подружиться с самими собой, если пожелаем быть сами собой, не питая ненависти к отдельным своим качествам и не стараясь их скрыть, то сможем раскрыться и для других. И лишь став на путь такого раскрытия, не оглядываясь и не охраняя себя, мы — может быть окажемся в состоянии действительно помочь другим.
  4. Оффлайн
    Лaкшми

    Лaкшми Библиотекарь

    Чогъям Трунгпа - Миф Свободы. часть 8: Медитация в действии


    Часть 8. ВОСЬМЕРИЧНЫЙ ПУТЬ

    На нашем жизненном пути множество поворотов, перекрестков и окольных дорожек; эти ответвления всех видов постоянно обольщают нас: «Питание, газ, квартира — за следующим поворотом!» Мы движемся вперед по своему главному пути, но нам постоянно что-то обещают — нужно только свернуть с него, вон там, на следующем перекрестке. Перед нами столько красочных объявлений! Нам не хочется быть там, где мы находимся, быть такими, как мы есть; нас всегда тянет куда-то в другое место, мы всегда способны свернуть с пути за ближайшим поворотом, хотя твердо знаем, что ни при каких обстоятельствах с этой дороги сходить нельзя, и хотя действительно не располагаем никаким выбором. Нам тесно там, где мы находимся, нам хочется услышать, как кто-то предлагает другую возможность, где не придется стыдиться самих себя: «Я дам вам маску, только наденьте ее!». И вы уже готовы выскочить здесь же, на этой остановке — и вот вы «спасены», притворившись кем-то другим. Вы думаете, что люди видят в вас другую личность, поскольку вы надели другую маску, маску того, кем вам хотелось бы быть.

    Буддизм не обещает ничего. Он учит нас неизменно быть самими собой, находиться там, где мы находимся; и он учит нас соответственно относиться к жизненным ситуациям. Так, очевидно, и надлежит идти по своему пути, не отвлекаясь всевозможными поворотами и остановками. Указатели сообщают: «Следующая остановка — тибетская деревня!», «Следующая остановка — японская деревня!», «Следующая остановка — нирвана!», «Следующая остановка — экспресс-просветление!», «Следующая остановка —Диснейленд!». Если вы пойдете вправо, все будет великолепно: вы действительно получите то, что вам пообещали. Но после того, как вы сходили в Диснейленд или приняли участие в Фестивале Нирваны, вам придется подумать, как вернуться домой. То есть нужно снова возвращаться на большую дорогу. Это неизбежно. Боюсь, что именно так выглядит наш основной жизненный путь, процесс, в который мы постоянно вовлечены.

    Сожалею, но я не предложу вам никаких чудесных и великолепных перспектив. Мудрость оказывается простым будничным делом. Будда видел мир таким, каков он есть; это и было его просветлением. Слово «Будда» означает «пробужденный» — то есть не спящий, в состоянии полного осознания; в этом и заключается его послание нам. Он предложил путь к пробуждению, путь, имеющий восемь аспектов; и он назвал его восьмеричным путем.

    Первый аспект, указанный Буддой, относится к правильному видению. Заблуждения, или «ошибочные взгляды», — это дело концептуализации. Кто-то шагнул в нашу сторону — и мы внезапно оледенели. Мы не только сами заморожены, но замораживаем и пространство, в котором находится приближающийся к нам человек. Мы называем его «другом» или «врагом». И этот человек проходит через замороженную ситуацию неподвижных идей — «это то», «это не то». Именно такой подход Будда называл «ошибочным видением» — несовершенным, концептуализированным мнением, когда мы не видим ситуацию такой, какая она есть. Существует, однако, возможность не замораживать пространство. Тогда человек вступает в мягкую, «смазанную» ситуацию, где и он, и я остаемся такими, какие мы есть. Такая «смазанная» ситуация вполне возможна, и она создает открытое пространство.

    Конечно, открытость можно отнести к философским понятиям; но и философия не обязательно должна быть фиксированной, неподвижной. На ситуацию можно смотреть и без идеи «смазки» как таковой, и вообще без какой-либо фиксированной идеи. Иными словами, философский подход как раз и заключается в том, чтобы видеть ситуацию такой, какая она есть: человек, который сейчас подходит ко мне, — не друг, а поэтому и не враг; это просто приближающийся ко мне человек, и мне не нужно судить о нем заранее. Это и называется правильным видением.

    Второй аспект восьмеричного пути называется правильным намерением. Обычное намерение базируется на только что описанном нами процессе. Зафиксировав данную личность в понятии, мы теперь готовы или ухватиться за этого человека, или напасть на него. Автоматически включается особый аппарат, функция которого — подготовить для приближающегося человека надувной матрац или пулемет. Это намерение; это мыслительный процесс, который соотносит мышление с действием. Когда вы сталкиваетесь с какой-то ситуацией, вы размышляете; а мышление склоняет к действию. В вашей постоянной бдительности, направленной на то, чтобы сообразовать ситуацию с личной безопасностью, намерение вырабатывается как бы внутри тисков. Эмоциональный элемент, озабоченный по поводу удовольствия или страдания, распространения или сдержанности, — одна челюсть этих тисков; тяжелый, физический аспект ситуации — другая челюсть. Ситуация заставляет вас постоянно пережевывать свое намерение, как жевательную резинку; а намерение всегда имеет вкус приглашения или нападения.

    Но, согласно Будде, существует правильное намерение. Чтобы увидеть, что это такое, мы должны сначала понять, что Будда подразумевал под «правильным». Он вовсе не хотел сказать этим словом, что «правильное» противоположно «неправильному». Его слово «правильное» означает то, что есть, а не то, что следует. Слово «правильный» здесь представляет собой перевод санскритского самьяк, которое означает «полный», «совершенный». Совершенство не нуждается в относительной помощи, не нуждается в поддержке благодаря сравнению; оно самодостаточно. «Самьяк» означает видеть жизнь такой, какая она есть, прямо ц честно, без особого подхода, без подпорок. В баре говорят: «Мне порцию чистого» — то есть не разбавленного содовой или водой; вы получаете нечто чистое. Это самьяк. Никакого разведения, никаких примесей — чистый напиток. Будда постиг, что жизнь может быть мощной и утонченной, положительной и творческой; он понял, что ей не нужны вымыслы, которые в нее подмешивают. Жизнь — это неразведенный напиток, это горячее удовольствие, горячее страдание, все жгучее, неразведенное, стопроцентной чистоты.

