Рамеш Балсекар

Аштавакра продолжает:

«Человек, достигший одиночества, не имеет личных мотивов или целей в каких-либо начинаниях, живет с невинностью ребенка и не привязан к тому, что делает» (240).

«Благословен человек понимания, который превзошел ум и остается невозмутимым при любых обстоятельствах, продолжая физически видеть, слышать, осязать, обонять и вкушать» (241).

«Для совершенного человека, неизменного, как пространство, откуда взяться самсаре или ее проявлениям? Где тут конец или средства его достижения?» (242).

«Слава тому, кто, освободившись от всех желаний, является самим воплощением совершенного блаженства — своей истинной природы — и всегда спонтанно пребывает в чистом Сознании» (243).

«К чему многословие? Великая душа, обладающая совершенным пониманием, свободна от всех желаний — не только чувственных удовольствий, но даже от стремления к наслаждению просветлением. Она полностью лишена каких-либо привязанностей — всегда и везде» (244).

«Что остается делать тому, кто сам есть чистое Сознание? Он полностью отрекся от проявленного мира, чья множественность существует лишь под разными именами, начиная с Махата» (245).

«Чистый знает с уверенностью: эта вселенная — порождение иллюзии, и ничего в действительности не существует. Непроявленное Я открылось ему, и он естественно пребывает в покое» (246).

«Правила поведения, бесстрастие, отречение и контроль над умом — все эти понятия лишены смысла для того, кто по своей природе есть Чистое Сияние и не воспринимает никакой объективной реальности» (247).

«Как могут слова „рабство“ и „освобождение“, „радость“ и „печаль“ иметь какой-либо смысл для того, кто сияет как Бесконечность, проявляя себя в бесчисленных формах, и при этом не признает относительного существования?» (248).

«С наступлением внезапного просветления реальность вселенной воспринимается как иллюзия. Мудрец живет, полностью утратив какое-либо чувство „я“ или „мое“, и потому совершенно ни к чему не привязан» (249).

«Как может мудрец, познавший Себя как нетленного и свободного от страданий, у которого нет ни ощущения „я есть тело“, ни мысли „тело мое“, вообще интересоваться вселенной или знанием о ней?» (250).

Аштавакра в первом стихе этой серии стихов говорит, что человек уединения (муни) не имеет личного мотива в своих действиях.

Слово муни происходит от мауна, что означает тишину, ментальное уединение, равновесие или покой. Обычный человек редко начинает что-либо без мотива, без цели и без средств для ее достижения.

Но для джняни, живущего спонтанно, уже утратившего чувство личного деятеля, не существует ничего, чего нужно достигать, а значит, его не заботят и средства.

Когда эго (отождествление с личностью как с «я») исчезает, вместе с ним уходят все личные чувства деятеля и достижений. Тогда все, что происходит через организм тела-ума, просто наблюдается — без сравнений и оценок.

Представьте волну в океане. Если бы она ожила и обрела интеллект, она тотчас начала бы мыслить в категориях отдельного «я» и мгновенно сделала бы себя несчастной, сравнивая с другими волнами.

Как только она отождествила бы себя с отдельной сущностью, она потеряла бы свое единство с океаном.

Точно так же, отождествляя себя с организмом тела-ума как с отдельной сущностью, обладающей свободой воли, вы утрачиваете свою тождественность с Целостностью.

Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, но потеряет свою душу — свою идентичность с Целостностью?

Можно завоевать весь мир, но это лишь бесконечно малая часть грандиозной иллюзии вселенной, и в этой погоне вы теряете себя. А вместе с обладанием миром приходит и страх: а вдруг я когда-нибудь его лишусь?

Муни же, напротив, осознал свою истинную природу: как ноумен в непроявленном состоянии и как Целостность в проявленном. Он полностью освободился от отождествления с личной сущностью. Ни цели, ни средства больше не имеют для него значения.

Когда муни объясняет, что человек — лишь инструмент, через который действует Целостность, и что человеческий организм (наделенный дыханием и интеллектом) не обладает подлинной свободой воли, обычный человек просто не в силах это принять.

«Как же мир может существовать, если у людей не будет амбиций и они перестанут упорно трудиться? — возражает он. — Как возможна какая-либо деятельность без личной мотивации?»

Муни, вероятно, оставит этот вопрос без ответа, зная, что Истину нельзя навязать — она открывается лишь при должной восприимчивости, а сама эта восприимчивость есть вопрос Благодати. Или, возможно, он расскажет историю о камне, лежавшем в куче:

Ребенок, возвращаясь из школы в конце дня, поднял камень и со всей накопившейся за день энергией швырнул его в воздух. Камень пришел в восторг и сказал своим собратьям в куче: «Мы все хотели летать, но только у меня получилось! Вот я в небе, словно птица!»

Он ударился об оконное стекло, и стекло разлетелось вдребезги. Камень заметил: «Вот что бывает, когда кто-то встает у меня на пути. Я разношу его в пыль. Так что осторожнее».

Затем камень упал на матрас, оставленный на солнце на балконе. «Меня явно ждали, — подумал он. — Хозяин приготовил этот мягкий матрас, чтобы я отдохнул».

Услышав звон разбитого стекла, слуга вышел на балкон, увидел камень и поднял его. Камень же возомнил: «Вот как меня встречают — словно королевскую особу!»

Слуга выбросил камень обратно в кучу, и камень сказал своим собратьям: «Я начал скучать по дому, и вот я снова среди вас, после чудесного приключения».

Ребенок бросил камень, потому что такова его природа. Камень столкнулся со стеклом, и в соответствии с природой каждого стекло разбилось. Матрас лежал там, где лежал, а слуга выбросил камень. Но интерпретация камнем этого совершенно естественного, спонтанного события была сугубо личной.

Дыхание происходит само собой, но обычный человек думает, что это он дышит. Мысли приходят извне — каждая новая мысль после ментальной паузы есть спонтанное событие, — но он думает, что это он мыслит. Мысли переходят в действия, и он думает, что это он действует!

Муни же просто наблюдает события видения, слышания, осязания, обоняния или вкушения как события, в которых он лично не заинтересован, — чувство личного деятеля полностью исчезло.

Любопытно отметить, что в Бхагавад-гите Господь Кришна призывает Арджуну исполнять свой долг, не ожидая плодов усилий. Аштавакра же идет к самому корню и говорит: если в начинании нет личного интереса, то вопрос о заинтересованности в результате просто не возникает.

