Книга "Кто умирает?"

Робин было тридцать три, когда я познакомился с ней. В течение последних двух с половиной лет она работала со своим раком. Когда ей поставили диагноз, она была агентом страховой компании. «Тогда я была довольно угловатой», – сказала она.

Пытаясь понять процесс исцеления, открываясь своей косности, которая вполне могла быть причиной ее болезни, она начала исследовать саму жизнь. В течение полутора лет, которые прошли после постановки смертельного диагноза, она углубила свое участие в жизни посредством медитации, молитвы и чтения духовных текстов, которые до этого времени для нее практически не имели смысла.

«Каким великим учением является этот рак!» – воскликнула она, начиная рассказывать то, что случилось с ней накануне ночью. Она поведала о том, что ей показалось, что она приближается к смерти. И когда она открыла свое сердце в молитве, она почувствовала, что движется в великом туннеле, который скоро закончился, и она оказалась на широкой золотистой ладони.

Впервые за несколько месяцев она не чувствовала боли, и вот, полежав на ладони и насладившись спокойствием, она подумала, что, должно быть, разленилась, если до сих пор не посмотрела по сторонам.

Тогда она стала на четвереньки, выглянула за край ладони и увидела то, что ей показалось бесконечным звездным небом. Она сказала, что ее взгляду открылись десятки тысяч мерцающих звезд и что каким-то образом она близко знала их все и, фактически, была еще одной такой звездой.

Она не знала, как такое возможно; она знала только, что это так. Одна из звезд приблизилась, и это был Иисус, затем вышла другая, и это был Рамана Махарши. Затем каждая из этих звезд снова вернулась на звездное поле и стала такой же, как и все остальные. В этот момент, по ее словам, она поняла, что природа всех вещей одна.

Через мгновение окружающая обстановка растаяла, и она обнаружила себя в своем больном теле. Она сказала, что после этого переживания она преисполнилась чувством, что смерть – это «ничего особенного».

Через год она, казалось, подошла к «концу игры» и вот-вот должна была умереть. Она знала, что в традиции эскимосов и североамериканских индейцев умирающий собирает всех своих родственников и порой ждет несколько недель, пока они соберутся, чтобы попрощаться с каждым из них и пожелать им всего наилучшего, прежде чем вернуться в спокойную комнату и умереть мирной смертью. Она решила, что также попробует практиковать сознательное умирание такого рода.

Она сделала многое в прошлые годы и подумала, что это будет совершенным проявлением сознания, над которым она столько работала в месяцы страданий и беспокойства. Она пригласила своих близких прийти к ней домой 10 марта, чтобы быть вместе с ней в вечер ее смерти. Когда приближалось десятое число, ей, по ее словам, приходилось держаться, чтобы не умереть «раньше отведенного времени», не пережив глубоко прощание с близкими накануне смерти.

Утром назначенного дня ее бывший муж, шестилетний сын, сестра (врач), брат со своей женой и я – все мы собрались, чтобы проститься с той, кого мы так сильно любили.

Близился вечер. Был накрыт стол, но мало кто ел. Мгновение было исполнено энергии прощания. Около восьми вечера сестра и брат помогли Робин перейти из спальни в гостиную. Это было очень сильное мгновение. Она была очень ясной, полностью принимала свою смерть и удовлетворение, которое эта смерть давала ей, – радость быть с близкими людьми и оставить свое тело без сожаления и без незаконченных дел.

После полутора часов общения она почувствовала себя слабо, и ее препроводили обратно в ее комнату. Все остались сидеть в гостиной, глядя в глаза друг другу с грустью и пониманием.

Каждый из нас попрощался с ней и пожелал ей всего наилучшего в новом путешествии сознания. Когда дверь за Робин закрылась, многие плакали от тоски по той, которую больше не увидят.

В пять часов утра на следующий день Робин проснулась и сказала: «О черт!», и мы провели целый день за разговорами о том, что держит ее здесь, о ее желании «умереть сознательно» и о неконтролируемости потока событий.

В эту ночь каждый из нас приходил в ее комнату и прощался с ней в последний раз, так как нам всем казалось, что она доживает свои последние часы на земле.

Вечером мы читали ей Библию, а она с умиротворением слушала. Было решено, что я буду ночевать в ее комнате в спальном мешке, чтобы быть рядом с ней в последние мгновения перед смертью.

В четыре часа утра мы оба проснулись, глядя друг другу в глаза, и начали смеяться от того, что природа лучше нас умеет отсчитывать время. Так продолжалось много дней.

В первые несколько дней утром мы первым делом возвращались на уровень «ноль», отпуская все предрассудки, открываясь процессу, каким он был. К четвертому дню наше общение на заре продолжалось только около получаса.

Мы перешли на общение с помощью тишины, а не с помощью слов. Наша работа вечером, приблизительно за час до отхода ко сну, состояла в том, чтобы открываться образу Иисуса, который проявлялся в ее сердце все ярче каждый день.

Постепенно день за днем ее идеи о том, кто она как «сознательная личность», ее идеи об открытии смерти, о том, что такое смерть, начали растворяться. Ей не дано было даже быть той, кто умирает сознательно. Она становилась все слабее и слабее, она больше не принимала пищи, широко открывалась смерти, но все же не могла умереть. Иногда она была немного в замешательстве, но чаще излучала любовь.

Все поселились в доме Робин, чтобы быть с ней во время ее смерти. Через неделю после начала процесса, она проснулась утром и своим тоненьким, как у птички, голоском сказала: «Сегодня ночью мне казалось, что я должна покинуть тело. Иисус стоял справа от меня, и я спросила у него, возьмет ли он меня, но он сказал „Нет“, потому что еще не пришло время. Все это дается мне, чтобы я научилась доверять и терпеть. И вот я по-прежнему здесь».

По мере того как шли дни, она должна была отказаться даже от понимания того, как все есть. Она должна была отказаться от своего знания и просто присутствовала.