    Таким образом, правильное намерение означает отсутствие склонности к чему бы то ни было, кроме того, что есть. Вы не мучаетесь идеей, что жизнь могла бы быть прекрасной или могла бы быть полной страдания; вы не беспокоитесь о смысле жизни. Согласно Будде, жизнь есть страдание, жизнь есть удовольствие. Это ее самьяк, это точно и прямо: неразбавленная жизнь без каких бы то ни было добавок. Нет совершенно никакой необходимости ослаблять жизненные ситуации или усиливать их. Удовольствие как оно есть, страдание как оно есть — таковы абсолютные предпосылки Будды в его оценке намерения.

    Третий аспект восьмеричного пути — правильная речь («речь» на санскрите — вак, т. е. «произнесение», «слово», «логос»). Это означает совершенное общение, при котором говорится: «это так», а не «думаю, что это так»; «огонь горяч», а не «думаю, что огонь горяч». Огонь в самом деле горяч, естественно горяч — и это прямой подход. Такое общение и есть истинная речь. Она обозначается в санскрите словом сатья, что означает «быть истинным». Сейчас на улице темно, никто не станет возражать против этого, никому не придет в голову говорить: «Я думаю, что на улице темно» или «Уверяю вас, на улице темно». Нужен лишь необходимый минимум слов, и он верен.

    Четвертый аспект восьмеричного пути — правильная мораль, или правильная дисциплина. Если нет никого, кто навязывает дисциплину, и нет того, кому она навязывается, тогда в дисциплине в обычном смысле этого слова вообще нет нужды. Это ведет нас к пониманию правильной дисциплины, совершенной дисциплины, существование которой не связано с эго. Обычная дисциплина существует только на уровне относительных решений. Если есть дерево, должны быть и ветви; однако если дерева нет, то нет и таких вещей, как ветви. Подобным же образом, если не существует эго, вся цепь проекций становится ненужной. Правильная дисциплина есть процесс отречения подобного рода; он приводит нас к совершенной простоте.

    Все мы знакомы с сансарическим видом дисциплины, целью которой является самосовершенствование. Мы отказываемся от всевозможных вещей ради того, чтобы сделаться «лучше», а это приносит нам огромное успокоение, уверенность в том, что мы способны что-то сделать со своей жизнью. Такие формы дисциплины только усложняют без необходимости нашу жизнь, тогда как нам следует упрощать ее и жить подобно риши.

    Санскритское слово риши относится к человеку, который постоянно живет непосредственной жизнью. Тибетское слово, соответствующее риши, — трангсонг или дранг срон. Транг означает «прямой», а сонг — «справедливый». Термин относится к тому, кто ведет простую и справедливую жизнь, не добавляя осложнений в свои жизненные ситуации. Это — постоянная дисциплина, наивысшая дисциплина. Мы упрощаем жизнь, а не ввязываемся в новые мелочи, мы не выискиваем новые приправы, чтобы добавлять их к жизни.

    Пятый аспект — правильный образ жизни. Согласно Будде, правильный образ жизни означает просто зарабатывать трудом — зарабатывать доллары, фунты, франки, песо. Для того чтобы покупать пищу и платить налоги, нам нужны деньги. Это вовсе не является каким-то жестоким бременем; такова естественная ситуация. Нет необходимости надрываться ради денег, но и незачем жаловаться на необходимость работать. Чем больше энергии вы тратите, тем больше получаете. Необходимость зарабатывать деньги вовлекает в такое множество ситуаций, связанных между собой, что она пронизывает всю вашу жизнь. Стремление уклониться от работы чаще всего связано со стремлением уклониться и от других аспектов жизни.

    Люди, отвергающие материализм американского общества и отходящие от него в сторону, просто не желают взглянуть на себя прямо. Они хотели бы успокоить себя представлениями о том, что ведут философски-добродетельную жизнь; они не желают понять, что им не хочется работать с тем миром, какой есть. Мы не можем рассчитывать на помощь небесных существ. Если мы примем доктрины, которые велят нам ожидать благодати, мы не раскроемся для реальных возможностей, заключенных в ситуациях. Будда верил в причину и следствия. Например, вы рассердились на приятеля и решили порвать с ним; вы резко с ним поговорили, вышли, хлопнув дверью, и прищемили палец. Вам больно, не правда ли? Это и есть причина и следствие. Вы понимаете, что здесь налицо некоторое предостережение. Вы не обратили внимания на кармическую необходимость. И так случается все время: мы попадаем в подобные положения, когда нарушаем принцип правильного образа жизни.

    Шестой аспект — правильное усилие. Санскритское самь-ягвъяяма означает «энергия», «упорство», «напряжение». Это то же самое, что и принцип энергии бодхисаттвы. Нет необходимости постоянно лезть вперед, непрерывно гнуть шею. Если вы пробуждены и открыты в жизненных ситуациях, для вас и для других людей есть возможность быть творческими, красивыми, полными юмора, приятными. Эта естественная открытость и есть правильное усилие, в противоположность всякому традиционному усилию. Правильное усилие —это видеть ситуацию в точности такой, какова она есть именно в данный момент, целиком в ней присутствовать, с удовольствием, с улыбкой. Бывают случаи, когда мы знаем, что находимся здесь, однако на самом деле не хотим принимать полного участия; а правильное усилие заключает в себе именно такое полное участие.

