Письма, эссе, воспоминания...

Тема в разделе 'Литература', создана пользователем Рцы, 4 май 2014.

  1. Онлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

    [​IMG]
    (фото конечно - не из данной истории)^23^
    В советское время культура нередко сталкивалась с властью. И, как правило, эти столкновения приводили к печальным для культуры последствиям. Однако в этой истории, на наш взгляд, счёт однозначно 10:0 в пользу культуры.

    История от Виктора Шендеровича. В этот праздничный вечер...

    Дело было в конце шестидесятых. В Доме актера шел новогодний вечер, за столами сидела эпоха — Утесов, Раневская, Плятт, мхатовские «старики»...

    Эпоха, впрочем, была представлена довольно всесторонне: за одним из центральных столов, с родными и челядью, сидел директор большого гастронома, «спонсировавший» дефицитом элитарный вечер. Молодой Александр Ширвиндт, ведший программу, разумеется, не мог не поприветствовать отдельно «крупного работника советской торговли».

    Но крупный работник советской торговли ощущал себя царем горы — и духа иронии, царившего в зале Дома актера, по отношению к себе допустить не пожелал.

    — Паяц! — громко бросил он Ширвиндту прямо из-за стола.

    Царь горы даже не понял, что сказанное им относилось, в сущности, почти ко всем, кто сидел в этом зале. Наступила напряженная тишина, звуки вилок и ножей, гур-гур разговоров — все стихло. Все взгляды устремились на молодого артиста.

    Но Ширвиндт словно не заметил оскорбительности произошедшего. И даже как будто засобирался извиняться... Мол, я ведь только потому позволяю себе отвлекать вас от закуски-выпивки, только для того и пытаюсь шутить, чтобы сделать вечер приятным, потому что очень уважаю собравшихся... ведь здесь такие люди: вот Фаина Георгиевна, вот Ростислав Янович, вот...

    Ширвиндт говорил темно и вяло, и директор гастронома, не получивший отпора, успел укрепиться в самоощущении царя горы.

    — ...и все мы здесь, — продолжал Ширвиндт, — в этот праздничный вечер, в гостеприимном Доме актера...

    Директор гастронома, уже забыв про побежденного артиста, снова взялся за вилку и даже, говорят, успел что-то на нее наколоть.

    — И вдруг какое-то ГОВНО, — неожиданно возвысив голос, сказал Ширвиндт, — позволяет себе разевать рот! Да пошел ты на х@@ отсюда! — адресовался Ширвиндт непосредственно человеку за столом.

    И перестал говорить, а стал ждать. И присутствовавшая в зале эпоха с интересом повернулась к директору гастронома — и тоже стала ждать. Царь горы вышел из столбняка не сразу, а когда вышел, то встал и вместе с родными и челядью навсегда покинул Дом актера.

    И тогда, рассказывают, поднялся Плятт и, повернувшись к молодому артисту Ширвиндту, зааплодировал первым. И эпоха в лице Фаины Георгиевны, Леонида Осиповича и других легенд присоединилась к аплодисментам в честь человека, вступившегося за профессию.
  2. Онлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

    Истинный русский интеллигент

    Зиновий Гердт вспоминал:

    «Что особенно отличало Образцова — аллергия на любые проявления национализма. Сколько прекрасных поступков совершил этот человек в те жуткие годы... Как-то (в период борьбы с космополитами) в театр пришел приказ из министерства — сократить четырех человек в оркестре.

    Образцов собрал худсовет, обрисовал ситуацию и говорит: предлагаю сократить Иванова, Петрова, Сидорова и Новикова (фамилии я точно не помню). А это лучшие музыканты! Я вскричал: „Сергей Владимирович, в своем ли вы уме?! Давайте сократим Гомберга, Файнберга, Цыперовича... Это слабые музыканты, оркестр с их уходом ничего не потеряет!“ Образцов побелел и сухо произнес: „Товарищи, совсем забыл, мне надо срочно переговорить наедине с Зиновием Ефимовичем“. А затем набросился на меня как барс: „Вы что, идиот? Вы не понимаете, что творится в стране?! Где Гомберг, Файнберг найдут работу? Их семьи умрут с голода! А Иванова, Петрова с радостью возьмут в любой оркестр!“ Вот так поступил истинный русский интеллигент».

    [​IMG]

    Постреляйте, генерал!

    И еще раз слово Гердту: «Я вспомнил дивную историю. Был в Центральном доме литератора какой-то военный вечер. И вот мы выпиваем, а кругом — генералы, генералы, генералы. И вдруг «на огонек» заходит Леонид Осипович Утесов. А он зашел не выступать — просто так зашел. И один какой-то генерал сказал: «О, товарищ Утесов нам сейчас что-нибудь изобразит». На что Леонид Осипович без промедления ответил: «С удовольствием! Если товарищ генерал нам что-нибудь постреляет».
  3. Онлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

    Мы думаем на вас!
    [​IMG]


    Рассказывает Андрей Мальгин:
    «Однажды дома у писателя Попова я сидел за столом с Беллой Ахмадулиной и услышал от нее такой рассказ (по ходу дела дополняемый Борисом Мессерером).

    У них в подъезде на Воровского внизу в каком-то закутке жила настоящая княгиня Мещерская. Древняя старуха. Вроде бы раньше ее семье принадлежал весь дом. Ахмадулина любила у нее сидеть и вести антисоветские разговоры. Однажды она заглянула к ней по дороге в мастерскую и обнаружила старуху в большом беспокойстве: ей отключили телефон, а здоровье у нее слабое, старуха боялась, что не сможет вызвать скорую. Белла Ахатовна пулей взлетела на чердак в мастерскую. Мессерер там на антресолях что-то ваял. К своему ужасу, он услышал, как поэтесса набрала номер справочной и спросила телефон КГБ.

    Он не успел принять мер, как номер был набран, и вот что он услышал: «Это КГБ? Послушайте. У дамы многих лет отключили телефон. Там, конечно, копают во дворе, но мы думаем на вас».

    На том конце опешили и спросили: «А вы кто собственно такая?» «А я Ахмадулина!» На этом разговор закончился, и Мессерер стал ей кричать сверху: «Дура! Зачем ты себя назвала!» «А как я еще могу назваться, если я действительно Ахмадулина?»