Пытаться считать усилие и действие начатыми «мной», а затем делать вид, что «я» не интересуюсь результатом, — гораздо труднее, чем глубоко понять и принять: «я» — это всего лишь концептуальное построение.

«Я» совершенно неспособно что-либо «делать», кроме как ошибочно приписывать себе действие, которое на самом деле совершает Целостность через данный психосоматический инструмент.

Мудха (заблуждающийся) — это тот, кто всё еще сохраняет чувство личного деятеля, но обладает поверхностным «знанием» о том, что не контролирует результаты.

Поэтому, если случается что-то «хорошее», он благодарит Бога, возможно, жертвует часть прибыли на благотворительность — всё с тайной надеждой, что Бог продолжит изливать на него Свою милость.

Если случается что-то «плохое», он предпринимает дисциплинарные практики, совершает пуджу или делает пожертвование в надежде, что неудачи прекратятся. Это не принятие Его воли.

В истинном принятии нет никого, кто принимает. Есть только принятие — безличное восприятие того, что проявление есть самопорождающийся процесс.

На самом деле нет никого, кто что-то понимает или что-то принимает.

Окончательное понимание (восприятие) может быть только чистым молчанием. В этом молчании индивид, его усилия и плоды усилий становятся несущественными.

Именно поэтому мудрец Аштавакра вновь и вновь повторяет: чистый знает с уверенностью, что эта вселенная — порождение иллюзии и что с самого начала ничего нет. На самом деле не было никакого начала и нет никакого конца.

Непроявленное Я открылось ему, и он естественно пребывает в покое при любых обстоятельствах.

Аштавакра добавляет: правила поведения, бесстрастие, отречение и контроль над умом — все эти понятия теряют смысл, когда происходит внезапное постижение чистого Сияния, которое есть и непроявленное, и проявленное, и сансара, и нирвана.

В пустоте восприятия нет ни неведения, ни знания, ни рабства, ни освобождения. Есть только абсолютное отсутствие всех концепций.


Аштавакра говорит: с наступлением внезапного просветления реальность вселенной воспринимается лишь как иллюзия. Мудрец живет, полностью лишенный чувства «я» и «мое», и потому совершенно ни к чему не привязан.

Как может мудрец, познавший Себя нетленным и свободным от страданий, когда-либо интересоваться вселенной или жаждать какого-либо знания о ней?

Восприятие трансцендентно, оно выше мысли и слов (которые есть лишь озвученная мысль).

Как сказал один китайский мастер: «Когда он открывает рот — он потерян. Когда он закрывает рот — он потерян. Если он не открывает его и не закрывает — он в ста восьми тысячах ли от Истины».

Пока есть ищущий, интерпретирующий, оценивающий, концептуализирующий — он тем самым уже ошибается и пребывает очень далеко от Истины.

Не так уж трудно понять, хотя бы интеллектуально, что эта вселенная — сон. Но почти невозможно принять, что тот, кто должен это понять, сам является частью этого сна.

Эта вера в себя — единственное реальное препятствие для возникновения восприятия, которое влечет за собой отрицание самого отрицателя вселенной!

Восприятие Истины означает внезапное устранение рабства, наложенного концепцией «я».

Рамана Махарши выразил это своим неподражаемым образом:

«Если в процессе пробуждения ото сна вы сможете сохранить свою „идентичность“, вы действительно проснетесь — и навсегда».

Устранение концепции «я» он описал и иначе:

«В точке между сном и бодрствованием, когда сон еще не пришел, а внешнее бодрствование уже исчезло, в этой точке раскрывается бытие».

Аштавакра продолжает в том же духе, вновь и вновь повторяя свое основное учение: Истина всегда здесь и сейчас, она трансцендирует время и длительность, а потому не является чем-то, что нужно достичь кому-то.

«Как только человек с незрелым интеллектом отказывается от своих дисциплинарных практик и попыток контролировать ум, подавленные желания и концепции вновь нападают на него» (251).

«Даже услышав Истину, человек с незрелым интеллектом не оставляет своего заблуждения. Через подавление он может казаться спокойным, но его ум по-прежнему взволнован влечением к чувственным объектам» (252).

«Тот, в ком чувство личного деятеля исчезло благодаря интуитивному постижению своей природы, не находит причин говорить или делать что-либо, хотя в глазах обычных людей он ведет обычную жизнь» (253).

«Для мудреца, обладающего стойкостью, всегда невозмутимого и бесстрашного, где место тьме или свету? Может ли быть речь о том, что он что-то теряет? Для него ничего не существует» (254).

«Для того, у кого нет личной природы и чью природу невозможно описать конкретными понятиями, — для такого самореализованного существа, где место терпению, различению или даже бесстрашию?» (255).

«В йогическом видении нет ни рая, ни ада, нет даже состояния дживан-мукти — освобождения при жизни. Поистине, в йогическом Сознании, в пустоте, не существует ничего» (256).

«Ум стойкого не жаждет приобретений и не печалится о недостигнутом. Его безмятежный ум всегда остается напоенным нектаром» (257).

Существует бесчисленное множество историй и притч о Будде (как и о всех известных личностях), и невозможно доподлинно узнать, какие из них правдивы, а какие нет. Но это не имеет значения, когда суть истории понята. Есть одна история, которая всегда привлекала меня.

Гаутама отказался от царства и всех жизненных удовольствий. Затем он впал в другую крайность: отказался от пищи и предпринял суровые аскетические практики. Он стал физически очень слаб, а ум его крайне вял.

Однажды утром во время странствий он почувствовал себя настолько обессиленным, что сел, прислонившись к стволу дерева. Когда он сидел там, почти впадая в забытье, мимо проходила группа деревенских девушек, напевая популярную мелодию.

Смысл песни был прост: если оставить струны музыкального инструмента слишком свободными, звук не получится; но если натянуть их слишком сильно, они порвутся.

Гаутама внезапно интуитивно понял: путь — ни в привязанности, ни в отречении. Этот «путь» впоследствии назвали «срединным путем», но это понятие вводящее в заблуждение, что, несомненно, понял и сам Будда.

На самом деле нет ни «пути», ни «середины» чего бы то ни было. Если же по практическим соображениям слово «путь» и допустимо, его можно описать лишь как «внутренний путь» или «путь трансцендентности».