    Для того чтобы стало возможным правильное усилие, мы нуждаемся в просветах среди нашей беспорядочной или фантазерской болтовни; нам нужно пространство, где мы могли бы остановиться и присутствовать. Обычно кто-то за нашей спиной нашептывает какой-то соблазн, что-то нам бормочет: «Медитация — это очень хорошее занятие; но не лучше ли пойти в кино? Медитировать прекрасно; но как насчет того, чтобы повидаться с друзьями? А как быть с тем или с этим? Не почитать ли книгу? Не лечь ли спать? Не взять ли? Не сделать ли?» Беспорядочные мысли появляются постоянно: все время возникают многочисленные предложения —и для того, чтобы проявить усилие, просто не остается места. Но дело может быть и не в беспорядочных мыслях. Иногда это постоянные фантазии, мечты о возможном: «Вот приближается мой враг, а я наношу ему удар — я хочу бороться с ним, я ему покажу» или «Идет мой друг, я обнимаю его, приветствую у себя дома, оказываю гостеприимство». Так продолжается снова и снова. «Мне хочется съесть баранью отбивную, нет, целую ногу барана, говядины, лимон, мороженое. Мы с другом могли бы пойти в магазин, купить мороженого, принести домой; и у нас был бы приятнейший разговор за мороженым. Или можно было бы пойти в мексиканский ресторан, заказать тако, принести домой, опустить в соус и затем съесть, а во время еды приятно побеседовать на философские темы. Это был бы такой милый разговор — да еще при свечах и тихой музыке». Мы постоянно грезим о неисчислимых возможностях различного рода развлечений, и нет шансов для остановки, нет места для собственного пространства. Создать для себя пространство — Усилие — не-усилие и снова усилие —не-усилие — в некотором смысле очень непросто, это очень тонкое искусство: нужно уметь прекратить беспорядочную болтовню или поток воображения. Правильное усилие — это великолепно.

    Седьмой аспект — правильная внимательность, или правильное направление мысли. Правильная внимательность означает не просто осознание; она подобна процессу создания произведения искусства. В правильной внимательности больше простора, чем в правильном усилии. Если вы пьете чашку чая, вы осознаете все окружение вместе с этой чашкой. И вы можете довериться тому, что делаете, вам ничто не угрожает. Вы располагаете пространством для танца, и это создает творческую ситуацию. Пространство для вас открыто.

    Восьмой аспект восьмеричного пути — правильное самадхи, или правильная поглощенность (саммасамадхи, или самь-яксамадхи), Самадхи означает «быть самим собой», — а это подразумевает связь с пространством ситуации. Это имеет отношение как к ситуациям нашей жизни, так и к сидячей медитации. Правильная поглощенность — это вовлеченность основательная и полная, когда нет двойственности. Во время сидячей медитации вы есть одно с техникой; в жизненных ситуациях окружающий мир тоже является частью вас самих. Поэтому вы не нуждаетесь в медитации как таковой, как если бы вы были личностью, отдельной от акта медитирования и от объекта медитации. Если вы едины с живой ситуацией, такой, как она есть, медитация просто совершается сама по себе.
  5. Оффлайн
    Лaкшми

    Лaкшми Библиотекарь

    Чогъям Трунгпа - Миф Свободы. часть 9: ОБЕТ БОДХИСАТТВЫ


    Часть 9. ОБЕТ БОДХИСАТТВЫ

    Прежде чем мы посвятим себя движению по пути бодхисаттвы, мы должны сначала пройти хинаяну - узкий путь. Формально этот путь начинается с того момента, когда ученик находит убежище в будде, дхарме и сангхе, то есть в прямой линии учителей, в учении и в общине сотоварищей по странствию. Мы раскрываем свой невроз перед учителем, мы принимаем учение как путь и смиренно разделяем свои заблуждения со спутниками, такими же, как и мы, живыми существами. Символически мы покидаем родину, имущество и друзей; мы отказываемся от знакомой почвы, которая поддерживает наше эго, мы признаем беспомощность эго, его неспособность контролировать собственный мир и собственную безопасность. Мы оставляем свои стремления к главенству, самосохранению. Но то, что мы нашли убежище, не означает, что мы попадаем в зависимость от своего учителя, общины, от священных писаний. Это означает лишь отказ от поисков дома: мы становимся беженцами, одинокими личностями, которые должны зависеть только от самих себя. Учитель, спутник по странствию или священные писания могут показать нам на карте наше местонахождение, могут сообщить, куда мы могли бы пойти отсюда; но путешествие мы должны совершить сами. В сущности, нам не в состоянии помочь никто. Если мы будем стремиться к тому, чтобы облегчить свое одиночество, мы собьемся с пути. Вместо этого мы должны установить такие взаимоотношения с одиночеством, чтобы оно стало уединенностью.

    В хинаяне упор делается на признание своих заблуждений. В махаяне мы признаем себя буддой, пробужденным - и действуем в соответствии с этим, даже несмотря на то, что здесь могут возникнуть всевозможные сомнения и проблемы. Принятие обета бодхисаттвы и вступление на путь бодхисаттвы считаются в писаниях актом пробуждения бодхи, или глубинного разума. Стать пробужденным - в этом заключается способность более ясно видеть свои заблуждения. Мы с трудом переносим неприятное зрелище своих скрытых страхов и надежд, легкомыслия и невроза - перед нами открывается такой перенаселенный мир! В то же время это зрелище весьма богато. Основная идея здесь в том, что если мы ищем родства с солнцем, то нам необходимо испытать родство и с облаками, которые закрывают солнце. Таким образом, бодхисаттва относится положительно и к открытому солнцу, и к закрывающим его облакам. Но сначала эти облака, эти заблуждения, которые закрывают солнце, оказываются более важными. Когда мы стараемся освободиться от уз, то в первую очередь ощущаем связанность.