Через несколько дней, когда мы проснулись, я спросил ее: «Что происходит?», – и она с необыкновенной ясностью ответила: «Я не знаю». Однако это «Я не знаю» таило в себе такое глубокое удовлетворение, какого я не слышал в ее словах раньше.

Наконец-то она не знала, и с ее стороны было очень хорошо не предугадывать течение процесса, а просто отдаваться ему. Это позволяло ей присутствовать еще в большей мере. Она отпускала каждый день, каким он был. Она просто доверяла мгновению, ничего не ожидая от него. Она перестала задаваться вопросом о том, когда все случится.

В ней осталась только капитуляция перед Богом, только мягкость и открытость всему, что могло случиться. Все, что мы воображаем, теряется в умирании: личность, наше чувство истории, наши цели, представления и модели уходят, и только сознание остается. С каждым днем она становилась все более прозрачной. Доверие и терпение.

В течение первых дней по вечерам в окружении своей семьи она готовилась к смерти. Но по мере того как проходили недели, у нее больше не было никакого сознательного приготовления, а только ироническое удивление по поводу того, как все происходит. Иногда со стороны казалось, что она рождается, а не умирает.

Здесь я сделаю небольшое отступление и скажу, что во всех таких историях о «сознательном умирании», каким бы идеальным оно ни было, иногда наступает время, когда старый ум дает о себе знать. Даже у больных, которые достигли значительной ясности, часто бывают мгновения замешательства.

Бывают ситуации, когда ум замыкается на каких-то страхах или желаниях. Однако прощение себя и светлая грусть по поводу неконтролируемости событий позволяют вскоре справиться с уплотнением ума и снова вернуть чувство пространственности.

Когда мы собрались две недели назад все вместе для того, чтобы проводить Робин, никто из нас не рассчитывал на то, что это будет так долго. Когда я приехал к ней за день до предполагаемой кончины, я рассчитывал вернуться домой через день или два. Однако теперь прошло уже двенадцать дней, и меня уже давно ждали на медитационном семинаре, на котором я должен был проводить занятия. Было очевидно, что мы с ней сделали необходимую работу. Она медленно таяла, выходя за пределы себя, и та небольшая помощь, которая ей могла понадобиться, могла быть оказана по телефону.

Прежде чем я сел в машину и направился на семинар, который находился на расстоянии в пятьсот миль от ее дома, мы решили, что я каждый день буду делать «контрольные звонки» и помогать ей, если это будет необходимо.

Когда я прощался с ней, зная, что, скорее всего, больше не увижу ее в этой форме, я обратил внимание на то, как она моргала и как она отпускала мою руку, и понял, что у нее осталось очень мало привязанности и сопротивления. По прибытии на семинар я позвонил ей и узнал, что у Робин все хорошо и процесс продолжается своим чередом. Каждый день я звонил ей с семинара и чувствовал, как мало ей теперь нужно от окружающих.

Когда у нее возникало какое-то замешательство, мы обсуждали его и вместе смеялись над тем, как сильно ум привязывается к старому. Каждый раз она снова возвращалась к доверию и терпимости. Я наблюдал, с какой легкостью она каждый раз возвращала себе равновесие.

Однажды, пробыв на семинаре уже неделю, я позвонил и обнаружил, что Робин сильно взволнована. «Возможно, я теряю равновесие. Я не знаю, что со мной происходит, мой ум мечется как не в себе...»

Я спросил у нее, что изменилось в ее окружении, и она сказала, что ничего, только вот она больше не могла глотать микстуру Бромптона, которую она использовала в течение нескольких месяцев, чтобы справиться с болью, и поэтому доктор прописал ей морфиновые свечи.

Задумавшись на мгновение, я улыбнулся. «Робин, что удивительного в том, что после того, как ты принимала пять раз в день лекарство с кокаином, ты чувствуешь привязанность к этому старому другу». «Вот оно что, – сказала она, и мы вместе засмеялись. – Я полагаю, что мне придется расстаться и с этим другом. Еще одна возможность отпустить привязанность».

Через несколько дней в пять часов утра, медитируя с первой группой, я начал чувствовать боль у себя в груди.

Наблюдая, как это ощущение усиливается и углубляется, через несколько минут я подумал, что переживаю галлюцинацию умирающего. Не удивительно, думал я, принимая во внимание, со сколькими людьми я был, когда они умирали. Я не знал, откуда ко мне приходит это ощущение, но все, что я мог сделать, – это оставаться открытым, чтобы увидеть, что принесет с собой следующее мгновение.

Мне казалось, что давление вытесняет что-то из моих легких. Мне приходилось сосредоточиваться на каждом дыхании. Создавалось впечатление, что я должен был сознательно втягивать в себя кислород, чтобы не потерять сознание.

Поскольку дышать мне становилось все труднее, а боль распространилась по всей груди, я чувствовал тенденцию тела
сжиматься после каждого вдоха, но до тех пор, пока я оставался открытым, у меня было пространство для переживания.

Так я пребывал с происходящим, не называя его и даже не пытаясь понять его, а просто стараясь оставаться открытым к нему. И вот через десять минут я услышал голос Робин: «Мы были так близки, мы так много дали друг другу, и хотя мне нечем отблагодарить тебя, я знаю, что ты хочешь знать, как чувствует себя умирающий, и поэтому я делю с тобой свою смерть».

«Что же, это очень интересная мысль, – думал я про себя, – какой бы она ни была, истинной или ложной, это всего лишь мысль». Я настраивался на то, чтобы «не знать», но все же чувствовал, что переживаю процесс умирания, каковы бы ни были причины этого.

С каждой минутой мне было все труднее дышать, и я чувствовал, как все тело переполняется чувством опасности. Загорелся красный свет. Очевидно, происходило что-то такое, что тело рассматривало как угрозу. Когда я наблюдал попытки тела привязаться, во мне появлялся страх. Было похоже на то, что тело непроизвольно пытается ограничить огонь внутри, пытается не выпустить его наружу, но огонь прожигает себе путь.