    Через минуту снизу с благодарностью позвонила княгиня — ей включили телефон.
  4. Онлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

    Из жизни Георгия Данелии
    [​IMG]
    Георгий Николаевич (тогда Гия) влюбился в некую даму, прекрасную и недоступную. Долго безуспешно ухаживал за ней и в конце концов добился благосклонности. К свиданию он готовился с волнением и предчувствием радости долгих и серьезных отношений. Даже цветы купил. Подходя к дому, который находился на Маяковке, над бывшим тогда магазином «Грузия», прихватил в этом самом магазине бутылку коньяка «Енисели» просто так. Для букета. (Пить не будем. Просто посидим.)

    Дама его ждала, однако Гия столь долго мечтал об этом моменте, что несколько оробел. И для храбрости выпил рюмочку. После другой, третьей робость постепенно уступила жизнелюбию.

    — Хорошо сидим!

    Эту фразу из «Осеннего марафона» он, возможно, и не произнес, но подумал наверняка. Неприступный предмет его долговременного обожания был на расстоянии вытянутой руки, но рука была занята стаканчиком. Вечер складывался как нельзя лучше, да и ночь обещала радость, и Гия решил ее не оттягивать.

    — А теперь давай поедем во Внуково, там ресторан работает круглые сутки. Посидим хорошо. Наверняка увидим кого-нибудь из друзей.

    — Лучше останемся здесь, — сказала слегка фраппированная таким поворотом событий долгожданная прекрасная дама.

    — Ладно, — согласился Гия, — тогда я поеду один.
  5. Онлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

    Травля "Метрополя"
    Владимир Высоцкий, Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Фазиль Искандер, Андрей Битов, Виктор Ерофеев и даже Василий Аксенов – все сливки советской литературы времен застоя собрались в 1979, чтобы издать альманах «Метрополь». Никакой цензуры и купюр – это был настоящий вызов прогнившей советской системе. Скандальная травля «Метрополя», вскоре опубликованного в «тамиздате», стала кульминацией эпохи застоя.

    [​IMG]

    Как начинался «Метрополь»

    В предисловии к альманаху написано, что он начинался с зубной боли. Как ни странно, это вовсе не метафора: идея создания «Метрополя» пришла в голову Аксенову, когда они вместе с Ерофеевым сидели у стоматолога. Для конца 70-х выпуск такого альманаха был невероятной дерзостью. В нем планировали собрать не только работы начинающих авторов и настоящих «отверженных», но и маститых писателей, уже признанных и повсеместно печатавшихся.

    Работали над альманахом неспешно: целый год собирали материал, приглашали авторов. Предложили присоединиться молодому талантливому Петру Кожевникову, Генриху Сапгиру, которому до той поры удалось напечатать лишь детские стихи, Евгению Рейну, который публиковался урывками. Юрий Трифонов через некоторое время рукопись забрал, заявив, что будет бороться с цензурой сам.Булат Окуджава, член партии, участвовать в создании альманаха отказался, но поддерживал составителей. Из-за разницы во взглядах среди участников «Метрополя» часто возникали споры, но Аксенов и Ерофеев изначально делали ставку на «плюрализм».
    Раскрыть Спойлер



    [​IMG]
    Авторы «Метрополя», 1979 год

    Где делают фальшивые деньги

    Составители собирались в маленькой квартире покойной Евгении Гинзбург на Красноармейской. Ерофеев вспоминает: «Звонил в дверь Владимир Высоцкий, на вопрос «кто там?» отзывался: «Здесь делают фальшивые деньги?» Мы хохотали, понимая, что получим за свое дело по зубам, но что те, наверху, совсем озвереют, и в сравнении с нами, «литературными власовцами», настоящие фальшивомонетчики будут для них социально близкими, почти родными, не предполагали». Альманах мастерили вручную: на ватман клеили по 4 печатных страницы. Оформлением занимались Борис Мессерер и Давид Боровский.

    «Метрополь» издали в 12 экземплярах и надеялись напечатать в СССР — непременно без цензуры. Составителей позже осуждали в том, что они изначально готовили альманах к публикации на Западе. На самом же деле, лишь два экземпляра отправили за границу, на всякий случай, чтобы сохранить издание в случае потери остальных. Но после того, как разгорелся скандал, руководитель американского издания «Ардис» Карл Проффер, тот самый, который помогал Иосифу Бродскому и многим другим русским писателям, заявил на «Голосе Америки», что экземпляр у него в руках и готовится к публикации.

    [​IMG]
    Альманах «Метрополь»

    «Порнография духа»

    Первоначально бунтари планировали провести вернисаж, где хотели представить «Метрополь» публике. Сняли кафе, пригласили знакомых. Но Аксенова и Ерофеева вынудили мероприятие отменить, а для уверенности закрыли кафе из-за якобы заполонивших его тараканов, а улицу перекрыли.

    20 января накануне запланированного вернисажа состоялся секретариат Московской писательской организации, который и положил начало настоящей травле «Метрополя». Председательствовал и больше всех возмущался Феликс Кузнецов. Поочередно он зачитывал цитаты из опубликованных в альманахе произведений, которые старательно критиковал. Бунтарей обвиняли в клевете на СССР (якобы в стране есть группа гонимых писателей), ругали за излишнюю «приблатненность», имея в виду Высоцкого, и за «сдвинутое сознание», приводя в пример Фридриха Горенштейна и Беллу Ахмадулину. Главными же пороками «Метрополя» называли «порнографию духа» и «грязь, которая ползла по страницам». Когда один из писателей напомнил момент из опубликованного рассказа Виктора Астафьева, где солдат пристает к женщине, а та говорит: «Да на, жалко что ли», его резко перебили: «Там чистое, а здесь у них грязь».

    [​IMG]
    Авторы «Метрополя» с альманахом

    Международный скандал

    На «Метрополь» обрушилась волна критики. Римма Казакова назвала альманах «мусором, близким к графомании». Вскоре Ерофеева и Попова исключили из Союза писателей. Для писателя это означало одно: невозможность печататься. Коллеги по альманаху отреагировали однозначно. Аксенов, Битов, Искандер и Ахмадулина отправили письмо протеста. Они грозились выйти из Союза, если Ерофеева и Попова не восстановят. Инна Лисянская и Семен Липкин так и поступили. Вслед за этим о скандале рассказали на «Голосе Америки», а 12 августа в «New-York Times» была опубликована телеграмма титанов американской литературы к советскому Союзу писателей. В поддержку бунтарей выступили Курт Воннегут, Уильям Стайрон, Артур Миллер, Эдвард Олби, Джон Апдайк. Последний и вовсе по приглашению Аксенова опубликовал в «Метрополе» отрывок из романа «Переворот».