    Итак, первая ступень, начальный пункт для того, чтобы стать пробужденным, чтобы присоединиться к семье будд, - это принятие обета бодхисаттвы. По традиции этот обет принимается в присутствии духовного учителя, перед изображениями будд и священными писаниями - это символизирует присутствие прямой линии, семьи Будды. Практикующий дает обет, что с сегодняшнего дня и до самого просветления он посвящает свою жизнь работе с живыми существами и отказывается от достижения просветления для себя лично. Действительно, мы не в состоянии достичь просветления, пока не отбросим представление о «я», лично достигающем этого просветления. И до тех пор, пока в драме просветления присутствует центральный характер - - «я», обладающее определенными атрибутами, - нет никакой надежды на достижение просветления, потому что это ничей проект; это чрезвычайный, требующий напряженной работы проект, но его никто не осуществляет, никто не наблюдает за ним, не следит за его развертыванием. Мы не в состоянии перелить свое существо из нашего грязного старого сосуда в новый и чистый. Если мы проверим свой старый сосуд, то обнаружим, что это совершенно непрочная вещь. И такое понимание бескорыстия - отсутствия эго - может прийти только через практику медитации, которая имеет дело с беспорядочными мыслями и постепенно перерабатывает пять скандх в обратном направлении. Когда медитация становится привычным способом отношений с повседневной жизнью, человек может принять обет бодхисаттвы. На этом этапе дисциплина становится внутренним свойством, а не навязанной нормой. Это подобно участию в интересном проекте, на который мы с увлечением тратим много времени и усилий; никому нет надобности подбадривать нас или угрожать нам; мы выполняем работу чисто интуитивно. Отождествление с природой будды - это работа нашей интуиции, нашей врожденной дисциплины.

    Обет бодхисаттвы признает существование заблуждений и хаоса - агрессивности, страсти, разочарованности, легкомыслия - как части нашего пути. Сам путь похож на оживленное широкое шоссе, на котором установлено множество заграждений: на нем ведутся строительные работы, происходит множество несчастных случаев, везде полиция. Дорога производит самое устрашающее впечатление. И все же она величественна, ибо это великая дорога. «Начиная с сегодняшнего дня до самого достижения просветления я желаю жить со своим хаосом и заблуждениями, а также с хаосом и заблуждениями всех живых существ. Я хочу разделить с ними наши взаимные заблуждения», Так что здесь никто не играет в игру «Кто выше». Бодхисаттва-это самый смиренный странник, который трудится на земле сансары, чтобы вырыть скрытые в ней сокровища.
  6. Оффлайн
    Лaкшми

    Лaкшми Библиотекарь

    Чогъям Трунгпа - Миф Свободы. часть 9: ОБЕТ БОДХИСАТТВЫ


    Часть 9. ГЕРОИЗМ

    Путь бодхисаттвы - это героический путь. В странах, где он впервые прокладывался, - в Тибете, Китае, Монголии, Японии, - люди суровы, заняты тяжелой работой, близки к земле. Стиль практики махаяны отражает героические качества этих людей - японскую традицию самураев, трудолюбие китайских крестьян, борьбу тибетцев с голой бесплодной землей. Однако свойственный этим народам героизм будничной жизни в Америке часто искажают и неверно истолковывают как жесткую воинственность и бездушную, регламентированную жизнь, жизнь робота. Первоначальный же смысл - это радость ощутить себя непобедимым, человеком, которому нечего терять, убежденным одиночкой. Конечно, иногда начинающие путь бодхисаттвы испытывают некоторые колебания относительно такого отважного решения - отказаться от просветления, отдаться на милость живых существ и работать с ними, получая удовлетворение и гордость в деятельном сострадании. Они пугаются. В сутрах колебания иносказательно изображены как остановка в дверях родного дома: одна нога находится на улице, а другая еще за порогом, внутри жилища. Это миг серьезного испытания: сумеете ли вы преодолеть нерешительность и выйти на необитаемую землю улицы или же отступите обратно, под родную крышу? Хотите ли вы работать на благо всех живых существ или позволите себе погрузиться в ментальность архата, занятого собственным просветлением?

    Подготовка к пути бодхисаттвы заключается в объединении тела и ума: тело работает для ума, а ум для тела. Практика хинаяны, шаматха и випашьяна, делают ум точным, спокойным и ровным в положительном смысле: он пребывает именно здесь, а не мечтает, не спит, не воспринимает окружающее через дымку. Мы можем заварить чашку чаю так, как следует; можем как следует сварить еду и как следует подать ее - потому что тело и ум синхронизированы.

    Теперь мы готовы совершить прыжок на путь бодхисаттвы, раскрыться для радости труда с живыми существами, включая и самого себя. Бодхисаттва устанавливает дружбу с самим собою, как и с другими людьми. Для него не остается никаких таинственных уголков, внушающих подозрения; не могут возникнуть никакие неожиданности, способные разрушить духовную мудрость бодхисаттвы, его достоинство и героизм. Это первая ступень, первый бхуми, первый духовный уровень.

    Санскритское слово бхуми (тибетское га) означает «земля», «уровень», «почва», то есть основа, на которой вы можете установить отношения с самим собой и с другими. Здесь нет мистификации, нет заблуждений, это бесспорная твердь. Иными словами, это эквивалент глубинного здравого смысла, фундаментальное пребывание здесь. Поскольку бодхисаттва знает свое тело и свой ум, знает, как относиться к ним обоим, весь процесс становится «искусным средством» (skillful means) в силу такой трансцендентальной безопасности. Это не пребывание в безопасном, защищенном месте, не наблюдение за собой с целью удостовериться, что все в порядке; это, скорее, пребывание в самой безопасности. Такая бесспорная безопасность приходит из осознания, что вы пробились через нечто. Вы оглядываетесь назад и понимаете, что все время были невероятным невротиком и параноиком, следили за каждым своим шагом, опасаясь, что можете утратить душевное здоровье, что ситуации постоянно чем-то вам угрожают. Теперь вы свободны от всех этих опасений и предвзятых мнений; вы обнаружили, что у вас есть нечто такое, что можно отдать, что вам нет надобности требовать чего-то от других, нет надобности все время чего-то желать, впервые вы богаты, вы обладаете изначальным, глубинным здоровьем. У вас есть что предложить; вы способны работать со своими собратьями, с живыми существами, вам больше не нужно успокаивать самого себя. Если вы нуждаетесь в успокоении - это душевная нищета: вы как бы все время проверяете себя: «Есть ли у меня это? Как бы мне сделать то?» Но бодхисаттва радуется своему богатству, и его радость основана на опыте, а не на теории и несбыточных желаниях. Это так есть -непосредственно, фундаментально. Он по-настоящему богат - и потому находит радость в великодушии.