Суть в том, что никакие слова, символы или звуки никогда не смогут точно указать на Субъективное Состояние. Сама попытка выразить его — а значит, объективировать — это уже уход от Того-Что-Есть.

Внутреннюю ограниченность слов и символов необходимо осознать и твердо удерживать в уме (что не так просто, как может показаться «ищущему»).

Слова и символы необходимо использовать. Но как только их смысл был понят, слова и символы должны быть мгновенно отброшены, как горячие угли.


Аштавакра говорит: "Как только человек тупого интеллекта отказывается от своих практик дисциплины и контроля над умом, он снова подвергается нападению подавленных желаний и концепций".

То, что мудрец подчеркивает здесь, это то, что независимо от того, занимается ли человек тупого интеллекта (потому что он полностью упускает суть) погоней за бхогой (чувственными удовольствиями) или йогой (дисциплинарными практиками), существование "я" в обеих деятельностях обеспечивает продолжение желания.

Как говорится в Бхагавад-гите: "Когда человеку не хватает различения (человек тупого интеллекта, мудха), его воля блуждает во всех направлениях, в бесчисленных целях.

Те, кому не хватает различения, могут цитировать букву писания, но они на самом деле отрицают его внутреннюю истину.

Они полны мирских желаний и жаждут наград небес. Они используют красивые фигуры речи; они учат сложным ритуалам, которые якобы должны принести удовольствие и силу тем, кто их практикует. Но на самом деле они не понимают ничего, кроме закона кармы, который приводит к дальнейшим рождениям."

Преднамеренные практики дисциплины и контроля лишь подавляют желания и концепции, потому что есть "я", осознающее выполнение этих практик.

Желания и концепции всегда будут вспыхивать с новой силой, как только практики прекратятся.

Только через понимание с большим убеждением, что индивидуальная отдельная сущность является полной иллюзией, желание и отвлечения устраняются.

Это то, что Мильтон красиво назвал "трезвой уверенностью пробуждающегося блаженства".

Мейстер Экхарт выразил это так:
"Человек должен стать истинно бедным и свободным от своей собственной тварной воли, как он был, когда родился. И я говорю вам, вечной истиной, что пока вы желаете исполнить волю Божью и имеете какое-либо стремление к вечности и Богу, до тех пор вы не истинно бедны. Истинную духовную бедность имеет только тот, кто ничего не хочет, ничего не знает, ничего не желает."

Что это значит?
Что именно ожидается от человека?

Ответ словами француза де Коссада семнадцатого века:

"Делайте то, что вы делаете сейчас, страдайте от того, от чего вы страдаете сейчас; чтобы делать все это со святостью, нужно изменить только ваше сердце. Святость состоит в желании того, что происходит с нами по воле Божьей."

Другими словами, вам не нужно ничего делать.

На самом деле, "вы" не должны ничего "делать". Просто принимайте - просто наблюдайте без осуждения - все, что происходит.

Такое принятие заставит вас увидеть истину высказывания, что когда вы начинаете искать гуру, гуру уже ждал вас.

Вы поймете, что поиск не по вашему выбору, но что сам поиск является безличным событием в безличном процессе духовной эволюции, в котором "вы" являетесь лишь инструментом.

Повторим еще раз: когда необходимо, усилия будут происходить спонтанно. Усилия, когда они исходят от "я" с желанием, обязательно должны быть бесплодными.

Словами Йока Дайси:

"Философы, конечно, достаточно умны, но им не хватает мудрости (мудха);
Что касается других, они либо невежественны, либо инфантильны!
Они принимают пустой кулак за нечто реальное и указательный палец за объект, на который указывают.
Поскольку палец принимается за Луну, все их усилия пропадают даром"

Окончательное учение не будет понято, пока вы не обретете его, а затем "вы" не захотите его.

Мусульманский факир написал стихотворение об Аль-Халладже Мансуре, суфийском святом, которого пытали и убили за то, что он заявил: "Я есть Бог".

Стихотворение относится ко сну, который приснился кому-то, кто участвовал в убийстве святого. Он увидел, что Аль-Халладжа торжественно возносят на небеса, и не мог этого понять.

Стихотворение гласит:

"О Боже! Почему фараон был осужден на пламя за крик "Я есть Бог", а Халладж уносится на небеса за крик тех же слов: "Я есть Бог".

Затем он услышал голос, говорящий:

"Когда фараон произнес эти слова, он думал только о себе, он забыл Меня.
Когда Халладж произнес эти слова - те же самые слова - он забыл себя.
Он думал только обо Мне."

Поэтому "Я есть" в устах фараона было для него проклятием, а в устах Халладжа "Я есть" является эффектом Моей благодати.


Аштавакра продолжает далее о деятельности и личных усилиях. Он говорит, что даже после прослушивания Истины, человек тупого интеллекта не отказывается от своего заблуждения (об отдельной сущности и личных усилиях).

Через подавление он может казаться спокойным, но его ум продолжает быть обеспокоенным страстями к объектам чувств.

С другой стороны, тот, чья сущность личного деятельства отпала через интуитивное понимание своей истинной природы, не находит причин говорить или делать что-либо, хотя в глазах обычных людей он ведет нормальную рабочую жизнь.

Будда прошел тысячи миль и произнес тысячи слов, но он не сделал ни одного шага и не произнес ни единого слова.

Значимая фраза - "чье чувство личного деятельства отпало через интуитивное понимание". Никакое личное усилие не может заставить чувство личного деятельства отпасть.

Основная причина всех психологических страданий - это базовое разделение между "Я" и "не-Я", между "мной" и "не-мной", между "моим" и "не-моим".

Мы настолько обусловлены принимать разделение и границы как естественное явление, что это довольно удивительно - внезапно увидеть мир таким, каков он есть на самом деле.

Мир состоит только из масс суши и масс воды. Нет видимых линий широты и долготы. Мы также не можем видеть различные цвета, обозначающие границы многих наций!

Таким образом, когда мистик - и сегодня даже физик - говорит, что во вселенной существует фундаментальное единство, он не отрицает великолепного разнообразия в феноменальном проявлении.

То, что он утверждает, это то, что все объекты в космосе - просто проявления в бесконечном разнообразии одного и того же единства, будь то называемое Богом, Брахманом, Дао, Энергией или просто Сознанием.