    Шумиха, возникшая вокруг «Метрополя», напугала Кузнецова. Ерофеева и Попова едва не приняли обратно в Союз писателей, но на деле их призывали написать политического заявление, от чего они отказались. На секретариате, призванном решить судьбу членства авторов в Союзе писателей, бунтарей вызывали по одному. Ерофеев вспоминал: «Меня сразу спросили: считаете ли вы, что участвовали в антисоветской акции? Я понял — шьется дело: участие в антисоветской акции — это 70-я статья, а не прием в Союз писателей».

    Это был настоящий разгром. Многие писатели, опубликованные в «Метрополе», потеряли почти все средства к существованию, Аксенов уехал в Америку. Ерофеев сравнивал «Метрополь» с рентгеном, который просветил власть и показал ее загнивающую сущность. «И в то же время эпопея «Метрополя» показала, что той власти можно было сопротивляться и следовало сопротивляться. Более того, стало понятно, как сопротивляться ей».

    Автор Екатерина Астафьева
  6. Онлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

    Сандерлай Энделай

    Во время заключения Владимир Переверзин, отсидевший 7 лет по делу ЮКОСа, нелегально вел записи о жизни в неволе. Часть записей сохранились — Владимир хранил их в камере под видом писем и передавал жене в комнате свиданий. Записки превратились в цикл документальных рассказов «Оставаясь свободным». «Сноб» представляет первый рассказ — «Сандерлай Энделай»


    [​IMG]

    Раскрыть Спойлер
    Мое пребывание в местах лишения свободы очень напоминало путешествие в поезде дальнего следования. Поезд делал остановки, менялись пассажиры, я ехал все дальше и дальше...
    Купе, или, как называют это место заключенные, «проходняк», где арестанты проводят значительную часть своей жизни, представляет собой проход между двумя двухъярусными железными кроватями или шконками, между которыми располагается небольшая тумбочка с жалким скарбом заключенных. Поставленный в проходняк между шконками стул превращается в импровизированный стол, где зэки могут пить крепко заваренный чай и общаться друг с другом.
    Говорят, что в мире ничего не происходит случайно. Иначе, как можно объяснить, что цепь кажущихся абсолютно не связанных между собой событий и случайных встреч, словно разрозненные кусочки пазла, складывается в единую целостную и логически завершенную картину. Мог ли я когда-нибудь предположить, что встречу, а тем более буду общаться с такими людьми, о существовании которых я раньше и не подозревал? Что было у меня общего с простым и необразованным двадцатилетним парнем из деревни Тургенево Мелеховского района Владимирской области? Он стал моим попутчиком и соседом по проходняку, хочешь не хочешь, но я был вынужден с ним общаться больше года.


    — А что такое звезды? Камни или костры какие? И почему они не падают? — спрашивал он.​

    Он был чист и наивен, как белый лист бумаги. Небольшого роста, примерно 160 см, он напоминал большого ребенка, которым, собственно говоря, и являлся. После смерти мамы у Вовы окончательно спился и умер отец, и в 13 лет он попал в детский дом. Вова был младшим в семье, где кроме него росли еще семь сестер. Все они повыходили замуж, устроили свои судьбы и зажили относительно благополучной жизнью, напрочь забыв о своем младшем брате. Почему старшая сестра не оформила над ним опекунство, для меня так и осталось загадкой, хотя младший братик отнюдь не был подарком и мог довести до белого каления любого. И в тюрьму-то он отчасти попал из-за своей непосредственности и наивности — за банальное воровство. Не чувствуя разницы между чужим и своим, он начал воровать по мелочи, а позже, войдя во вкус, закончил кражей, а точнее, грабежом — открытым хищением чужого имущества. Схватил в магазине понравившийся мобильный телефон и попытался убежать. Не успел... За что и получил два года общего режима. Он был дремуч, невежественен и упрям, как осел.... Очень любил умничать, чем часто вводил меня в бешенство.
    — Да стоит мне только захотеть, я и в МГИМО поступлю и в МГУ, — разглагольствовал он.
    — Да я захочу, в «Челси» играть буду и с Абрамовичем в одной ложе сидеть, — любил хвастаться Вова. По местным меркам неплохо игравший в футбол, он на полном серьезе считал, что играет не хуже Роналдо или Бекхэма... Просто не попадался на глаза нужным людям...
    Он был глуп и наивен, где-то открыт и доверчив... Однажды Вова спросит меня: «А почему Луна светит только ночью?» В силу своих познаний в астрономии я начал объяснять ему, что Земля вращается вокруг Солнца, а Луна вокруг Земли... Похоже, эти факты стали для него полным откровением, и Вова глубоко задумался. Видимо, проблема мироздания всегда беспокоила его, и на вечерней прогулке он опять задал повергший меня в ступор вопрос:
    — А что такое звезды? Камни или костры какие? И почему они не падают? — спрашивал он.
    Мне сразу вспомнилось гениальное «Письмо ученому соседу» Чехова: «Из какого мокрого тела сделаны на солнце пятны, если они не сгорают?» — писал Василий Семи-Булатов своему соседу. Но, в отличие от рассказа Чехова, мне было совсем не смешно, а наоборот, очень грустно и бесконечно жаль молодого человека, и я продолжил свои объяснения об устройстве Солнечной системы...


    Илья действовал четко по книге, решительно цитируя наизусть инструкцию по введению человека в транс.​

    Не знаю, сколько времени я смог бы выдержать такое общение, если бы его не разбавил и гармонично не дополнил другой мой случайный попутчик, Илья, осужденный за нанесение тяжких телесных повреждений. Из общей массы он выделялся своей интеллигентностью и тягой к знаниям. Москвич, из образованной семьи, всерьез увлекался Кастанедой, изучал книги по психологии и нейролингвистическому программированию. Обладая живым и пытливым умом, Илья решил перейти от теории к практике, благо его величество случай предоставил ему хороший подопытный экземпляр в виде Вовы Майсюка, который, обрадовавшись проявленному к нему вниманию, сразу согласился на участие в психологических экспериментах. Мне же выпала роль наблюдателя и ассистента.
    Илья действовал четко по книге, решительно цитируя наизусть инструкцию по введению человека в транс.
    — Вам не нужно слушать мой голос, потому что ваше бессознательное услышит его, — медленно и четко говорил Илья удобно расположившемуся на шконке Вове. Тот отключался на третьей минуте.
    — Вы хотите войти в транс сейчас или через несколько минут? Вы хотите войти в транс быстро или медленно? Если ваше бессознательное хочет, чтобы вы вошли в транс, поднимется ваша правая рука, если же нет, то левая, — продолжал Илья.
    К моему удивлению, у Вовы поднялась правая рука. Он оказался на редкость гипнабельным человеком, с пол-оборота впадающим в транс.
    Началась интересная и увлекательная часть моего путешествия. Неожиданно для нас Вова заговорил на неизвестном языке:
    Сандерлай эндерлай
    Сандерлай ринедезей
    Сандерлай унузер
    Сандерлай индурен
    Процитировав это четверостишье, он сразу перевел его и объяснил нам, еще не успевшим прийти в себя от легкого шока, что это заклинание, приносящее удачу:
    Моя удача быстрее
    Моя удача веселее моя
    Моя удача лучше всех
    Моя удача сила