    Таким образом, на уровне первого бхуми бодхисаттва развивает великодушие. Он действует великодушно не для того, чтобы получить нечто взамен; он просто великодушен и излучает теплоту. Если вы делаете кому-то добро в общепринятом смысле, такое отношение имеет оттенок неравенства: вы как бы смотрите сверху вниз на того, кто менее удачлив, чем вы. «Я богат, а вы нуждаетесь в помощи, потому что вы не то, что я». Великодушие бодхисаттвы не обязательно должно быть мягким и успокаивающим; оно может быть очень жестким или резким, потому что оно дает вам то, в чем вы действительно нуждаетесь, а не то, что доставит вам поверхностное удовольствие. Он не ожидает ничего взамен. Он может быть великодушным в физической сфере: давать пищу, одежду, жилище; он может проявлять великодушие в духовной сфере: давать пищу для ума, восстанавливать ваше душевное здоровье. Высший вид великодушия, согласно священным писаниям, это работа над состоянием ума другого человека. Но бодхисаттва не переступает пределы собственного понимания - он считает себя скорее учеником, чем учителем. Не пытается он и покорить объект своего великодушия. Он осознает не только «себя и их», но также и пространство, общее для дающего и получающих. Восприятие совместного пространства представляет собой деятельность обостренного понимания, праджни.

    Радостное великодушие первого бхуми сопровождается трансцендентальным знанием, праджней. Это знание есть результат практики випашьяны, основного метода обучения, унаследованного вами от практики хинаяны. Раскрытие навстречу радостному богатству первого бхуми одновременно приносит также и трансцендентальное знание. Слово праджня часто переводят как «мудрость», но предпочтительнее переводить этот термин словами «трансцендентальное знание», а словом «мудрость» пользоваться как эквивалентом джняны - медитативного состояния на тантрическом уровне, которое является более продвинутым по сравнению с праджней.

    На уровне первого бхуми праджня включает прорыв, размывание границы между медитацией и немедитацией. Нет ощущения, что кто-то есть, что кто-то «осознает». Бодхисаттва может все еще практиковать свою дисциплину сидячей медитации, однако он начинает находить ее в определенном смысле неуместной и ненужной; это просто акт дисциплины. Фактически, когда он поднимается с коврика после медитации и принимает участие в повседневной жизни, это нисколько не меняет его душевного состояния. Его великодушное поведение постоянно. Иными словами, бодхисаттва уже обладает остротой, пониманием, состоянием пробужденного ума. Вот почему его великодушие становится дана парамитой. (Дана значит «великодушие», пара - «другой», мита - «берег».) Это такое великодушие, которое выходит за пределы, достигает другого берега. Вы переходите через реку сансары, реку заблуждений, преодолеваете непрерывную цепную реакцию кармы, где каждая волна порождает новую волну подобно тому, как в электрическом токе каждая искорка электричества независима, но зажигает следующую.

    Праджня - это трансценденция, прорыв через волевую цепную реакцию кармы. Но акт прорыва через кармическую Цепь может и сам породить некоторую цепную реакцию, потому что вы пробиваетесь через нечто и признаете факт прорыва. Возникает очень тонкая ситуация. Пока бодхисаттва не достигнет десятого бхуми, он не в состоянии полностью разрубить цепь кармических оков, потому что признает, принимает сам акт прорыва. Праджня - это знание в том смысле, что вы все еще рассматриваете дхарму, или знание, как внешнее по отношению к вам; все еще существует подтверждение опыта, прорыв все еще переживается как событие, которое дает вам информацию, как событие, у которого вы учитесь. Бодхисаттва должен пройти через десять ступеней развития, чтобы преодолеть, отбросить наблюдателя - того, кто признает. Радостный процесс первого бхуми - это празднование отстранения от сансары, а не освобождения от нее, то есть бодхисаттва все еще продолжает нести с собой элементы сансары.

    Первый бхуми описывается в священных писаниях как состояние, когда вы выпили полчашки чая, а другая половина еще не выпита. Вы выбрали чай, заварили его, попробовали и начали пить, но пока не выпили всю чашку. Вы задержались, однако это не значит, что вы в ловушке; это значит, что вам предстоит работа - допить оставшийся чай. Для этого нужно сделать еще десять шагов. И тогда вам останется только вымыть чашку и поставить ее на место.
  7. Оффлайн
    Лaкшми

    Лaкшми Библиотекарь

    Чогъям Трунгпа - Миф Свободы. часть 9: ОБЕТ БОДХИСАТТВЫ


    Часть 9. РАЗУМ ЗЕМЛИ

    Второй бхуми именуется «незапятнанным» бхуми, он включает в себя шила парамиту, - свойство «моральности», или «дисциплины». Чистота бодхисаттвы, на которую указывает шила парамигпа, основана на дружбе с самим собой, на любви к самому себе. Вы составляете компанию самому себе, вы вдохновляете сами себя. Вам не нужно подчинять себя, чтобы избежать искушений или следовать правилам или законам. Вы находите искушения малозначащими, а линии и указатели - менее необходимыми, потому что естественно следуете образцам поведения, которые соответствуют ситуациям. Нет надобности стараться сохранить чистоту, применять к своему естественному состоянию какой-то очиститель. Незапятнанность или чистота второго бхуми оказывается реализованной тогда, когда вы признаете свою природную чистоту.