Аштавакра неоднократно указывает, что для того, чтобы увидеть вселенную такой, какая она есть, любые усилия человеческого существа (самого по себе одного вида объектов в разнообразии объектов в тотальности проявления) обязательно должны быть тщетными, упражнением в разочаровании.

Это было бы, как говорит даос, попыткой смыть кровь кровью.

Это понимание, при котором проблема не решается, а растворяется, может произойти только в подходящее время, в подходящем месте, в подходящем организме тела-ума, должным образом развитом, чтобы быть способным принять это понимание.

Это может произойти только через то, что можно назвать Благодатью. И как только это понимание происходит, все разделение отпадает, и результирующее состояние феноменально называется различными именами, такими как пробуждение, просветление, нирвана, мокша и т.д.

Видение обычного человека духовного плана за пределами реальности, которую он знает и понимает, простирается только до дуальных концепций рая и ада.

Для "высшего" или более искушенного искателя его поиск выходит за пределы этих взаимосвязанных противоположностей рая и ада в другую концепцию просветления, дживан-мукти, освобождения в феноменальной жизни.

Аштавакра идет дальше концепции освобождения или просветления.

Он говорит, что в йогическом видении отсутствуют не только взаимосвязанные противоположности рая и ада, но даже дживан-мукти.

Йогическое видение - это реализация пустоты как конечного абсолютного присутствия, которое является отсутствием отсутствия как присутствия, так и отсутствия.

Просветление не может существовать как объективное состояние по той простой причине, что оно именно то, чем мы все являемся: Сознание. Будда ясно заявил, что он не достиг ничего вообще по той простой причине, что нечего - ничего - достигать.

Как феноменальные объекты мы никогда не могли бы "знать" просветление. Мы также не можем "стать" просветлением. Мы не можем знать его, потому что знание было бы объективным пониманием (феноменальным событием), и мы не можем стать им, потому что мы уже есть оно.

Суть дела в том, что весь поиск осуществляется псевдо-субъектом, ищущим что-то. Однако ни искатель, ни то, что он ищет, не существуют.

Другими словами, даже концепция пустоты или пустотности исчезает, когда концептуализация полностью прекращается в тишине восприятия (не восприятия, не понимания), что все, что есть, - это Сознание

Аштавакра продолжает:

"Беспристрастный не имеет ни похвалы для того, кто считается хорошим, ни осуждения для того, кто считается злым. Довольный и уравновешенный в счастье и несчастье, ему нечего достигать." (258)

"Мудрец не питает отвращения к самсаре, и он не желает нирваны. Свободный от дуальности радости и печали, он не озабочен рождением или смертью." (259)

"Славна жизнь мудреца, свободного от всех ожиданий, свободного от любой привязанности к жене, детям или чему-либо еще. Он свободен от всех стремлений к чувственным удовольствиям, он не беспокоится о том, существует тело или нет." (260)

"Довольство всегда обитает в сердце стойкого, который счастлив с тем, что выпадает на его долю в жизни, который идет туда, куда его ведет жизнь, не заботясь о том, где он окажется в конце дня." (261)

"Покоясь на основании своего истинного бытия, и поэтому преодолевая рождение и смерть, великий не заботится о том, упадет ли его тело замертво или продолжит существовать." (262)

"Благословен мудрец, который стоит в стороне, ни к чему не привязан, у которого нет потребности в имуществе, который преодолел пары противоположностей, и все сомнения которого были полностью уничтожены." (263)

Аштавакра неоднократно делает большой акцент на важности бесстрастия или отрешенности.

Однако в то же время, когда он описывает это как суть поведения или отношения мудреца, он не просит конкретно искателя "культивировать" это.

Он полностью осознает, что бесстрастие не является прямой причиной просветления, но что просветление или Само-осознание приводит к бесстрастию.

Мудрец далек от того, чтобы путать причину и следствие, как это делает обычный человек (мудха).

Бесстрастие, безусловно, является предшествующим условием для наступления события, называемого просветлением, однако само возникновение этого условия — это вопрос Милости.

В связи с темой Милости, Олдос Хаксли высказывает одно очень уместное замечание:

«Помощь, получаемая теми, кто преданно поклоняется или молится какому-либо личному святому, божеству или Аватару, часто является не истинной духовной милостью, а человеческой (я мог бы добавить, что даже эта "человеческая милость" является частью спонтанного процесса духовной эволюции), возвращающейся к поклоняющемуся из вихря психической силы, созданного повторяющимися актами веры, стремления и воображения.

Духовная Милость не может быть получена постоянно или в полной мере никем, кроме тех, кто отказался от своей собственной воли (и даже это обязательно должно быть частью безличного процесса духовной эволюции, поскольку от организма тела-ума просто нельзя ожидать наличия какой-либо воли или волеизъявления) до такой степени, что они могут правдиво сказать: "не я, но Бог во мне".

Духовная милость исходит из божественного Основания всего сущего, и она даруется с целью помочь человеку достичь конца эволюции, который заключается в том, чтобы вернуться из времени в вневременность и отступить от самости обратно к безличности божественного Основания».


Просветление — это не объект, который индивид может обрести для себя. Вот очень красивый отрывок из Чжуан-цзы, иллюстрирующий эту мысль:

Шунь спросил Чэна:«Можно ли получить Дао, чтобы обладать им?»

«Твое собственное тело, — ответил Чэн, — не принадлежит тебе. Как же тогда Дао может быть твоим?»

«Если мое тело, — сказал Шунь, — не мое, то чье же оно?»

«Это делегированный образ Бога, — ответил Чэн. — Твоя жизнь не твоя собственная. Это делегированная гармония Бога. Твоя индивидуальность не твоя собственная. Это делегированная адаптивность Бога. Твое потомство не твое собственное. Это делегированные экзувии Бога. Ты двигаешься, но не знаешь как. Ты отдыхаешь, но не знаешь почему. Ты вкушаешь, но не знаешь причин. Это действия законов Бога. Как же ты можешь получить Дао, чтобы обладать им?»


В подобном духе, вот что говорит Лао-цзы, учитель Чжуан-цзы:

"Достаточно продвинься к Пустоте,
Достаточно крепко держись за Тишину,
И из десяти тысяч вещей
Ни одна не может не быть обработана тобой.
Я видел их, куда они возвращаются.
Смотри, все вещи, как бы они ни процветали,
Возвращаются к корню, из которого они выросли.
Это возвращение к Корню называется Тишиной;
Тишина называется подчинением Судьбе;
То, что подчинилось Судьбе, становится частью всегда-сущего;
Знать всегда-сущее - значит быть просветленным;
Не знать его - значит слепо идти к бедствию."