Я пытался просто дышать, не думать больше ни о чем, потому что чувствовал, что если я отвлекусь, то сразу же потеряю сознание. В теле была только боль и тихий свист воздуха, который с большими усилиями входил в легкие и выходил из них.

Где-то через двадцать пять минут я стал чувствовать такое сильное давление в легких, что казалось, что что-то выталкивает меня наружу, однако я не мог справиться с этим. Я чувствовал, что просто должен предоставить этому ощущению пространство, что любые попытки контролировать его заставят меня взорваться.

Я чувствовал себя, как тюбик с зубной пастой, который начали сдавливать, не открутив колпачок. Но внезапно ум сказал: «Оставаться внутри? Зачем?» – и ответа не последовало.

Внезапно на меня снизошел великий покой. Мои ценности сильно изменились: покинуть тело мне показалось совершенно уместным, и не было никаких оснований сопротивляться или привязываться. Я чувствовал себя так, будто вспомнил то, что забыл, когда родился. После этого давление в груди показалось мне совершенно естественным. Я понял, что оно делает именно то, что должно было делать: выталкивает меня из тела. Прекрасно!

Смерть теперь уже не была угрозой. Фактически, она стала еще одним бессмысленным пузырьком в потоке изменений и несла в себе чувство радостного ожидания.

Казалось, она говорит мне: «Зачем оставаться в теле? Как ты мог быть настолько глупым, чтобы держаться за него? Все пребывает в совершенстве!»

Меня переполнило понимание того, что все таково, каким оно должно быть. В свете этого понимания я перестал относится к боли и давлению как к врагам, а увидел в них друзей. Это было очень приятно. Это не противоречило моим намерениям, а вполне соответствовало им.

Приоритеты изменились: «Пусть это случится, продолжай, продолжай, пусть все будет так, как оно должно быть!»

Боль по-прежнему присутствовала, но раскрытие было грандиозным. Я не цеплялся больше за жизнь. Моя жизнь простиралась за пределы тела. «О, это так и должно быть; все случается идеально!»

И снова я услышал в своем сердце голос Робин, которая сказала: «А теперь пришло время перестать быть Робин и стать умирающим Христом», – и тогда переживание стало не похоже даже на отождествление с тем, кто умирает, со мной или с ней; это был просто совершенно развивающийся процесс.

Теперь я чувствовал себя не телом, а кармическим узлом, процессом в его следующей совершенной стадии, сознанием, выходящим из сосуда, смертью, которая есть лишь еще одна часть жизни. Тишина.

Когда звон колокольчика возвестил о конце медитации, ум спросил: «Что это было? Может, интересная галлюцинация, а может... кто его знает». Я поднялся, но боль в груди все еще чувствовалась. Придя завтракать, я еще не успел притронуться к пище, как меня позвали к телефону. Звонил брат Робин. Она только что умерла.

Этот случай дал мне понимание важности того, чем мы занимаемся. Я понял, почему люди, которые умирали очень тяжело, в последние мгновения переживали серьезные изменения, преодолевая кажущееся раскрытие за пределы всех незаконченных дел, опасений и привязанностей, которое было у них вплоть до этого времени.

Для некоторых из них это «понимание» приходило за несколько дней и даже недель до смерти. Другим, казалось, оно открылось только за мгновение до смерти.

Я всегда удивлялся фотографиям умерших в Освенциме, потому что у них на лице не было страданий. Это был феномен, который раньше я не мог понять, но теперь он показался мне очевидным: в какое-то время – возможно, за мгновение до того, как жизнь покидает тело, – ими постигается совершенство происходящего. Фактически, это переживание может быть очень распространенным. Возможно, даже те, кто был очень сильно привязан, в момент смерти встречаются с совершенством и бесстрашием.

Робин пришлось отказаться от всего. Она стала просто открытым пространством. Ее смерть не была больше чем-то прибавленным к личной истории. Фактически, смерть оказалась для нее слиянием с той ее частью, которая была открытым сердцем Иисуса.

Отказавшись от всех своих идей о смерти – даже о «сознательной смерти», – она отошла в сияющую истину.

Когда мы знакомимся с великим разнообразием духовной литературы, с биографиями святых, с традицией сочинять стихотворения перед смертью, с рассказами о том, что многие мастера дзэн умирали с юмором и легкостью, мы снова и снова видим примеры сознательного умирания людей, которые чтят свое тело, но расстаются с ним безо всякого сожаления. Такие люди заканчивают свои дела в каждое мгновение. Они проживают свою жизнь, как выразился Судзуки роси, «не оставляя следа».

Именно эта жизнь без следа, это постоянное умирание для всего происходящего, позволяет нам каждый вечер отходить ко сну с той бесстрастностью и полнотой, которую Дает осознание, что делать больше нечего и ничто не осталось недоделанным.

Возможно, нечто подобное имел в виду Судзуки роси, когда он сказал: «Даже если солнце взошло на западе, у бодхисаттвы, мудрого существа, которое служит нам всем, есть только один путь».

Великий японский поэт Басе писал:
«С древних времен существует обычай оставлять после себя стихотворение смерти, и, возможно, я тоже должен написать такое стихотворение. Но каждое мгновение жизни является последним, каждое стихотворение – стихотворением смерти! Зачем, в таком случае, мне писать еще одно? В этот мой последний час у меня нет стихотворения».

Когда мастер Такуан умирал, его ученики попросили его написать стихотворение смерти, но он отказался. Они настаивали, и тогда он написал один иероглиф «сон» и отошел.

Когда мы слышим подобные истории, мы боимся, что такое глубокое осознание, такая открытость в процессе смерти недоступны нам. Однако я не раз убеждался, что это не так. Смерть часто позволяет нам проявить лучшее, что в нас есть. Для многих жизнь, прожитая в стремлении к истине, оказывается не напрасной.