    Мы серьезно увлеклись этими экспериментами. После выхода из состояния транса Вова с удивлением и удовольствием выслушивал уже в нашем изложении то, что недавно сам говорил. Очевидно, что это были два совершенно разных человека. Он начал выдавать удивительные и странные вещи.
    Не знаю, как однажды Илье пришло в голову спросить Вову, кем он был в прошлой жизни. На что Вова рассказал всю свою непростую биографию. В прошлой жизни он был кошкой, звали Барсик, жил в доме в лесу с каким-то мужиком. От чего умер? Съели волки. До кошки был кузнечиком, жил на большом зеленом шаре, пока не раздавили. До этого был мышкой, которую раздавили большим колесом на поле — при этих словах лицо его искажается от ужаса и у него начинаются конвульсии. До мышки он был рыбкой, лягушкой и мухой. До мухи — блохой.
    — А кем ты был до блохи? — задавал очередной вопрос Илья.
    — Никем! Меня не было! Я был в пробирке на Марсе! — отвечал нам Вова.
    — Откуда появилось сознание и подсознание? — продолжал допрос мой товарищ.
    — Его нам дали большие люди, которые живут на Марсе и за нами наблюдают.
    — Но на Марсе же нет жизни! — продолжал допытываться до истины Илья.
    — А это другой Марс, который не видно, — авторитетно объяснял нам Вова, — там все скрыто невидимой оболочкой.
    Нас съедало любопытство узнать свои собственные биографии. Биография Ильи была уже сложнее и представительнее и состояла из более высших животных: он был лошадью, носорогом и йети. Когда дошла очередь до меня, я с удивлением узнал, что в прошлой жизни был обезьяной. На мой наивный вопрос «А какой породы?» Вова с удивлением, пожав плечами, как само собой разумеющееся, ответил: «Как какой? Гориллой, которая жила 45 лет». До гориллы, как выяснилось, я все же был человеком! Меня звали Максим, и в 1899 году я уехал в Америку, где занимался торговлей.

    Мне великодушно была предсказана смерть от сердечного приступа в 2049 году.

    В состоянии измененного сознания Вова отвечал на любые вопросы, называл наши даты смерти и предсказывал конец света — коллапс в 2800 году. Было удивительно, что в обычном состоянии он не знал и половины тех слов, которые использовал во время сеансов. Вова долго ходил за мной и спрашивал, что такое «колумбус». Прошло немало времени, прежде чем я понял, что он имел в виду «коллапс».
    Мне великодушно была предсказана смерть от сердечного приступа в 2049 году. Похоже, от всей информации, которую выдавал Вова, в транс, растянувшийся на несколько месяцев, впали мы с Ильей. Количество вопросов, на которые мы жаждали получить ответы, росло с каждым днем. Вова же продолжал нас удивлять. Обо мне он выдал, что я сижу ни за что, что меня несправедливо осудили. Вова предсказал освобождение Ходорковского в 2013 году. На мой вопрос, сколько у власти пробудет Путин, он, не задумываясь, сказал, что 2017 год будет последним годом его правления — он тяжело заболеет и его еле спасут...
    Не знаю, как долго продолжались бы наши эксперименты, если бы Илью не перевели в другой отряд, а меня совершенно неожиданно не освободили. Я часто вспоминаю наши опыты. Что это было? Безумная фантазия Вовы или же он был чувствительным проводником или каналом, посредством которого можно было заглядывать в неведомое? Я так и не нашел ответы на эти вопросы. У меня даже были мысли продолжить наши эксперименты на свободе, благо Илья давно освободился и прекрасно себя чувствует — мы общались по телефону и собирались встретиться. Вот только Вова нас сильно подвел. Едва освободившись, опять попал в тюрьму.
    Жизнь продолжается. Мы ждем тебя, Вова!
  7. Оффлайн
    Тася

    Тася Пользователь

    Одинокий зэк желает познакомиться. Как находят себе подруг, сидя в тюрьме

    Во время заключения Владимир Переверзин, отсидевший 7 лет по делу ЮКОСа, нелегально вел записи о жизни в неволе. Записки превратились в цикл документальных рассказов «Оставаясь свободным». «Сноб» публикует пятый рассказ

    [​IMG]

    Начало цикла читайте здесь:

    Я категорически против разных обобщений, но здесь я твердо заявляю, что русские женщины самые лучшие в мире, ибо терпение их бесконечно, самоотверженность безгранична, а поступки необъяснимы.

    Как известно, в местах лишения томится и коротает время большое количество здоровых и не очень одиноких мужчин, которые искренне верят в то, что самые лучшие представители сильного пола находятся именно в тюрьмах, а на свободе остались лишь неполноценные мужчины или люди с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Наверное, при других обстоятельствах, например, во время войны, некоторые зэки действительно могли бы вершить подвиги и быть настоящими героями, но в силу разных жизненных обстоятельств они стали преступниками. Многие из них имели и имеют верных жен, которые годами, а то и десятилетиями терпеливо несут свой крест, преданно ожидая своих благоверных. Кто-то из заключенных не успел обзавестись семьей, а от кого-то семья отказалась.

    Неудивительно, что каждый заключенный мечтает устроить свою личную жизнь и найти свою единственную. В отсутствие интернета и телефонов, газеты с объявлениями о знакомствах в колонии пользовались бешеной популярностью, и их буквально вырывали из рук. И на волю, словно птицы, выпущенные из клетки, летели многочисленные письма арестантов. Что такого мог написать заключенный, осужденный на двадцать четыре года за двойное убийство, что обычная одинокая женщина, работающая учительницей младших классов, начинает ездить к нему на свидания, слать посылки, возить передачи и в конце концов выходит за него замуж? Для меня это так и осталось загадкой.