Вот что сказали даосский Мастер Лао-цзы и его ученик Чжуан-цзы с недуалистической точки зрения единства.


Вот что чувствует Рабия, суфийская женщина-святая, в терминах преданного теизма:

"Боже, если я поклоняюсь Тебе из страха ада, сожги меня в аду.
И если я поклоняюсь Тебе в надежде на Рай, исключи меня из Рая;
Но если я поклоняюсь Тебе ради Тебя Самого, не удерживай
Твою вечную Красоту."


Все трое настаивают на необходимости непривязанности к собственным интересам, необходимости "святого равнодушия" (используя соответствующий христианский термин), необходимости радостного принятия невзгод без самосожаления или желания отплатить злом за зло.

Аштавакра так описывает "стойкого":

"Довольство всегда обитает в его сердце, он счастлив с тем, что выпадает на его долю в жизни, он идет туда, куда его ведет жизнь, "как сухой лист на ветру".

Что бы ни происходило в мире, пробужденное существо не судит об этом по каким-либо предвзятым стандартам правильного и неправильного (или любым другим противоположностям).

Все, что происходит, просто наблюдается как функционирование Тотальности, в которой различные индивиды являются лишь инструментами, задуманными и созданными с определенными присущими им характеристиками.

Поэтому действия не рассматриваются им как действия какого-либо конкретного индивида.

Мудрец, человек понимания, таким образом, считает неуместным и ненужным как хвалить кого-либо, так и осуждать кого-либо, поскольку их действия рассматриваются как просто случившиеся.

Ясно восприняв единство самсары и нирваны, для него не имеет значения, существует ли самсара или нет, или даже существует ли его собственное тело или нет.

Его основное понимание - которое также является конечным пониманием - включает осознание того, что все противоположности взаимосвязаны как концепция, и что их наложение приводит не к третьей вещи, а к пустоте.

Таким образом, мудрец не думает в терминах противоположностей, таких как радость и печаль, или рождение и смерть, но принимает все события в естественном порядке вещей.

В одном прекрасном стихе Аштавакра дал чрезвычайно краткую картину "просветленного человека" в обычной жизни:

"Благословен мудрец, который стоит в стороне (как свидетельствующий), ни к чему не привязан, у которого нет потребности в имуществе, который преодолел пары противоположностей, и все сомнения которого были полностью уничтожены."

Аштавакра теперь переходит к заключительным стихам этой главы.

Он говорит:

"Славен тот, кто лишен чувства я-и-мое, для кого комок земли, драгоценный камень и слиток золота все одинаковы, узлы чьего сердца были разорваны, и кто был очищен от раджаса и тамаса". (264)

Предыдущий стих говорил: "чьи сомнения были полностью уничтожены". В этом стихе мудрец использует слова "узлы чьего сердца были разорваны".

Есть стих в Мундака-упанишаде (II-11-8), который гласит:

"Когда он увидел и высшее, и низшее (когда его восприятие вышло за пределы простой феноменальности), узлы его сердца развязываются, все сомнения рассеиваются, и вся его карма уничтожается."

В классической индуистской традиции человеческая личность аналитически рассматривалась как связанная тремя мощными струнами - хридая-грантхи или узлами сердца - и что человеческая личность обусловлена тремя иллюзорными факторами.

Три струны это:

- "невежество (авидья)", которое порождает в человеческой психике врожденное чувство неадекватности или несовершенства, которое интеллект превращает в

- "желание (кама)", вызывающее волнения в уме, которые приводят к

- "физической активности (карма)".

Эти три струны - невежество, желание и личная активность - вместе составляют оковы страдания (концепцию рабства), от которых человеческое существо далее желает освобождения!

Согласно той же традиции, всё во внутренней и внешней природе управляется тремя атрибутами, называемыми саттва, раджас и тамас.

Изначальная природа представлена саттвой.

Непрерывность между непроявленным и проявленным нарушается раджасом (волей, мотивацией, желанием и активностью) и тамасом (инерцией и невежеством).

Поэтому, если покров (аварана и викшепа) раджаса и тамаса, который препятствует чистому сиянию саттвы, не удален Благодатью прямого восприятия, истинное восприятие не может произойти.



"Как можно сравнивать с освобожденным, в чьем сердце совершенно не осталось желаний какого-либо рода, кто вполне доволен и полностью безразличен ко всем объектам?" (265)

"Может ли быть кто-то еще, кроме того, кто полностью лишен любого личного желания, кто знает и все же не знает, кто воспринимает и все же не воспринимает, кто говорит и все же не говорит?" (266)

"Будь он нищим или королем, славен тот, кто полностью непривязан и совершенно свободен от концептуальной дуальности взаимосвязанных противоположностей добра и зла." (267)

"Для йога, который осознал свою изначальную природу и поэтому является воплощением бесхитростной искренности, где вопрос о распущенности или сдержанности; где вопрос о каком-либо определении того, что есть истина или что нет?" (268)

"Внутренний опыт того, кто полностью лишен желаний, кто преодолевает всякую печаль и постоянно пребывает в Я - как его можно описать, и кому его можно описать?" (269)

"Само-реализованный не спит даже когда он спит; он не лежит даже когда он видит сны; он не бодрствует даже в состоянии бодрствования. Таково состояние того, кто доволен во всех условиях." (270)

В ответ на вопрос, является ли фактом то, что тот, кто реализовал свое Я, не будет иметь трех состояний бодрствования, сна и глубокого сна, Рамана Махарши прояснил, что три состояния будут и должны продолжать существовать для организма тела-ума в течение жизни.

Но Само-реализованный не отождествляется с телом, и во всех трех состояниях он остается как Я.

Если вы остаетесь такими, какие вы сейчас, вы находитесь в состоянии бодрствования. Это скрыто в состоянии сна. Состояние сна исчезает, когда вы находитесь в глубоком сне. Три состояния приходят и уходят, но вы всегда там.

Махарши далее объяснял, что на самом деле существует только одно состояние, состояние Сознания или осознанности или существования.

Три состояния бодрствования, сна и глубокого сна преходящи, но реальное состояние продолжает существовать все время. То, что присутствует постоянно - это безличное чувство присутствия.