    Это подобно тому, как вы естественно чувствуете себя как дома в чистом и опрятном месте. Вам не нужно приспосабливаться к нему; если вы пытаетесь сделать это, то становитесь неподвижным и порождаете хаос. Таким образом, моральность бодхисаттвы представляет собой естественный процесс. Неискусное действие становится неуместным. Бодхисаттва находит радость в общении с людьми, он не считает сострадательное действие своим долгом; он не имеет никаких догм относительно того, как ему действовать или какими должны быть другие люди. Он не пытается реформировать или преобразить кого бы то ни было из-за того, что люди не соответствуют его модели. Если люди стремятся обращать других в свое подобие, это значит, что они стараются успокоить самих себя, пользуясь обращением других как средством облегчить свои сомнения. Бодхисаттва не заинтересован в обращении; он уважает стиль жизни других людей, говорит их языком и дает им возможность развиваться в соответствии с их природой, а не делает из них отражения самого себя. Для того чтобы избавиться от стремления обращать других, требуется огромная дисциплина; бодхисаттва тоже будет чувствовать сильное искушение говорить другим людям, какими им должно быть. Но вместо того, чтобы действовать в соответствии с этими порывами, бодхисаттва рассматривает их как навоз, через который нужно перебраться, как выражение собственной неуверенности. Он больше не нуждается в такого рода подкреплении. Один тип дисциплины, известный под названием «собирание добродетели», связан с отношением к физическим предметам. Поскольку бодхисаттва получил хорошую подготовку в медитации шаматхи и випашьяны, он не отнесется легкомысленно к чашке чая - не опрокинет ее. Он берет должным образом эту чашку, пьет чай и ставит чашку на место. В его действии не заключено никакого легкомыслия. Бодхичарьяватара (Bodhicaryavatara) отмечает, что, когда бодхисаттва решает отдохнуть и садится на землю, он не забавляется рисованием на песке. Он не нуждается в бесконечных развлечениях, он просто сидит. Рисование на песке показалось бы ему некоторым усилием. Я надеюсь, что вы не примете это чересчур серьезно, не сделаете вывод, что если вы рисуете на песке, то не обладаете потенциальными возможностями бодхисаттвы. Идея здесь в том, что если вы относитесь к своему окружению с уважением, то будете заботиться о нем, не станете смотреть на него легкомысленно. Как фотограф с почтением относится к своему аппарату, а профессор - к своим книгам, так и бодхисаттва уважает землю. Легкомыслие для него тягостно. Существует качество «старого пса», или «сидящего быка»: он просто есть - именно он, именно такой. Лишнее движение - это легкомыслие. Конечно, бодхисаттва может быть очень деятельным, а может быть и очень спокойным; но он никогда не поддается импульсу внезапного взрыва энергии: его действие отличается продуманным намерением и здравым смыслом - то есть оно не импульсивно.

    Дисциплина бодхисаттвы заключается в том, чтобы надлежащим образом относиться к земле, к своим внешним чувствам и уму. Он не заботится о психических феноменах или других мирах. Игнорирование земли в погоне за психическими феноменами подобно игре детей, которые пытаются найти золото в конце радуги. Нам не нужно проявлять заботу о космическом мире, о мире божеств, психических сил, ангелов или демонов, иначе мы можем утратить ориентацию в физическом мире, в котором живем; результатом будет безумие. Проверка разумности бодхисаттвы заключается в том, как непосредственно он связан с землей. Все прочее уводит в сторону.
  8. Оффлайн
    Лaкшми

    Лaкшми Библиотекарь

    Чогъям Трунгпа - Миф Свободы. часть 9: ОБЕТ БОДХИСАТТВЫ


    Часть 9. ТЕРПЕНИЕ

    Прежде чем рассматривать третий бхуми, я хотел бы подчеркнуть, что десять ступеней пути бодхисаттвы к просветлению следует рассматривать как дорожные указатели, точки отсчета на карте, а не как события, отмечаемые празднованиями вроде дней рождения или окончания университета. На протяжении всего пути бодхисаттвы нет никаких медалей за достижения. Каждая ступень, даже само просветление, напоминает различные стадии роста дерева. Первый бхуми - переживание чрезвычайно яркое: это как бы внезапный взрыв радости, понимание, что вы можете быть великодушным, можете раскрыться; но следующие бхуми - менее ярки. Один бхуми представляется вершиной горы, но за ним постепенно вырисовывается следующий бхуми; незаметно вы пересекаете границу между ними, незаметно подходите к началу следующего бхуми. Спрашивать о том, в каком бхуми вы находитесь, или разрабатывать программы курсов по достижению различных уровней - легкомыслие. Это очень постепенный, незаметный процесс.

    Терпение - парамита первых трех бхуми - неразрывно связано с той идеей, что бодхисаттва не желает быть буддой, предпочитает работать с живыми существами и спасать их от заблуждений. Терпение подразумевает также героизм, в том смысле, что бодхисаттве нечего терять. Практика медитации, связанная с терпением, работает с понятием территории. Нет территории вашей или чужой, каждый человек находится на ничейной земле. Не добиваясь просветления для личной выгоды эго, вы не нуждаетесь и в территории, так что ваше пространство становится общественным участком, землей, не имеющей владельца. Ничейная земля -это свободное пространство, неподвластное законам какого-то правительства. Вы свободны делать там все что угодно; никто не может предъявлять к вам какие-либо требования, поэтому вы можете позволить себе ждать - быть терпеливым. Поскольку нет никаких обязательств, вы свободны от времени - не так чтобы не помнить, который час, а в том смысле, что вы свободны от принудительных обязательств держаться в границах времени.

    Терпение не означает выносливости в перенесении боли, не означает, что вы позволите кому-то мучить вас, сколько ему заблагорассудится. Бодхисаттва одним ударом повергает мучителя и защищает себя, это простой здравый смысл. Фактически удар бодхисаттвы сильнее, потому что он не может быть импульсивным или легкомысленным. Бодхисаттва обладает большой силой; ничто не в состоянии поколебать его, его действия спокойны, обдуманны и отличаются охранительными свойствами. Поскольку между ним и другими людьми существует пространство, он не чувствует какой-либо угрозы, однако он очень осторожен. Он внимательно рассматривает всю окружающую обстановку, выясняя обстоятельства, которыми следует заниматься. На ничейной земле действует как терпение, так и разумная осторожность. Поэтому бодхисаттва может совершить прыжок, подобный прыжку тигра, вонзить когти, укусить, сокрушить. Ему не помешают общепринятая мораль или идиотское сострадание. Он не боится подчинять то, что должно быть подчинено, разрушить то, что нуждается в разрушении, приветствовать то, что заслуживает приветствия.