Однажды мне позвонила женщина, которая спросила: «Правда, что вы помогаете людям умирать сознательно?»
Через несколько дней Пам приехала, чтобы встретиться с нами. По ее словам, она чувствовала, что пришло время уходить глубже, поскольку ее меланома быстро прогрессировала. Она работала с болезнью уже несколько лет, но теперь, казалось, ей стало хуже. Она сказала, что занималась медитацией самостоятельно, но поскольку теперь ей казалось, что она умирает, она хотела работать с нами. Она сказала, что желает использовать смерть как средство для достижения спокойствия, которого ей недоставало.

Казалось, она могла найти свой путь, занимаясь раскрытием сердца, и поэтому мы порекомендовали ей Иисусову молитву: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя».

Постепенно в молитве ее сердце начало смягчаться. Через несколько дней она легла в больницу на небольшую операцию мочевого пузыря, в ходе которой ей должны были удалить опухоль, причинявшую немало хлопот.

Раньше она подвергалась такой же операции, но тогда она чувствовала себя в больнице очень неуютно. Теперь же ее сердце было таким полным, что она воспринимала все очень легко и сказала, что больница напоминает ей храм.

Переживания в теле напоминали ей о том, что нужно присутствовать. Но мысли об опасности, то и дело возникавшие в уме, прерывали ее медитацию.

– Ум продолжает вмешиваться в мое сердце, – сказала она.
– Неужели у вас внутри живут эти двое? В чем различие между ними? – спросил я.
– Двое существуют только тогда, когда я отождествляюсь со страхом в уме, – ответила она.

Она продолжала работать, и постепенно ее ум успокоился. В конце концов он стал полностью послушен сердцу. «Ничто не отделено от Бога, кроме того, что мы считаем отделенным», – сказала Пам.

В течение месяцев мы работали над процессом нашего развития, и она иногда чувствовала, как в ее немощной груди бьется священное сердце Иисуса.

Рассказывая своим четверым детям о процессе, через который она проходит, она продолжала следовать указаниям доктора, не заботясь, как раньше, о том, чтобы лечение было «эффективным». Она сказала, что оно было эффективным в той мере, в которой она уделяла внимание происходящим изменениям и замечала, как ум цепляется за возможность исцеления тела.

Иногда, когда она чувствовала себя лучше, она говорила, что ее ум автоматически порождает сценарии ее исцеления, которое, как ей казалось, вот-вот должно было случиться по милости Христа.

Но она поддерживала свою открытость, свое «Я не знаю», и позволяла таким мыслям свободно парить в теплоте и терпимости сердца. Она просто продолжала открываться единству, которое включало в себя жизнь и смерть.

Когда у нее возникал страх, она встречала его со смирением и готовностью, дававшими простор для дальнейшего роста. В ней практически не осталось сопротивления.

Через несколько месяцев после нашей первой встречи, Пам посетила наш пятисуточный семинар, который мы проводили в Санта-Круз, Калифорния, в восьмидесяти милях от ее дома. Через полтора дня жизни на семинаре она начала ощущать сильную головную боль. Она постепенно теряла дар речи.

Однажды, по ее словам, она проснулась и, начав говорить, обнаружила, что ее слова подобны «смеси букв, брошенных в воздух». «Как это здорово! – сказала она впоследствии. – Я долго была юристом, „глашатаем правды“, как они выражались, а теперь мои слова вообще не имеют смысла. А разговоры о милости Христа! Как хорошо, что я больше не могу об этом говорить. Слова мне больше не понадобятся», – и она от души рассмеялась.

Когда боль в голове начала усиливаться, она легла у себя в комнате и, казалось, вошла в легкую кому. Вокруг нее собрались несколько друзей, но никто не мог ей помочь. Лежа на кровати, она корчилась и стонала, и даже болеутоляющее средство, которое ей дали, не помогало. Ей было очень плохо, во рту пересохло, капли пота высыпали на лбу, все тело сотрясалось от невыносимой боли.

Сидя рядом с ее кроватью, я почувствовал, что молюсь о том, чтобы она была освобождена от этих адских болей, от которых, казалось, сжимается все ее тело. Однако боль продолжалась, и все в комнате должны были отдаться ее интенсивности. Вскоре я вернулся, чтобы проводить занятия в группе вечером, но скоро меня вызвали и сказали: «Пам, кажется, очень плохо. Возможно, она умирает. Вам лучше быть с ней».

Когда я вошел в комнату, я почувствовал то, чего не замечал раньше. Я стал на колени возле ее кровати и неожиданно для себя произнес: «Пам, здесь Христос».

Внезапно выражение ее лица изменилось, и тяжесть, казалось, покинула ее. Она вошла в то, что можно было назвать чистым экстазом, который в течение нескольких следующих часов был таким сильным, что никто не мог находиться рядом с ней, не чувствуя при этом прилива радости.

Казалось, все ее тело излучало сострадание и трансцендентную любовь. Люди выходили из комнаты со словами: «Мне неловко признаться, как высоко я заходил, находясь рядом с ней. Я должен грустить, потому что хорошо знаю, чем это кончится, но почему-то я чувствую себя восхитительно».

Через несколько часов Пам снова ушла в кому, но по-прежнему была исполнена радости и спокойствия. Пришел врач и собирался дать ей еще обезболивающего, но она выглядела настолько целостной в своем безмолвии, что он решил не возмущать ее равновесия.

Это напомнило мне о враче, который год назад пришел к одной больной, с которой мы тогда работали. Ей как раз удалось смягчить сопротивление и открыться страданию. «Я пришел, чтобы помочь ей, – сказал он, – но теперь понимаю, что должен учиться у нее».

Одна знакомая Пам, боясь, что она умирает, позвонила ее родственникам и попросила, чтобы ее забрали домой. Через несколько часов ее бывший муж вошел в комнату, ожидая всего, чего угодно, от людей, которых называл «смертниками». Его бывшую жену окружали несколько человек, лица которых лучились энергией, и каждый входящий в комнату сразу чувствовал это. Он сел рядом с ней, не в состоянии сказать и слова, и думал, должно быть, только о том, чтобы поскорее забрать ее из этого странного окружения. Но в комнате был такой покой, такая тишина! Не было никаких проблем, ничто не имело значения. Она просто умирала.