То, что отсутствует в состоянии глубокого сна - это личное чувство присутствия. Рамана Махарши далее объяснил этот момент так:

"Существование, или Сознание - единственная реальность. Сознание плюс бодрствование мы называем бодрствованием. Сознание плюс сон мы называем сном. Сознание плюс сновидение мы называем сновидением. Сознание - это экран, на котором все картины приходят и уходят. Экран реален, картины - лишь тени на нем...

Поскольку состояние бодрствования длительно, мы воображаем, что это наше реальное состояние, но на самом деле наше реальное состояние - это турия или четвертое состояние, которое всегда такое, какое оно есть, и ничего не знает о трех состояниях бодрствования, сна или глубокого сна.

Поскольку мы называем эти авастхами (состояниями), мы называем четвертое состояние также турия авастха.

Но это не авастха, а реальное и естественное состояние Я. Когда это осознается, мы понимаем, что это не турия или четвертое состояние (четвертое состояние только относительно), но это туриятита, трансцендентное состояние."


******


"Человек мудрости лишен мыслей даже когда он думает; он лишен органов чувств даже когда он их использует; он лишен интеллекта даже будучи им наделен. Он лишен эго, даже обладая им." (271)

То, на что указывает этот стих, - это факт, что даже после просветления организм тела-ума, через который произошло просветление, продолжает функционировать как феноменальный организм.

Для функционирования этого организма обязательно должен быть операционный центр, функция которого - организовывать и направлять операции феномена, за который он отвечает.

Более того, для функционирования этого организма в отношении других подобных человеческих организмов обязательно должна быть идентичность с каждым отдельным организмом.

Таким образом, даже просветленная "личность" должна иметь такую идентичность с конкретным организмом, для формы которого есть имя.

Другими словами, даже после просветления аппарат тела-ума продолжает "жить" и отзывается на определенное имя, и в этой степени даже просветленное существо идентифицирует себя с конкретным телом.

В этой степени просветленный человек думает и действует, и его органы чувств функционируют точно так же, как у любого обычного человека. Но есть большая разница, которую не легко увидеть людям, среди которых он живет.

Обычный человек считает все мысли "своими" мыслями, все действия "своими" действиями, потому что он отождествляется с телом как "я" и привязывается к различным аффективным импульсам, возникающим в этом психическом комплексе.

Он отождествляется с операционным центром как отдельной сущностью. Это отождествление как личности, как отдельного деятеля с волей, является причиной страданий и рабства.

Человек мудрости, с другой стороны, признает отдельный операционный центр (обычно считающийся находящимся в "голове") таким же феноменальным, как и сам психосоматический организм, и поэтому не отождествляет себя как отдельную сущность.

Для него событие просветления раскрыло его истинную природу как субъективность, которая функционирует через феноменальный центр.

Все функции, происходящие через тело, просто наблюдаются не как его личные действия, а как часть функционирования Тотальности.

Вот что имеет в виду Аштавакра, когда говорит, что человек мудрости лишен мыслей, даже когда он думает (потому что он не рассматривает мышление, происходящее спонтанно, как "свою" мысль);

он лишен органов чувств, даже когда он их использует (потому что органы чувств принадлежат телу, и их использование направляется в организме спонтанно феноменальным операционным центром, а человек мудрости не "сам" использует их);

он лишен интеллекта, даже будучи им наделен (потому что нет личного желания или мотивации человека мудрости за использованием интеллекта);

он лишен эго, даже обладая им (потому что эго распространяется только на феноменальный операционный центр, который так же феноменален, как и само явление, а не как отдельная сущность с чувством личного деятельства).



"Человек мудрости не счастлив и не несчастен, ни привязан, ни непривязан, ни освобожден, ни стремящийся к освобождению. Он ни то, ни это." (272)

В этом стихе мудрец указывает только на то, что человек мудрости больше не существует как индивидуальная сущность, для которой противоположности существуют концептуально. Человек мудрости преодолел противоположности, и поэтому он "ни то, ни это".

Другими словами, человек мудрости просто не существует как отдельный индивид в феноменальности. Это далее разъясняется в следующем стихе.


"Благословенный не отвлекается даже в отвлечении; он не медитативен даже в медитации; он не тупеет даже в состоянии тупости; и он не ученый, даже обладая ученостью." (273)

"Освобожденный, который пребывает в Я при всех условиях, который свободен от концепций действия и долга, который полностью лишен желаний, остается безразличным ко всем действиям, которые происходят, и не размышляет о том, что было сделано и что не было сделано." (274)

"Когда хвалят, мудрец не чувствует удовольствия; когда ругают, он не гневается. Он не радуется жизни и не боится смерти." (275)

"Безмятежный не ищет особенно ни толпы, ни пустыни. Он одинаков везде в любых условиях." (276)

Глава 10

Аштавакра выполнил свою задачу указания на Истину. Он, очевидно, наслаждался этой задачей, потому что с самого начала осознал факт, что Король Джанака достиг пика эволюции и был готов к окончательному прыжку в неизвестное.

Этот диалог между Учителем и высокоразвитым учеником очень ясно иллюстрирует три принципа отношений между гуру и учеником:

- шравана (внимательное слушание);

- манана (размышление над услышанным и прояснение сомнений с искренностью, восприимчивостью и смирением);

- нидидхьясана (позволение пониманию осесть с интеллектуального уровня на более глубокий, интуитивный уровень, не концептуализируя новые и свежие сомнения).

Таким образом, процесс начинается со слушания слов гуру со смирением и открытым, восприимчивым умом - то, что Кришнамурти называет слушанием тотальным умом - так, чтобы слушание становилось разумным слушанием без барьеров и препятствий механической мысли.

Слушание становится разумным, когда оно выходит за пределы простых слов в то, что находится под поверхностью слов.

Слово "разум" происходит от "достигать между"; значение в словаре - "умственная бдительность".

Поэтому разумное слушание означает чтение между строк с бдительностью, не позволяя мысли или мышлению (которое является просто механическим процессом в мозге) или концептуализации вмешиваться в ясность слов гуру.

Слушание слов гуру без прерывания мыслью или концептуализацией не означает промывания мозгов. Это просто означает слышать слова гуру с большой осознанностью, чтобы недопонимание было сведено к минимуму.

За слушанием должно следовать критическое исследование. Это должно делаться с открытым умом, умом, не запятнанным предвзятыми понятиями, и это должно делаться с мужеством встретить новые или свежие ситуации, которые могут создать слова гуру.