    Петя К., которому оставалось сидеть из двадцати четырех лет еще восемнадцать, умудрялся получать посылки от нескольких поклонниц одновременно. У этого экземпляра, который в колонии работал в Секции дисциплины и правопорядка (СДИП) и следил за другими заключенными, святого не было ничего. Он в открытую ходил в оперативный отдел и стучал на других заключенных, в том числе и на меня, за что имел многочисленные поблажки и послабления от администрации колонии. Но его избранница Лена была так счастлива, что попросила Петю найти мужа для ее лучшей подруги и коллеги по работе Наташи, что Петя незамедлительно и сделал, благо от желающих познакомиться не было отбоя.

    Я не очень удивился бы, если бы узнал, что он выменял адрес и фотографию потенциальной невесты на десять блоков сигарет или на килограмм кофе и шоколада, а может быть, и того и другого, вместе взятого.

    Надо отдать должное Пете, он подобрал Наташе достойного жениха. В иерархии красной зоны Слава С., наверное, был самым крутым зэком. Рецидивист, осужденный второй раз на семнадцать лет за разбой и изнасилование, был комендантом зоны. Пользующийся особым доверием администрации, он отвечал за бесконечные ремонты, за порядок и обустройство территории колонии. Будучи неплохим организатором, Слава бросал подчиненных ему рабов то на уборку снега, то на ликвидацию последствий прорыва трубы или еще каких-нибудь катаклизмов. Не зная, как расстараться и ублажить тюремщиков, он хотел вымостить тротуарной плиткой все пространство колонии и был постоянным клиентом нашего цеха. Я его ненавидел и проклинал. У тюремщиков было другое мнение, и они по заслугам оценили его организаторский талант и преданность, предоставив ему персональный кабинет и кучу разных льгот и привилегий. Он спокойно мог ходить по зоне в обычной «вольной» обуви, что было неслыханной и непозволительной роскошью для обычных заключенных, которые круглый год носили чудовищное подобие ботинок, сделанных из дерматина. В посылках ему присылали запрещенные другим зэкам рис и гречку, которую Слава варил на плитке у себя в кабинете. Устроив свою личную жизнь и женившись на Наташе, он, получая бесчисленные поощрения и благодарности от администрации, стал безвылазным посетителем комнаты свиданий. Для обычных заключенных таких комнат всегда не хватало, и мы всегда чего-то ждали. Сначала ждали положенного тебе свидания, потом ожидали своей очереди в комнате свиданий.

    Я всегда ломал голову: что двигало этими женщинами, что их привлекало в этих людях? Любовь? Сострадание? Однажды, попав на длительное свидание со своей женой, мне удалось увидеть этих самоотверженных женщин. Я обомлел, увидев милых, симпатичных и вполне нормальных женщин.

    Не знаю, как в дальнейшем сложилась судьба этих двух пар, но я лично знаю одну счастливую пару. Рома Л., осужденный на двадцать четыре года за разбои, бандитизм и убийства, тоже женился в колонии. На зоне мы много общались. Профессиональный спортсмен, мастер спорта международного класса по боксу и тренер, вместе со своими благодарными учениками, которые в дальнейшем стали его подельниками, в свое время держал в страхе всю область, где он жил. Умный и обаятельный, Роман был очень серьезным преступником и, пожалуй, одним из немногих заключенных, про которых я могу сказать, что он искренне раскаялся и жалел о содеянном. Совсем недавно Рома условно-досрочно освободился, чудом оставив два года из двадцати четырех. Мы встретились в центре Москвы в одном из ресторанов и долго разговаривали. Он не отказался от своей возлюбленной, которая самоотверженно в течение нескольких лет ездила к нему на свидания и возила передачи, он не вернулся к себе домой, а приехал жить к своей избраннице в небольшой провинциальный город. Ее семья: мама, родной брат и сын, обитающие в двухкомнатной квартире, — не очень обрадовалась новому жильцу. Как мне сказал Рома, против была даже их собака, потому что из колонии он привез кошку... Не обрадовались его появлению и местные милиционеры, у которых он был вынужден встать на учет и еженедельно отмечаться. Ему было очень непросто, но через некоторое время Рома сумел организовать маленький бизнес, снять квартиру и начать новую жизнь.

    P. S. Для тех, кого заинтересовала эта история, у меня на примете есть свободный жених, с которым я поддерживаю отношения и всячески помогаю, отправляя ему в колонию посылки и передачи. Андрей З. настоящий рецидивист и сидит с пятнадцати лет. К своим пятидесяти двум годам на свободе он был меньше года. Из последнего срока в двадцать три года за убийство и разбой сидеть ему осталось всего лишь пять лет. Нет ни родственников, ничего и никого. Идти некуда. Желающим познакомиться я могу дать адрес. Обращайтесь, если что…
    Последнее редактирование: 26 мар 2017
  8. Онлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

    КАК МАЛЕНЬКИЙ ТОЛЯН ПОНЯЛ ЖИЗНЬ

    Есть друг-племянник один у меня, пока маленький, - Толян. Про себя его Чистоглазиком зову.

    Такой он простой мальчишка, в школе учится плохо, если не заставлять. Гулять может сам по себе хоть целыми днями. Голова его мало чем забита - плавать с первого раза научился - ему забыли сказать, что он не умеет.. - он в речку, и поплыл.

    Так вот. Затеяла я этой весной сад посадить. Небольшой, с черешней для детворы местной. Саженцев насобирала, лопату в руки и пошла за огороды, на окраину посёлка. Он за мной. Смотрит так полужалобно, интересно ему, хочется тоже поучаствовать, но знает мою строгость, боится попросить.. Взяла его.

    Стали сажать вместе мы. Он копал, как истинный девятилетний мужчина, я - закапывала. Вёдра с водой самые тяжёлые он нес, я полегче..)

    Посадили. На другой день приходит, смотрит так, как всегда полужалобно и говорит:

    - Анюта, а мы сегодня деревья сажать пойдём?

    - Нет, мы всё посадили.

    - Ааа.. И завтра не пойдём?

    - И завтра..

    - Ясно. Ну я тогда потом, когда вырасту, чтобы мне лопату
    брать разрешали, сам сажать пойду.

    - Зачем?

    - Да я понял тут.. если у меня дом будет, мне сад обязательно нужен. Ведь яблоки можно всегда есть, даже когда денег нет. (подумав) Да и сливы тоже.. И вообще хорошо, когда сады есть. Я понял. Я сажать буду.