Через час мы шли с ним по улице, и он говорил: «Знаете ли, прошло пять лет с тех пор, как я отошел от пути. Я потерял Бога. Но после того, что я увидел здесь, я, кажется, начинаю понимать, что это все значит».

Вскоре после этого прибыли ее дети и сели возле кровати так же, как и все остальные. Это было частью бесценного процесса, в котором всем нам довелось участвовать. Тринадцатилетним близнецам было намного тяжелее принять его, чем старшим дочерям. Близнецы с самого начала не могли примириться с болезнью матери, но теперь это стало возможным. Никто в комнате не навязывал себе страдание, и никто не отталкивал его. Грусть была уместной, смущение тоже. Они могли делать все, что хотели. Им не нужно было притворяться святыми. Им не нужно было быть такими, как все. И вскоре они тоже стали частью этой мандалы любви и принятия, образовавшейся вокруг Пам, которая спокойно лежала на кровати.

Ее семья решила, что это лучшее место для нее и для них то же. Им отвели комнату, где они могли разместиться на несколько дней, чтобы проводить Пам, которая вот-вот должна была отправиться в новое путешествие сознания.

Прошло еще два дня, в течение которых Пам находилась в состоянии, напоминающем кому. Ее комната была заполнена тихой радостью и чувством совершенства вещей. Но семинар должен был закончиться через несколько дней, и было непонятно, умрет ли она к тому времени или нет. Поэтому вечером, когда все отправились ужинать, я сел возле нее и сказал: «Сегодня четверг, сейчас вечер, мой друг. Семинар заканчивается завтра. Мне кажется, что если ты собираешься умереть, то сегодня самое время сделать это, потому что завтра бродячий цирк уедет из города».

Вскоре после этого она вышла из комы и начала говорить. Она сказала, что чувствует себя хорошо, «действительно довольно легко», и что боли нет совсем.

Склоняясь над ней как специалист, я подумал о том, что, возможно, у нее остались незаконченные дела, и спросил:
– Есть ли что-нибудь, что бы ты хотела сделать перед смертью?
– Да, – ответила она, смеясь, – прожить еще десять лет.
На следующий день она поехала домой вместе со своими родными.

Через несколько дней я пришел к ней домой. Входя в ее комнату, я почувствовал вокруг нее великое пространство. Мои мысли казались в нем прыгающими шариками. Какой неуклюжей была каждая из них в этой тишине! Мой ум был таким тяжелым по сравнению с этим мягким пространством, потому что в своем уме она не была поймана. Было только пространство. И я вспомнил друга, который рассказывал мне о своем посещении семинара, возглавляемого мастером дзэн. Входя к мастеру для очередного интервью, моему другу каждый раз казалось, что мастер знает, о чем он думает.

Однажды он пришел к мастеру и пожаловался:
– Когда я вхожу сюда, мне кажется, что вы знаете, о чем я думаю.
Роси посмотрел на него с улыбкой.
– Что ж, я не думаю ни о чем, а значит, это явно что-то с тобой, – ответил он.

Пам тоже не была привязана ни к чему. Казалось, что она уже не «кто-то». У нее в комнате присутствовало чувство единства. Она, казалось, не имеет границ.
Она мягко посмотрела на меня и сказала с недоумением:
– Знаешь, несколько дней назад, когда я вышла из комы, на моей кровати сидел Махараджи и все смеялся, смеялся, смеялся.

Я был немного удивлен ее спонтанной связи с Махараджи, поскольку в течение нескольких месяцев ее точкой соприкосновения с реальностью был Иисус. Никто ни разу не призывал ее думать о Махараджи. Казалось, это что-то возникшее само по себе. Поэтому я спросил ее:
– А как насчет твоей связи с Иисусом?
– Здесь нет ничего удивительного, – сказала она. – Иисус имеет дело со страданием, но я больше не страдаю. В то же время Махараджи для меня олицетворяет чистую радость.

В следующие недели она два раза снова уходила в трехдневные состояния, напоминающие кому. Она называла их «каникулами» и говорила, что не может адекватно описать, что при этом происходит с ней. Тем не менее, по ее словам, «каникулы», напоминали пребывание в мире хоралов греческой православной церкви, которые одна знакомая давала ей послушать в записи на магнитофоне.

– Из всего, что я знаю, для описания этих пространств лучше всего подходит полнозвучное церковное пение, – сказала она.

Каждый раз, когда она выходила из комы, у нее начинались боли, но через некоторое время снова наступало облегчение, и не было проблем вообще. После каждого цикла, начинавшегося комой и заканчивавшегося облегчением, она становилась все яснее и прозрачней.

Это не значит, что у нее не было трудных мгновений. Иногда она чувствовала себя потерянной. Иногда ей очень не хотелось умирать, видя рядом своих детей. В ее комнате изредка разыгрывались мелодрамы. Но она все больше становилась просто пространством. Единственное, что она читала, был трактат Третьего патриарха дзэн.

Тара, которая так много заботилась о Пам в предыдущие месяцы, позже рассказывала мне: «Однажды во время одного из ее обычных комообразных состояний я заметила, что глаза Пам широко открыты и она как бы смотрит вдаль. Она повторяла шепотом: „Солнце, солнце, конец, конец“, – и слезы потекли у нее из глаз... Даже когда она начала страдать недержанием, мне было приятно делать для нее самую неприятную работу. Мне никогда не приходило в голову жаловаться. Я думала только о том, как нам очистить себя настолько, чтобы ее невинность коснулась наших сердец».

Рождественским утром Пам помогли спуститься в столовую, чтобы она побыла со своей семьей в последний раз. Когда она вернулась наверх, было ясно, что она начинает покидать тело. При этом самое интересное было то, что, как заметили окружающие, у нее уже не было личности.

Шло время, и она раскрывалась все больше и больше, уподобляясь пространству. Она была подобной процессу, происходящему в осознании, которое неделимо. Кто-то сказал о ней: «Она больше не существительное, она глагол».