Старые понятия, концепции, убеждения и мнения должны быть пересмотрены.

Конечно, такие сомнения, которые могут возникнуть после такого честного исследования, действительно, должны быть подняты и должно быть получено разъяснение.

Гуру говорит из опыта, но слова имеют определенные присущие им ограничения, особенно когда речь идет о Сознании (Брахмане).

Как сказал Ади Шанкара:

"Нет класса субстанции, к которому принадлежит Брахман, нет общего рода. Поэтому он не может быть обозначен словами, которые, как "бытие" в обычном смысле, обозначают категорию вещей.

Он также не может быть обозначен качеством, ибо он без качеств; и не деятельностью, потому что он без деятельности - он "в покое, без частей или деятельности" согласно Писаниям.

Он также не может быть обозначен отношением, ибо он "без второго" и не является объектом ничего, кроме самого себя. Поэтому он не может быть определен словом или идеей; как говорит Писание, это Единое, "перед которым слова отступают"."


Поэтому критическое исследование слов гуру не должно затрудняться недостатком понимания этого основного ограничения. То, что необходимо в попытке понять, - это смирение и вера в слова гуру.

Третья часть в отношениях между гуру и учеником, после того как все разумные сомнения были разрешены, заключается в том, чтобы произошло переживание учения. Первые две части этих отношений относятся к тому, что ожидается от ученика "делать".

Третья - просто последующее явление. Любое активное действие со стороны искателя для ускорения процесса будет фактически препятствием, поскольку любое такое позитивное действие может означать только продолжающееся существование отождествленного "я".

Этот процесс углубления интеллектуального понимания в интуитивное восприятие может занимать различные промежутки времени в относительности в зависимости от зрелости искателя.

Но самая суть понимания в том, что оно может произойти только само по себе, а не по доброй воле иллюзорного искателя.

Ученик в этом случае, Король Джанака, был настолько подготовлен в восприимчивости, что самые первые слова гуру вызвали внезапное пробуждение. Он разразился экстатическим возгласом, который должен был, относительно говоря, обрадовать сердце Аштавакры.

Такой острый отклик от Джанаки поощрил излияние ста стихов от Аштавакры. В окончательном принятии с благодарностью Король Джанака на этом заключительном этапе дает выход своему собственному выражению состояния просветления.


Джанака отвечает на великое учение Аштавакры, и в этом порыве, если современный человек находит определенную долю яркой экзальтации, это будет понято в своей искренности только кем-то, кто имел подобный опыт.

Если организм тела-ума, в котором произошло событие, оказывается более пассивной природы, ответ, возможно, был бы не столь артикулированным, а скорее в виде спонтанного потока слез.


Джанака говорит:

"Используя пинцет восприятия Истины, я извлек из самых глубоких закоулков моего сердца болезненный шип разнообразных мнений, концепций и суждений." (277)

"Где дхарма, где кама, где артха? Где совесть и различение? Где двойственность или даже недвойственность - для Меня, кто пребывает в своей собственной славе?" (278)

"Где прошлое, где будущее или даже настоящее? Где пространство? Где даже вечность? - для Меня, кто пребывает в своей собственной славе?" (279)

"Где Я и где не-Я, где, аналогично, добро и зло? Где тревога или отсутствие тревоги? - для Меня, кто пребывает в своей собственной славе?" (280)

"Где сновидение, где глубокий сон и состояние бодрствования? И где четвертое состояние? Где даже страх для Меня, кто пребывает в своей собственной славе?" (281)

"Где расстояние, где близость? Где внешнее, где внутреннее? Где грубое, и где тонкое? - для Меня, кто пребывает в своей собственной славе?" (282)

"Где жизнь или смерть, где миры, и где мирские отношения? Где лайя и где самадхи для Меня, кто пребывает в своей собственной славе?" (283)

Лайя означает погружение ума в сон, что традиционно считается одним из четырех препятствий к самадхи, другие три - викшепа (отвлечение), кашая (оцепенение) и расавада (наслаждение самадхи).


"Говорить о трех целях жизни бессмысленно, говорить о йоге бесцельно, и даже говорить о мудрости не имеет значения для Меня, кто пребывает в Я." (284)

"Где элементы, где тело, где органы, и где ум? Где действительно пустота, или отчаяние для Меня, кто по природе без малейшего загрязнения?" (285)

"Где писания, и знание Я? Где ум, отделенный от объектов чувств, и где удовлетворенность? Где бесстрастие? - для Меня, кто преодолел двойственность противоположностей?" (286)

"Где знание и где невежество? Где "я", и где "это мое"? Где рабство и где освобождение? Как может быть какой-либо атрибут у Моей природы Я?" (287)

"Где прарабдха-карма? Где вопрос об освобождении, будь то в жизни или при смерти? - для меня, вечно недифференцированного?" (288)

Прарабдха-карма - это действие, которое происходит через организм тела-ума, который является следствием прошлого действия в процессе причинности.

Такое действие продолжает происходить, но Само-реализованная личность не рассматривает его как "свое" действие и поэтому не беспокоится о действии как правильном или неправильном, и не беспокоится о последствиях как приемлемых или неприемлемых.

"Где знание и где невежество? Где деятель или наслаждающийся, где прекращение мысли или возникновение мысли? Где вопрос об истинном восприятии или ошибочном восприятии для Меня, кто всегда безличен?" (289)

"Где мир и где ищущий, где вопрос о йоге как знании, кто в рабстве или кто освобожден, - для Меня, кто недуален по самой своей природе?" (290)

"Где творение и где разрушение? Что есть цель, и что есть средства? Где вопрос о поиске или достижении для Меня, пребывающего в моей недуальной природе?" (291)

"Где 'познающий' и где 'средства познания'? Где 'объект познания' и где 'объективное знание'? Что есть что-то, и что есть ничто - для Меня, кто всегда чист?" (292)

"Как может быть когда-либо отвлечение или концентрация, знание или заблуждение, радость или печаль, для Меня, кто всегда без действия?" (293)

"Где относительное или абсолютное, счастье или несчастье, для Меня, кто всегда за пределами любой концептуализации?" (294)

"Где майя, где самсара, где привязанность или отрешенность, как может быть какой-либо вопрос о дживе или Брахмане - для Меня, кто всегда чист?" (295)

"Где активность или бездействие, где освобождение или рабство для Меня, кто всегда неизменен, неделим и утвержден в Я?" (296)

"Где духовные наставления или предписания писаний? Где ученик, и где гуру? Где действительно вопрос о каком-либо долге для меня, субъективного потенциального пленума, свободного от всех ограничений?" (297)

"Где существование или несуществование? Где единство или двойственность? Короче говоря, бессмысленно говорить что-либо еще, кроме того, что ничего действительно не исходит от меня." (298)

Во всех этих стихах основной центральный момент в том, что говорит Джанака, заключается в том, что произошло преодоление двойственности противоположностей.