    Это было весной. Я не знаю, какие мысли в его голове сейчас, но следующей весной мы с ним вновь пойдём сажать деревья.

    И, понимаете, он.. он теперь жить на земле не боится. Он знает, что есть сад! Он понял, что если у Человека есть сад, то этот Человек - Богат! Он сам в своей голове сопоставил что к чему и сам понял, что и без денег есть жизнь! И я знаю, что система его ещё не раз подомнёт.. знаю, как в школе их "обрабатывают", но мы снова пойдём сажать! И я верю в Толяна, я знаю, что этот мужичок вырастет и дом сам себе построит, и сад посадит, и счастлив будет!

    Он сразу всё увидел, сопоставил, понял. Подарите возможность понять это своим детям!

    Автор: Анна Шкарина
  9. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Практикующая группа

    Из воспоминаний Якова Полонского о Тургеневе:

    «Тургенев был уверен, что темя его с детства не совсем заросло и что мозг его, на том месте, где небольшая впадина, сверху прикрыт одною кожей.
    "Когда я еще был в пансионе, школьником, - говорил он мне в Спасском, - всякий раз, когда кто-нибудь из товарищей пальцем тыкал мне в темя, со мной делалась дурнота или головокружение, и так как детский возраст не знает жалости, то иные нарочно придавливали мне темя и заставляли меня чуть не падать в обморок..."
    Тургенев, конечно, не совсем на этот счет ошибался: врачи, которые исследовали его после смерти, нашли, что черепная кость его очень тонка и, весьма вероятно, на темени она была еще тоньше, - так тонка, что подавалась или вдавливалась при сильном нажатии, особливо в раннем, отроческом возрасте».
  10. Оффлайн
    Палтрул

    Палтрул Пользователь

    Одна из самых трогательных историй жизни Маяковского произошла с ним в Париже, когда он влюбился в Татьяну Яковлеву.
    Между ними не могло быть ничего общего. Русская эмигрантка, точеная и утонченная, воспитанная на Пушкине и Тютчеве, не воспринимала ни слова из рубленых, жестких, рваных стихов модного советского поэта, «ледокола» из Страны Советов.
    Она вообще не воспринимала ни одного его слова, — даже в реальной жизни. Яростный, неистовый, идущий напролом, живущий на последнем дыхании, он пугал ее своей безудержной страстью. Ее не трогала его собачья преданность, ее не подкупила его слава. Ее сердце осталось равнодушным. И Маяковский уехал в Москву один.
    От этой мгновенно вспыхнувшей и не состоявшейся любви ему осталась тайная печаль, а нам — волшебное стихотворение «Письмо Татьяне Яковлевой» со словами: «Я все равно тебя когда-нибудь возьму - Одну или вдвоем с Парижем!»
    Ей остались цветы. Или вернее — Цветы. Весь свой гонорар за парижские выступления Владимир Маяковский положил в банк на счет известной парижской цветочной фирмы с единственным условием, чтобы несколько раз в неделю Татьяне Яковлевой приносили букет самых красивых и необычных цветов — гортензий, пармских фиалок, черных тюльпанов, чайных роз орхидей, астр или хризантем. Парижская фирма с солидным именем четко выполняла указания сумасбродного клиента — и с тех пор, невзирая на погоду и время года, из года в год в двери Татьяны Яковлевой стучались посыльные с букетами фантастической красоты и единственной фразой: «От Маяковского». Его не стало в тридцатом году — это известие ошеломило ее, как удар неожиданной силы. Она уже привыкла к тому, что он регулярно вторгается в ее жизнь, она уже привыкла знать, что он где-то есть и шлет ей цветы. Они не виделись, но факт существования человека, который так ее любит, влиял на все происходящее с ней: так Луна в той или иной степени влияет на все, живущее на Земле только потому, что постоянно вращается рядом.
    Она уже не понимала, как будет жить дальше — без этой безумной любви, растворенной в цветах. Но в распоряжении, оставленном цветочной фирме влюбленным поэтом, не было ни слова о его смерти. И на следующий день на ее пороге возник рассыльный с неизменным букетом и неизменными словами: «От Маяковского».
    Говорят, что великая любовь сильнее смерти, но не всякому удается воплотить это утверждение в реальной жизни. Владимиру Маяковскому удалось. Цветы приносили в тридцатом, когда он умер, и в сороковом, когда о нем уже забыли. В годы Второй Мировой, в оккупировавшем немцами Париже она выжила только потому, что продавала на бульваре эти роскошные букеты. Если каждый цветок был словом «люблю», то в течение нескольких лет слова его любви спасали ее от голодной смерти. Потом союзные войска освободили Париж, потом, она вместе со всеми плакала от счастья, когда русские вошли в Берлин — а букеты все несли. Посыльные взрослели на ее глазах, на смену прежним приходили новые, и эти новые уже знали, что становятся частью великой легенды — маленькой, но неотъемлемой. И уже как пароль, который дает им пропуск в вечность, говорили, улыбаясь улыбкой заговорщиков: «От Маяковского». Цветы от Маяковского стали теперь и парижской историей. Правда это или красивый вымысел, однажды, в конце семидесятых, советский инженер Аркадий Рывлин услышал эту историю в юности, от своей матери, и всегда мечтал попасть в Париж.
    Татьяна Яковлева была еще жива, и охотно приняла своего соотечественника. Они долго беседовали обо всем на свете за чаем с пирожными.
    В этом уютном доме цветы были повсюду — как дань легенде, и ему было неудобно расспрашивать седую царственную даму о романе ее молодости: он полагал это неприличным. Но в какой-то момент все-таки не выдержал, спросил, правду ли говорят, что цветы от Маяковского спасли ее во время войны? Разве это не красивая сказка? Возможно ли, чтобы столько лет подряд… — Пейте чай, — ответила Татьяна — пейте чай. Вы ведь никуда не торопитесь?
    И в этот момент в двери позвонили… Он никогда в жизни больше не видел такого роскошного букета, за которым почти не было видно посыльного, букета золотых японских хризантем, похожих на сгустки солнца. И из-за охапки этого сверкающего на солнце великолепия голос посыльного произнес: «От Маяковского».
  11. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Практикующая группа

    Откуда возникла ненависть к правительствам и русофобия Айн Рэнд.