Через день или два в окружении друзей она родила сама себя. Она была подобна пространству, растворяющемуся в пространстве. Не было ни малейшего ощущения подталкивания или оттягивания. Казалось, она сама в недоумении наблюдает весь этот процесс.

Тара позже рассказывала: «Комната, казалось, была заполнена любовью и безмятежностью. Каждый молчаливо переживал безмятежность. Пам спокойно перестала дышать и выскользнула из тела. Слеза прокатилась по ее щеке, и она ушла». Это было покиданием временной формы, переходом.

Когда Тадзи роси, современный мастер дзэн, был при смерти, его главные ученики собрались возле его кровати. Один из них, зная, что роси любит одну разновидность пирожных, полдня искал их в кондитерских Токио и вот теперь преподнес их Тадзи роси. С едва заметной улыбкой умирающий роси взял кусочек пирожного и начал медленно его жевать.

Его постепенно охватила слабость, и тогда ученики подошли к нему и спросили, есть ли у него, что сказать им перед смертью.
– Да, – ответил роси. Ученики затаили дыхание, чтобы не пропустить ни одного слова.
– Дорогие мои, это пирожное было очень вкусным, – сказал он и скончался.
Когда такие существа умирают, они расширяются за пределы себя. Они просто уходят, оставив после себя горстку праха.

КТО УМИРАЕТ?

Мы все помешались в тюрьме —
Слишком долго живем мы в теле.

И в день своей смерти
Махараджи прошептал:
«Сегодня меня навсегда выпускают
Из центральной тюрьмы на
Свободу».

Но мы не живем в теле,
А тело живет в нас;
В своей жизни оно зависит от нас
(А не мы от него).

Иисус сказал:
«Аз есмь свет».
Все мы.
Вечносияющий.

ГЛАВА 22
МОМЕНТ СМЕРТИ

Наблюдая за многими нашими больными, когда они умирали, мы пришли к выводу, что момент смерти – это чаще всего мгновение великого покоя. Как правило, даже те, кто приближался к смерти в тревоге, перед смертью переживают раскрытие. Это напоминает смерть Робин, во время которой она, казалось, вспомнила то, что было давно забыто.

Отношение к смерти, к выходу из тела, надо полагать, меняется в мгновения, предшествующие смерти. Каким-то образом человек чувствует, что все будет хорошо. Ум и сердце постепенно становятся одним целым. Один человек, который умер, а затем вернулся, чтобы рассказать нам о смерти, выразился так: «Смерть полностью безопасна».

Видя легкость, с которой люди способны умирать, я склонен относиться к моменту смерти с великим доверием, позволяющим в еще большей мере «не знать».

Судя по всему, перед самой смертью многие возносятся из ада на небеса, переходят от сопротивления к великодушной легкости и уплывают.

Мы можем только догадываться о том, что такое смерть. Однако в тибетской буддистской традиции развита сложная технология переживания смерти.

Некоторые медитации призывают человека познакомиться с этим ценным мгновением, практиковать умирание как средство глубокого переживания того, что лежит в основе заблуждений нашей жизни. Умирание дает возможность получить понимание того, как автоматические и, по существу, безличные процессы ума ошибочно принимаются нами за отдельное «я», за то, что мы можем потерять, за то, что мы должны защищать от смерти (см. приложение II).

Такие медитации дают почувствовать процесс растворения, который является главным физическим переживанием в переходе, называемом нами смертью.

Создается впечатление, что смерть – это таяние, растворение. Каждая стадия, кажется, способствует дальнейшему растворению. Границы становятся все менее очерченными. Внутреннее и внешнее становятся одним целым.

Умирание – это постепенный процесс отхода. В различных традициях говорится, что сознанию для того, чтобы покинуть тело, требуется от двадцати минут до нескольких часов. Внутренний процесс растворения и выхода из тела сопровождается некоторыми внешними феноменами, которые врачи связывают с прекращением некоторых жизненных функций.

Когда энергия, питающая отдельные системы, покидает тело, ее присутствие в этих системах становится все менее заметным. В один момент жизненные функции еще заметны, тогда как в другой это не так – хотя процесс отхода может продолжаться и дальше.

Именно этот момент, когда большинство функций перестают измеряться, называется «моментом смерти». Однако смерть никогда не наступает в одно мгновение. Это постепенный процесс, который продолжается некоторое время после того, как измерительные приборы не регистрируют больше проявлений жизни.

В действительности, не смерть наступает в это мгновение, а жизнь становится недоступной для наших приборов в обычном диапазоне их чувствительности.

Процесс умирания, судя по всему, представляет собой расширение за пределы тех форм, в рамках которых мы привыкли его измерять.


Ниже приводится сценарий физического переживания смерти, основывающийся на древнем представлении, согласно которому тело составлено из четырех элементов (земли, воды, огня и воздуха):

"Когда смерть приближается к элементу земли, то чувство массивности и твердости тела начинает ослабляться. Тело кажется очень тяжелым, а его границы, его края становятся не такими ощутимыми, как обычно.

У человека нет больше ощущения присутствия «в» теле. Человек становится менее чувствительным к своим ощущениям и чувствам. Он не может больше по своей воле двигать конечностями.

Перистальтика замедляется, кишки больше не работают без посторонней помощи. Органы постепенно перестают функционировать. По мере того, как элемент земли продолжает растворяться в элементе воды, появляется ощущение мимолетности и текучести.

Твердость, которая постоянно усиливала отождествление с телом, начинает таять. Все течет.

Когда элемент воды начинает растворяться в элементе огня, чувство текучести становится подобным теплому туману. Потоки веществ в теле замедляются. Глаза и рот пересыхают. Циркуляция крови замедляется. Кровяное давление падает.

Когда циркуляция начинает замедляться и в конце концов останавливается, кровь стекается в самые нижние области тела. Так возникает чувство легкости.