    В общепринятом понимании терпение означает, что мы должны быть очень добры, ждать и сдерживать свой темперамент, подавлять беспокойство. Дожидаясь кого-то, мы курим сигареты, читаем, ходим взад и вперед, чтобы сохранить спокойствие. Когда нам говорят: «Извините, я опоздал», мы отвечаем: «Ничего, я с удовольствием провел время, я смотрел на окрестности, беседовал с прохожими. Приступим же к делу. Я рад, что вы пришли». Хотя мы притворяемся, что не беспокоимся о времени, в действительности мы насильно загнаны в жизнь по часам, поэтому наши уверения в том, что нас не беспокоит время, и наше стремление скрыть гнев оказываются лицемерными. Бодхисаттва же свободен от вынужденных тревог по поводу времени; он может спокойно сидеть, не чувствуя, что чего-то «ждет». Хотя в действиях бодхисаттвы нет ощущения времени, это не значит, что он делает все настолько медленно, что действие становится неэффективным. На самом деле он всегда продуктивен в действиях, потому что его действия непосредственны и упорны, его ничто не отвлекает, ему ничто не препятствует. Он не жалуется в общепринятом смысле, но указывает на непорядки в организации или на невротическое поведение работающих. Он не выражает недовольства такими явлениями, а относится к ним как к фактам, которые нуждаются в исправлении. Это выглядит хорошей стратегией для бизнесмена, но, если человек не отдался всецело процессу движения по пути бодхисаттвы, подобное спокойствие для него невозможно.
  9. Оффлайн
    Лaкшми

    Лaкшми Библиотекарь

    Чогъям Трунгпа - Миф Свободы. часть 9: ОБЕТ БОДХИСАТТВЫ


    Часть 9. ТРАДИЦИЯ

    Вирья - парамита четвертого бхуми - означает удовольствие от труда и упорную работу с любым материалом, с любым объектом труда, который нам представляется, - с состоянием нашего ума, с традициями, с обществом. Задача не в том, чтобы выступать за или против традиций, за или против нашего состояния ума или нашего общества; задача в том, чтобы найти в них удовольствие и затем работать с ними. Недостаточно поверхностно отвергать различные аспекты окружающего мира. Просто отказываться от традиционной морали как от старомодной, тесной, устаревшего фасона одежды, а затем заменять ее современной, свободной, «модной» моралью - это было бы чрезмерным простодушием. Многие молодые люди полностью отвергают традицию, даже сам ее запах, они не видят в ней ничего истинного: «Я несчастлив, я невротичен из-за них всех - из-за родителей, учителей, окружающих, политических деятелей, психиатров, капиталистов, священников, компьютеров, ученых». Мы осуждаем правительство, школы, церкви, синагоги, больницы. Но в таком отношении просматривается некоторая неуверенность. Не может ли быть так, что в общепринятом, традиционном, есть какая-то истина? «Что же, если это и так, я воспользуюсь только тем, что имеет смысл для меня, а остальное отброшу». Мы хотим оправдать свое существование, представляясь хорошим человеком, этаким маленьким Христом или Буддой. Такая застенчивая попытка придать себе достоверность, создать свой стиль есть не что иное, как еще одна форма духовного материализма. Мы пытаемся отмежеваться от любого известного стиля и оправдываем себя с помощью идей, облачающих наш бунт в одежды очаровательной фантазии.

    Напротив, бодхисаттва прочно укоренен в традициях своего общества; однако он не чувствует себя обязанным следовать им. Он не боится сделать новый шаг, но если он выходит из традиции, то именно потому, что знает ее достаточно хорошо. Сначала нужно вступить в традицию, понять ее вполне, понять свойственные ей глупые и мудрые аспекты, понять, почему люди загипнотизированы ее догмами; необходимо уяснить, какая мудрость - если она существует - скрывается за догмой. После этого можно выйти из традиции, и это - здравый смысл.

    Традиционный способ быть хорошим человеком состоит в том, чтобы устранить всякую окраску, всякое разнообразие. Вы маскируетесь и смешиваетесь с социальным ландшафтом; вы становитесь белым. Белый цвет ассоциируется с чистотой, мягкостью, ясностью, презентабельностью. Но если вы хотите стать чрезвычайно хорошим гражданином, вам необходимо прибавить к белому немного цвета. Чтобы улучшать общество, нужен какой-то цвет -- для контраста с белым.

    Бодхисаттва не связан белым, не связан законом, условностями или традиционной моралью; в то же время он не убьет никого на месте в приступе злости, не накинется на женщину прямо на улице, почувствовав к ней страсть. Обычно в подобной ситуации человек колеблется, опасаясь попасть в неудобное положение, сделать что-то неприличное, совершить нечто порочное. «Мне нельзя этого делать, это неправильно». Возникают едва заметные побуждения - мы отбрасываем их - накапливается депрессия. «Хотелось бы это сделать, но вот общество (или совесть) не позволяет». Но, пожалуй, в нашем колебании есть нечто большее: возможно, это наш изначальный здравый смысл удерживает нас от импульсивных действий.

    Здравый смысл лежит где-то между запретами условной морали и свободой крайних импульсов, но это промежуточное пространство весьма неопределенно. Бодхисаттва находит удовольствие в игре между нерешительностью и крайней импульсивностью: любо посмотреть на это - и само по себе подобное удовольствие есть образец здравого смысла. Удовольствие состоит в том, чтобы открыть глаза на всю ситуацию в целом, а не рассматривать ее с той или иной точки зрения. Бодхисаттва не становится в позицию отрицания условностей, не отводит душу мрачным зубоскальством, не навязывает себя миру. Не защищает он и слепых догм, не пытается, пятясь от страха, втиснуть мир в неподвижные идеи и правила, приспособить мир к ним. Бодхисаттва наслаждается полярностями, не впадая ни в одну из них. Он воспринимает то, что происходит, как некое послание, он исследует его все дальше и дальше; конфликт между полярностями становится его вдохновением. Для того чтобы стать коммунистом, вам нужна модель того, что не является коммунизмом, а это значит, что вы должны понимать капитализм; капитализм оказывается вашим вдохновением.