    [​IMG]

    Гуру либертарианства, россиянка по происхождению Айн Рэнд (Алиса Розенбаум) всегда питала ненависть к правительствам, а о России и русских никогда не отзывалась хорошо. Истоки этих фобий - в первых годах жизни в России, особенно в советский период. Русская культура для неё означала ненависть к личности и рациональному сознанию. Русский образ мыслей она считала основанным на эмоциях и интуиции, а не на логике и рассудительности.

    Айн Рэнд всегда рисовала крайне негативный образ действий правительства. В её работах государство неизменно выступает в роли разрушителя, пытается воспрепятствовать естественному ходу мысли и стремлениям людей. Эти чувства Рэнд ярко отобразила в своих художественных произведениях. О своей первой Родине - России - она отзывалась редко, но метко, и всё - в негативных тонах. В книге " "Кто такая Айн Рэнд?" Антона Вильгоцкого описывается время её жизни в России. Краткие выдержки из её российской биографии таковы:

    +++
    Зимним днём 1918 года группа красногвардейцев постучала в дверь аптеки, принадлежащей Зиновию Захаровичу Розенбауму. Они принесли печать Российского государства, которую прибили на дверь, извещая о том, что учреждение конфисковано во имя народа. И провизору ещё повезло, что кровавый вихрь революции забрал только его собственность, а не жизнь. Но его старшая дочь, Алиса, которой было тогда двенадцать, воспылала негодованием. Аптека принадлежала её отцу. Чтобы добиться своего положения, отец потратил годы на получение образования, он заслужил уважение, давая своим клиентам ценные советы и помогая им с подбором лекарств. И вдруг в один момент у него отобрали дело всей жизни, в пользу безымянных и безликих крестьян, незнакомцев, которые никогда ничего не дадут взамен.

    Солдаты пришли с оружием, ясно давая понять, что любое сопротивление будет означать смерть. Однако они ссылались на такие ценности, как справедливость и равенство, а их целью, как они говорили, было построение идеального общества и всеобщее благо. Наблюдая, слушая и запоминая, Алиса сделала для себя вполне конкретный вывод: тем, кто провозглашает столь возвышенные идеалы, верить нельзя. Разговоры о всеобщем благе являлись всего лишь прикрытием для силы оружия. Это был урок, который она никогда не забудет.

    +++
    "Моё чувство по отношению к России – это безграничная ненависть. Ненависть ко всей стране, включая царский период. Это самая омерзительная и самая мракобесная страна на земле», – говорила она впоследствии.

    +++
    Мать Алиса не любила. Алиса была одиноким, нерешительным ребенком. Оказываясь в незнакомых ситуациях, она просто замолкала, отстранённо наблюдая за происходящим. Анну Борисовну такое поведение дочери разочаровывало и раздражало. "Почему ты не играешь с остальными? Почему у тебя нет подруг? Эти вопросы превратились в навязчивые заклинания", – вспоминала Алиса. Иногда критические замечания матери перерастали в настоящие приступы ярости. Она могла даже пытаться специально досадить старшей дочери – например, сломать ногу её любимой кукле или отдать лучшие игрушки Алисы в детский приют. Анна открыто заявляла, что никогда не хотела иметь детей, и завела их лишь потому, что это было её обязанностью.

    +++
    Учась в школе, Алиса изучала произведения Тургенева, Чехова, Толстого и многих классических русских поэтов. Однако русская литература мало её занимала. Анна Розенбаум, работавшая преподавательницей иностранных языков в нескольких петроградских школах, познакомила свою старшую дочь с произведениями французского романтика Виктора Гюго. Его героическое видение человеческой природы и панорамные архитектурные отступления оказали на девочку неизгладимое впечатление. Если Аристотеля она называла своим единственным настоящим учителем философии, то в литературном плане такая честь выпала Гюго – он был единственным, чьё влияние на своё творчество она признавала.

    +++
    Тот факт, что Алиса (скорее всего) обучалась в Стоюнинской гимназии, имеет особенное значение. Основатели этого заведения, Мария и Владимир Стоюнины, были родителями жены Николая Лосского. Пользуясь этой родственной связью, они пригласили Лосского преподавать у себя в гимназии. С 1898-го по 1922 годы он обучал воспитанниц логике и психологии. Весьма вероятно, что Алиса Розенбаум уже тогда познакомилась с этим выдающимся человеком. Впоследствии их дороги пересеклись в стенах Петроградского государственного университета.

    +++
    Айн Рэнд уже в США писала: "Петроград был создан не людьми, но человеком. О нём не сложено ни легенд, ни сказок; он не воспевается в фольклоре; он не прославляется в безымянных песнях на бесчисленных дорогах России. Этот город стоит особняком, надменный, пугающий, неприступный. Через его гранитные ворота не проходил ни один паломник. Эти ворота никогда не распахивались навстречу кротким, убогим и уродливым, как ворота гостеприимной Москвы. Петрограду не нужна душа, у него есть разум.

    И может быть, это не просто совпадение, что в русском языке о Москве говорят "она", а о Петрограде – "он".

    И может быть, это не просто совпадение, что те, кто от имени народа захватил власть, перенесли свою столицу из холодного и надменного города-аристократа в добрую и смиренную Москву".

    +++
    Училась она в Петроградском Государственном университете на факультете социальной педагогики, с углублённым изучением истории. Именно там Алиса познакомилась с философскими трудами Аристотеля и Платона, которые оказали серьезное влияние на формирование её взглядов на политику и государство. Также она много времени проводила за изучением произведений Фридриха Ницше. Будущая Айн Рэнд свободно читала на французском и немецком, а её любимыми авторами стали Виктор Гюго, Эдмон Ростан, Фридрих Шиллер и Фёдор Достоевский.

    +++
    Молодая выпускница Ленинградского уже университета, Алиса Розенбаум всей душой полюбила кино. Российская киноиндустрия, долгое время пребывавшая в упадке из-за хаоса, вызванного войной и революцией, в начале 1920-х начала постепенно восстанавливаться. Благодаря НЭПу, в стране был разрешен прокат зарубежных фильмов. Алиса захотела стать сценаристом и с этой целью поступила в Государственный институт кинематографии.

    Фильмы стали её наркотиком. В течение 1924 года Алиса посмотрела 47 картин. В течение следующего года – 117. Она завела специальный кинодневник, в котором оценивала по пятибалльной шкале каждый фильм, который посмотрела, а также составляла список своих любимых киноартистов. Именно благодаря кинематографу она открыла для себя Америку – этот идеальный мир, столь непохожий на ненавистную ей Россию.