Вспоминается излияние благодарности от Святого Джнянешвара своему старшему брату и гуру Нивриттинатхе:

"Это состояние отрицает не только двойственность феноменальности и нефеноменальности, но и все другие взаимосвязанные концепции и двойственности имени и формы.

Концептуальная двойственность Шивы и Шакти отрицали друг друга и слились в этом состоянии.

Все объекты и все слова слились в этом состоянии, и концептуализация также прекратилась.

О, мой Господь гуру, в какое состояние ты меня привел, в котором я - дающий и я - принимающий, я - и дающий, и принимающий.

Чудо всего этого в том, что ты пробудил того, кто никогда не спал, и усыпил того, кто никогда не бодрствовал.

Ты и я не различны, но из твоей любви и привязанности ты называешь меня своим.

Поскольку у меня нет существования отдельно от тебя, эта демонстрация двойственности в единстве - твое уникальное достижение."


То, что говорит Джанака, на самом деле означает, что в его случае произошла полная трансформация благодаря слушанию своего гуру. И что еще важнее, он говорит, что это безличное происшествие, в котором гуру, ученик и само учение - все три являются чисто феноменальными инструментами.

Это означает, что в этом метаноэзисе, этой параврити, этот "разворот на 180 градусов" вообще не совершается. Он определенно не совершается каким-либо "вами" как сущностью, и поэтому это безличное происшествие, поворот от двойственности позитивного и негативного к пустоте единства.

То, что говорит Джанака, заключается в том, что поскольку не он, как индивид, знает, видит, смотрит, делает, для него нет разницы, есть ли знание или незнание, видение или невидение, смотрение или несмотрение, делание или неделание.

Есть только свидетельствование всего, что известно, на что смотрят или что делают (положительно или отрицательно), как части функционирования Тотальности.

Он - это ноуменальный потенциал, который становится феноменально присутствующим, когда есть "пустой" ум, когда нет волевого делания или неделания.


Действительно, то, на что указывает Джанака (в своем восприятии Истины, так красноречиво изложенной его гуру, Аштавакрой) в благодарном признании, - это тот основной факт, что любой объект как таковой никогда не может быть ни хорошим, ни нехорошим.

Два дуальных атрибута возникают только в познании его расщепленным умом, в котором есть предполагаемый познающий и нечто познаваемое.

На самом деле нет ни субъекта-познающего, ни объекта-познаваемого: все, что есть, - это познание, которого эти два являются дуальными аспектами, и такое познание является ноуменальным функционированием.


То, что делает Джанака в этих стихах, - это перечисление различных взаимозависимых пар, различных негативных и позитивных концепций противоположностей, и, накладывая противоположные элементы каждой концепции, он производит их взаимное уничтожение.

Он говорит о различных противоположностях, все из которых представляют аспекты расщепленного ума в процессе концептуализации (или создания образов в уме), что можно назвать дуализмом.

Накладывая эти противоположности, Джанака приходит к их взаимному уничтожению. Результатом является исцеление расщепленного ума в его целостность, что называется просветлением. Это возвращение от личного к безличному, от индивидуального к универсальному.

Неопровержимый вывод Джанаки состоит в том, что единственное окончательное понимание (которое само в конечном итоге было бы отвергнуто в пустоте молчания) заключается в том, что ничего нет.

Не существует никакого объекта, даже его самого как индивидуального объекта. Это означает, что полное феноменальное отсутствие само по себе является полным ноуменальным присутствием.

Больше ничего нельзя или не нужно сказать, потому что в конечном итоге все, что мы когда-либо можем знать, это нети-нети - не это, не то.

Исключительно четкое и ясное резюме учения Адвайты о недвойственности исходит от Мастера Дао Хуэя в ответ на соответствующий вопрос:

"Воспринимать Будда-каю означает перестать воспринимать что-либо как существующее или несуществующее...

Существование - это термин, используемый в противопоставлении несуществованию, в то время как несуществование используется в противопоставлении существованию.

Если не начать принимать первую концепцию как действительную, другая не может устоять. Аналогично, без концепции несуществования, как может концепция существования иметь какой-либо смысл?

Эти два обязаны своим бытием взаимной зависимости и относятся к сфере рождения и смерти. Именно избегая такого двойственного восприятия, мы можем прийти к созерцанию истинной Буддакаи".


Как только мы начинаем использовать слова как язык, мы имеем дело не с феноменом, а с концепцией. Только в глубоком молчании мы оставляем концепции позади.


Другими словами (!!), как говорит Джанака в самом первом стихе, слова гуру были использованы лишь как инструмент, чтобы избавить самые сокровенные уголки сердца от концепций, мнений (слов).

Он имеет в виду, что как только слова гуру были использованы как инструмент, инструмент был выброшен. Не было необходимости продолжать повторять слова как мантру, что означало бы неэффективное использование слов гуру.

Как часто говорил Рамана Махарши, слова гуру должны быть использованы как шип, чтобы удалить шип концепций, застрявший в сердце, а затем оба шипа должны быть выброшены.

Вот почему в каждом последующем стихе он продолжает повторять, что как только застрявший шип концепций был удален, он пребывал в Я и больше не беспокоился о каких-либо концепциях взаимосвязанных противоположностей.

Он увидел феноменальность как не что иное, как великий сон, в котором индивид - просто персонаж без какого-либо существенного существования.

Как только феноменальность воспринимается как иллюзия, которой она является, она преодолевается, и то, что остается, - это пустота абсолютного молчания. В этом молчании даже само махавакья "Я есть Брахман" становится неуместным.

С преодолением самой феноменальности все двойственности, которые формируют основу феноменальности, обязательно теряют всякое значение. Действительно, механизм феноменальности - концепция пространства-времени - также становится совершенно бесполезным. Он отправляется на свалку вместе со всеми другими концепциями.

КОНЕЦ