    Бодхисаттву вдохновляет война между умом пробужденным и умом сансарическим: сансарический строй психики - это вдохновение для психики пробужденной. Нам не нужно изменять себя, не нужно отрицать то, чем мы являемся. Мы можем пользоваться тем, чем являемся, как источником вдохновения. Таким образом, вирья, четвертый бхуми, - это радостная и трудная работа с любым доступным нам объектом труда: со своими неврозами, со своим здравым смыслом, с культурой, с обществом. Мы не придерживаемся сектантских различий, не утверждаем свое превосходство, а радуемся тому, что есть, и работаем с ним.
  10. Оффлайн
    Лaкшми

    Лaкшми Библиотекарь

    Чогъям Трунгпа - Миф Свободы. часть 9: ОБЕТ БОДХИСАТТВЫ


    Часть 9. ДЗЭН И ПРАДЖНЯ

    Парамита пятого бхуми - всеохватывающее осознание. Это медитативное состояние в индийской традиции называется дхьяна (dhyana), в китайской - чань (ch'an), в японской - дзэн. Все эти термины означают состояние полной вовлеченности без центра и без периферии. Если есть центр и есть периферия, тогда состояние нашего ума перестает быть состоянием полной вовлеченности, потому что нам приходится оглядываться на две стороны и неминуемо возникает чувство полярности.

    Итак, дхьяна, или дзэн, представляет собой состояние без наблюдателя. Когда мы говорим об осознании в поверхностном смысле, мы имеем в виду эгоцентрическое наблюдение: мы знаем, что делаем, знаем, где нам надлежит быть, как обращаться с ситуацией, - все это очень сложный процесс. Нам приходится не упускать из виду ситуацию и самих себя, следить за тем, как мы с ней справляемся, какое влияние на ситуацию оказывают наши действия. Нужно одновременно делать так много различных вещей, что мы опасаемся утратить контроль над положением, - а потому должны быть чрезвычайно бдительными и осторожными. Старание находиться в таком состоянии тотального осознания - вещь очень трудная и сложная.

    Осознание в смысле дзэн гораздо проще. Тибетское слово для обозначения этого состояния - самтэн (samten, или bsam gtan). Сам означает «осознание», тэн - «сделать устойчивым». Следовательно, самтэн означает устойчивое, не невротическое, а здоровое осознание в том смысле, что существует очень немного вещей, за которыми нужно следить, потому что все упрощено до одной-единственной ситуации. Если есть простота и простор, то действия и качества бодхи-саттвы - парамита, великодушие, терпение, энергия, дисциплина и другие - видны как отличные друг от друга процессы. И когда эти процессы совершаются в широко открытой ситуации, не возникает никакого конфликта между великодушием, терпением и остальными качествами: они могут сочетаться и дополнять друг друга.

    Простор дхьяны, или всеохватывающего осознания, способствует дальнейшему развитию праджни - когда проявляется резкий, точный, жалящий аспект пространства, подобный свежему холодному зимнему воздуху: он чист, прохладен, ясен. До шестого бхуми - созревание праджни - действия бодхисаттвы отражают скрытую, тонкую психическую установку. Чтобы видеть сквозь нее, бодхисаттва еще не обладает достаточной ясностью и пробужденностью. Но праджня прорывает благочестивую структуру этой установки - его необыкновенную сострадательность, искусные и осмотрительные действия, способность справиться с любой ситуацией (бодхисаттва подобен медовому сиропу - приятен, добр, мягок и в то же время неуловим). Праджня пронизывает любую тонкую структуру ума, любую склонность к добродетели или манипуляциям, любые застывшие понятия.

    Чем дальше развивается прорыв праджни, тем больше разворачивается следующая стадия - седьмой бхуми, упайя В некотором смысле такое действие гораздо легче обычного, выполнить его проще, чем осознанно заварить чашку чая.

    В начале пути бодхисаттвы есть огромная радость понимания того, что мы обладаем всеми богатствами и умениями, что мы - целостные человеческие существа. Движение дальше, за пределы этого уровня, не сопровождается самоосознанием; но и безличное осознание становится еще одним видом самоосознания. Мы все еще пользуемся опорными пунктами -хотя и в трансцендентальном смысле; тем не менее мы подтверждаем и укрепляем наш опыт. Затем, преодолев седьмой бхуми, мы начинаем пробиваться сквозь эту преграду, применяя совершенные искусные средства. И в конце нам уже не нужно оглядываться на опорные точки, нам вообще не нужно продолжать путешествие. Наш путь становится эволюционным процессом, в котором разворачивается новая сила, совершенная, просветленная сила. Она-то и ведет нас к десятому бхуми, или дхармамегхе, то есть «облаку дхармы», к развитию парамиты еше (yeshe), или мудрости (санскр. jnana).

    Мудрость - это не-отождествление с учением, не-отождествление с путем, не-отождествление с техникой. Бодхисаттва более не отождествляет себя с путем, потому что он стал путем. Он есть путь. Он работал над собой, шел по самому себе, пока не сделался путем, а также повозкой, а также тем, кто на ней едет, - всем этим одновременно. Он и есть видение, энергия, искусные средства, великодушие, знание, всеохватывающее осознание. Это состояние невыразимо могуче; но в то же время, находясь в десятом бхуми, бодхисаттва бессилен, ибо полностью обусловлен путем Будды. Это звучит парадоксально, но это именно так.

    Существует притча об одном индийском царе, которому придворные прорицатели сообщили, что в ближайшие семь дней будет идти особый дождь: его вода вызывает безумие. Царь собрал и спрятал огромные запасы чистой воды с таким расчетом, что, когда пойдет дождь, все его подданные потеряют рассудок, а он один сохранит его. Но спустя некоторое время он понял, что не сможет общаться с ними, так как они принимают мир безумия за реальный и могут нормально работать только в мире, созданном их взаимным безумием. Поэтому царь в конце концов решил оставить свой запас чистой воды и пить воду безумия.

    Это довольно-таки обескураживающий способ описать просветление, но притча оказывается очень сильной. Если мы решаемся выпить воду безумия, у нас больше нет опорной точки. И тогда всеобщее просветление есть всеобщее безумие. Но по-прежнему существует царь со своими поданными, и они должны вместе как-то управлять миром. Управление миром становится выражением здравого смысла, потому что нет опорной точки, с которой можно было бы сражаться. В целом путь бодхисаттвы по-своему логичен, но в то же время есть в нем и нечто чрезвычайно нелогичное.