    Америка сверкала отблесками гламура, романтики, волнующих приключений, манила россыпью материальных ценностей. Интерес к далёкой стране подстегнуло письмо, неожиданно пришедшее Розенбаумам из Чикаго. Почти тридцать лет назад один из родственников Анны Борисовны, Гарри Портной эмигрировал в Америку, а её семья помогла ему оплатить переезд. Теперь его дочь, Сара Липски, интересовалась, как дела у Розенбаумов. В этом письме Алиса увидела свой шанс. Воспользовавшись знакомством с Портными, она могла бы получить гостевую визу в США – ну а там уже придумала бы способ остаться в стране навсегда. Родители поддержали эту идею, поскольку боялись, что их прямолинейная и бескомпромиссная дочь едва ли сумеет выжить в изменчивом политическом климате Советской России.

    А ещё – потому, что они прекрасно видели, насколько она несчастна. Карьера в отечественном кинематографе казалась ей дорогой в никуда, поскольку Алиса понимала, что став сценаристом в России, ей придётся писать пропагандистские сценарии, прославляя ненавистную советскую систему.

    +++
    Переезду предшествовали несколько месяцев подготовки. Сначала были уроки английского языка. Потом Анна, Наташа и Нора начали пылкую прокоммунистическую деятельность, целью которой было убедить власти в том, что их семья верна идеалам революции. Розенбаумы стали готовить почву для отъезда Алисы, утверждая, что она собирается изучать американский кинематограф, чтобы, вернувшись, помочь развитию отечественной киноиндустрии. Эта ложь была достаточно правдоподобной, поскольку Алиса уже училась в Институте кинематографии. Материальную поддержку оказали чикагские родственники: семьи Портных, Липски, Сатриных и Голдбергов.

    +++
    Живя в Америке, Рэнд переписывалась с родителями и не оставляла попыток помочь им выбраться из России следом за ней. Однако в её воспоминаниях всегда четко прослеживается неизменное презрение по отношению к ярко выраженным «русским» аспектам культуры. Рэнд подчеркивала тот факт, что все её главные достижения были сделаны на Западе, и отрекалась от славянского мистицизма и коллективизма, которые, как она считала, являлись неотъемлемыми составляющими русской психологии. Этот факт важен для понимания её раннего интеллектуального развития. Он помогает понять, почему Рэнд так никогда и не смогла признать, что является порождением своего русского прошлого.

    Русская культура для неё означала ненависть к личности и рациональному сознанию. Русский образ мыслей она считала основанным на эмоциях и интуиции, а не на логике и рассудительности. Он отбрасывал индивидуализм и с радостью принимал коммунальную форму организации быта. Он был антиматериалистическим и, прежде всего, антикапиталистическим. Каждый аспект этой русской целостности был естественным продолжением другого.

    С точки зрения Рэнд, отказ от логического рассуждения означал также и отказ отличной свободы, материального достатка и капитализма. В своих философских, социологических и политических рассуждениях она подчеркивала неразрывную связь между рассудительностью, свободой, индивидуализмом и капитализмом – всеми теми элементами, за отсутствие которых она и презирала русскую культуру.

    "Моё чувство по отношению к России было таким, которое было у меня с детства и ещё до революции. Я чувствовала, что она была такой мистической, такой развращённой, гнилой страной, что я не была удивлена установлению коммунистической идеологии", - писала Айн Рэнд.

    © Блог Толкователя
  12. Оффлайн
    Тася

    Тася Пользователь

    Григорий Свирский. Люба - любовь... или Нескончаемый "Норд-Ост"

    В основе романа подлинные документы, рассказы и глубоко личные черновые наброски ЛЮБЫ РЯБОВОЙ, студентки МГУ и ее товарищей по беде и страстям человеческим имени ОБУХА, хаотичные, торопливые наброски, которым, тем не менее, было посвящено специальное Слушание в СЕНАТЕ США (30 марта 1976 года).
    Еще до Слушания в Сенате советская разведка начала широкую "спецоперацию" охоту за "уплывшими" в Штаты записками Любы Рябовой. Третьего сетнября 1975 года из ее квартиры в Нью-Йорке были украдены все черновики, копии документов и вся переписка.
    Начался беспрецедентный шантаж известного ученого-химика профессора Азбеля, который в те же дни заявил на Международном Сахаровском Слушании в Копенгагене о полной поддерке самоотверженных и честных свидетельств Любы Рябовой.
    Что произошло затем ни в сказке сказать, ни гусиным пером написать... Даже телефон в доме Любы раскалился от угроз и еще неведомой в Америке "воровской музыке": "Отдай книгу, падла!".
    Книга существовала еще только в воображении КГБ, но ведь это еще страшнее. Вы хотели иметь в своей библиотеке "книгу Любы Рябовой", господа и товарищи? Пожалуйста!
    Сердечно признателен Любе и ее друзьям за глубокое доверие ко мне и веру в меня.

    http://lib.ru/NEWPROZA/SWIRSKIJ/nordost.txt_with-big-pictures.html
  13. Онлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

    В мадридском музее Прадо, в одном из залов, скромно в уголке висит портрет молодого монаха.

    [​IMG]
    Удивительно современное лицо. Лет пять-шесть назад, рассматривая работы Эль Греко я обратил внимание на этот портрет и захотел узнать, кто же этот молодой мужчина. Им оказался ученик Эль Греко, художник, монах-доминиканец тринитарий. Что это за тринитарий такой? Стал рыть дальше и оказалось, что это католический нищенствующий монашеский орден, основанный в 1198 году для выкупа христиан из мусульманского плена.
    Девизом ордена стала фраза Gloria Tibi Trinitas et captivis libertas (Слава Тебе Троица, а пленным - свобода). Этих монахов народ прозвал "братьями ослов" или "ослиным орденом", поскольку им было запрещено ездить на лошадях (видели, конечно, изображения монаха на осле). Тринитариям запрещалось вкушать мясо и рыбу и владеть какой-либо собственностью.
    Выполняя свою основную задачу, за 437 лет орден выкупил из мусульманского плена 30732 (!) невольника. Средства для выкупа тринитарии, главным образом, добывали сбором милостыни. Нередки были случаи, когда тринитарии отдавали себя самих (!) в рабство за освобождение пленников. И вот самое интересное: в 1580 году они выкупили из алжирского плена Сервантеса, после чего тот вернулся в Испанию и написал "Дон Кихот".
    Получается, что читая "Дон Кихот" мы обязаны этим монахам-тринитариям.
    Вот такая ниточка протянулась от Эль Греко к Сервантесу.