Когда элемент огня, растворяясь, превращается в элемент воздуха, чувство тепла и холода уходят, а физический комфорт или дискомфорт не имеет больше значения. Температура тела падает, пока не достигнет уровня, когда тело начинает охлаждаться и бледнеть.

Пищеварение прекращается. Чувство легкости, словно поднимающегося вверх тепла, становится основным в сфере внимания. Оно переходит в чувство растворения во все более и более тонкое пространство.

Когда элемент воздуха растворяется и переходит в собственно сознание, появляется ощущение безбрежности.

Выдох становится более длительным, чем вдох, и в конце концов растворяется в пространстве. Нет больше ощущения тела или его функций, а есть только чувство расширения и соединения с пространством, растворения в чистом бытии.

* * *

Следует отметить, что каждая стадия сопровождается уменьшением субстанциональности, размыванием очертаний. Человек получает все меньше ощущений извне, но все больше чувствует безграничность внутри.

Смерть или процесс умирания, надо полагать, сопровождаются у него ощущением расширения за пределы самого себя, растворением всех форм и переходом в недифференцируемое состояние.

Но вообразите себе попытки сопротивляться этому растворению, этому чувству размытия очертаний.

Вообразите себе попытки уцепиться за твердое, когда оно превращается в жидкое. Стремление отстраниться от жидких форм и еще раз уцепиться за что-то твердое – и следующее за ним ощущение все большей легкости и текучести, приводящей к превращению элемента воды в элемент огня.

Затем начинается охлаждение тела. По мере того как элемент воздуха и энергии расширяется и превращается в собственно сознание, тепло как бы растворяется, утекает в широту пространства.

Вообразите себе попытки остановить этот процесс, попытки задержать его непрекращающееся развитие. Если вы пойдете за ним, откроетесь ему, будет только переживание расширения, таяния за пределы твердости, растворения в основополагающей реальности.

Попытайтесь представить себе привязанность к тому, что тает. Возможно, эту привязанность некоторые называют чистилищем, адским страхом перед следующим раскрытием, сопротивлением тому, что есть.

Очевидно, затем человек приходит в точку, в которой все испаряется из тела и тело остается позади.

Все переживают превращение элементов в порождающую их энергию. Их отдельные качества твердости, текучести, температуры и потока не являются больше доминирующими, и присутствует только свободное парение сознания.

В течение нескольких мгновений осознание сияет ярче тысячи солнц, и есть переживание реальности, из которой возникает все сотворенное.

Длительность переживания света, кажется, длится у разных людей разное время. Возможно, она зависит от желания открываться истине, доверия к ней и почтения, которой они ее окружают.

Это краеугольный камень воображения момента смерти, однако, в соответствии с учениями различных религиозных традиций, это только первая часть процесса.

Вскоре подсознательные тенденции снова заявляют о себе и создают столько же миров после смерти, сколько ум создавал до нее.

Услышав об этом продолжающемся процессе, один человек спросил: «Реальны ли эти посмертные миры?» На что нужно ответить: «Они реальны в той мере, в которой реальны вы. Но не реальнее! Фактически, они реальны в той мере, в которой вы думаете, что вы реальны».

Многие находят полезным «практиковать» умирание. С несколькими людьми я репетировал переживания, которые могут возникать в процессе умирания, чтобы они могли встретить их с ясностью и любовью.

Любая подобная репетиция, разумеется, должна сопровождаться легкостью и отношением «Я не знаю», чтобы не предпрограммировать то, что случится впоследствии.

Конечно, наш подход к настоящему и в смерти, и в жизни один и тот же: принятие, открытие, отпускание.

Обучение умиранию – это обучение растворению прошлых привязанностей к этому мгновению; это готовность к тому, что последует, это непривязанность. Каждый день, каждое мгновение мы учимся умирать, растворяться в океане чистого бытия.

ГЛАВА 23
ИССЛЕДОВАНИЕ ПОСМЕРТНЫХ ПЕРЕЖИВАНИЙ

Недавно я получил письмо от женщины из Нью-Йорк Сити, которая писала, что собирается пойти в Бруклинскую клинику, где умирает ее мать, посидеть возле нее и почитать ей «Тибетскую книгу мертвых».

Вскоре я перезвонил ей и сказал, что, поступив таким образом, она, возможно, совершит ошибку. Вообразите себе реакцию восьмидесятипятилетней женщины-еврейки, которая страдает от боли и беспокойства, умирая в незнакомой обстановке. И вот она лежит и слушает, как кто-то читает ей о том, что когда она умрет, она увидит вращающиеся огни и громогласные крики харук и демонов. Смерть и без того довольно страшна, но если преподнести ее в таких незнакомых терминах, она покажется еще более ужасной.

«Тибетская книга мертвых» предназначалась для тибетских монахов, а не для еврейских старушек, умирающих в Бруклинской клинике. Поскольку образ жизни и воспитание играют в данном случае важную роль, как можно ожидать, что, выйдя из тела, ум породит такое окружение? Вместо этого мы посоветовали ей петь матери старые иудейские песни о любви.

«Тибетская книга мертвых» (известна также под названием «Бардо Тодол») – это трактат, написанный тибетскими монахами для тибетских монахов и мирян, которые стремятся реализовать в момент перехода, называемый смертью, то, к чему они готовились в течение всей своей жизни. Этот момент должен сделать известным неизвестное. Для этого нужно воспользоваться практикой визуализации, которой монахи занимаются годами.

Возможно, «Тибетская книга мертвых» – это самый известный на Западе пример книги, которая существует практически в каждой культуре и посвящена созерцанию и возможности мудрого переживания посмертных состояний.

Длительная подготовка сводится, в частности, к тому, чтобы не теряться даже при самых необычных обстоятельствах. Постоянно напоминая, что наблюдаемое есть наблюдающий, что все видимое человеком является проекцией его воображаемого «я», что он видит только свой собственный ум, трактат пытается освободить его от привязанности к старым желаниям и чувству отделенности, которые порождают страх и необходимость защищаться.

Трактат призывает человека слиться со своей изначальной природой, отказаться от ложного и проникнуть в реальное (см. приложение III).

С этой целью состояния сознания отождествляются с астральными существами, которые представляют собой средства достижения более высоких, чем жизнь, состояний, изображая их в виде ангелов или демонов с одеяниями характерных цветов, орнаментов и оттенков.

Состояния персонифицируются, и тогда сострадание становится светящейся фигурой Авалокитешвары, страх предстает в виде окровавленного шестирукого демона-воина, а способность пробиваться сквозь нагромождения иллюзий принимает обличие Манджушри, вооруженного мечом мудрости. Эти образы служат для освобождения от отрицательных эмоций.

Но нам не знакомы с детства эти образы и символы. Они не представляют наших чувств так, как они представляют чувства тибетского монаха. Возможно, для западного ума эти качества лучше описать как любовь, страх, ревность, зависть или признание бессознательных тенденций, которые порождали привязанность и замешательство, подчеркивали страх и сомнение.

Принятие состояний сознания от мгновения к мгновению, постоянное отслеживание всех чувств и мыслей по мере их возникновения – все это позволяет достичь практически того же, что и визуализация тибетских образов. Возможно также, что такое принятие лучше подходит для западного ума.

Открытие этим состояниям позволяет человеку выходить за их пределы, проходить через проявления ума, не давая себе зациклиться на них или отождествиться с ними.

Фактически, если после покидания тела ум продолжает творить свой мир, если мы действительно сталкиваемся с тем, к чему мы были привязаны в жизни, мы, возможно, увидим не Авалокитешвару, а Мать Терезу или своего друга, который когда-то помогал нам.

Вместо того, чтобы быть демоном, преграждающим нам путь, может случиться так, что гнев примет обличие нашего земного врага – одно из наших незаконченных в прошлом дел. Мудрость может проявиться в виде духовного учителя, которого мы знали. Ревность и зависть могут прийти к нам как зеленоглазый человек, которого мы любили много лет назад, но который предал нас. Страх может стать великим змеем, который угрожает проглотить нас.

И все же притягательность или отвратительность этих образов будет одинаковой, независимо от того, одеты ли они в тибетские одеяния или же в привычные нам одежды, которые старый ум спроецировал на них из глубины воображения.

Фактически, и перед нами, и перед тибетскими монахами стоит одна и та же задача: принять происходящее, открыться ему без малейшей привязанности или сопротивления и отпустить его с тем, чтобы мы могли видеть далеко за пределами привязанностей, целей и опасений ума.

В это мгновение или в мгновение смерти мы должны делать одно и то же: выходить за пределы иллюзий к истине, сливаться с Вечносияющим.

«После смерти живут только ваши представления о себе». Принимая во внимание силу нашего отождествления с телом, разве мы вправе ожидать, что страх смерти и исчезновения тела прекращается в момент выхода из тела?

Интересно отметить, что в навигационных текстах, которые существуют в различных культурах, говорится о том, что после смерти человек по-прежнему мотивируется страхом смерти. К вам приближается демон или тигр, и вы замечаете, что начинаете убегать от него, словно вам все еще нужно защищать от него свое тело.

Ведь по какой другой причине вам нужно будет убегать от красноглазого демона, надвигающегося на вас с огромным топором? Все дело в том, что мы пытаемся отождествляться с телом даже в том случае, когда у нас нет больше тела.

Тем, кто думает о себе как о теле, есть что защищать. Но тем, кто отождествляет себя с духом, нечего бояться тигра или красноглазого демона. Чистому бытию нечего бояться; страх нам причиняют только представления о себе, ведь нам приходится их защищать.

В той мере, в которой, защищая свое имущество, вы способны убить, у вас есть основания бояться быть убитым. В той мере, в которой вожделение может лишить вас сострадания к другому существу, вы ожидаете, что другие окажутся столь же жестокими в отношении вас. Если вы постоянно ищете безопасности, как вы будете вести себя в незнакомой обстановке, в которой вас может поджидать любая опасность?

Сможете ли вы как человек без титула найти основание своей подлинной природы, если в течение всей жизни вы домогались приобретения хорошей репутации? Где вы найдете себе прибежище?

Поэт Кабир говорит:
«То, что находят сейчас, находят тогда».

Ваше самочувствие сейчас скорее всего будет похоже на ваше самочувствие в будущем. Будущее может наступить завтра, когда вы будете ехать с работы и вдруг выплывете из тела после визга тормозов и скрежета стали. Ваши бессознательные тенденции, ваши ментальные приобретения, кажется, существуют от мгновения к мгновению, и смерть не является для них препятствием.

В той мере, в которой вы отождествляетесь с состоянием сознания как всем, что вы сейчас имеете, вы испуганы или увлечены тем, что ум ожидает от следующего мгновения, когда бы это мгновение ни наступило.

Как продолжать осознавать в ситуациях, в которых легко потерять ориентацию?

Действительно ли вы открываетесь тому, что кажется необычным и пугающим, или же вы отступаете с целью спрятаться в первое попавшееся подходящее место? Что заставляет вас отклоняться от пути к истине и заниматься самозащитой и обманом? Когда возникает опасность, действительно ли вы смягчаетесь, открываетесь и пытаетесь присутствовать в том, что происходит, используя все свои способности для того, чтобы глубже проникнуть в текущее мгновение, чтобы сделать следующий осознанный шаг? Или же вы начинаете видеть во всем опасность, ваше тело напрягается и ум навязчиво пытается уйти из настоящего?

Похожи ли вы на того, кто убегает от лающей собаки, чтобы спрятаться в змеиную яму? Или же вы принимаете свою человечность, страхи и сомнения и даете им место, чтобы собака не стала воплощением всех страхов жизни, а оставалась просто собакой, приемлемой реальностью, которую можно включить в ваше пространство?

Что вы делаете, когда находите себя среди неизвестной реальности и понимаете, что вы совсем не готовы встретиться с истиной?

Однако если мы разовьем в себе осознание, мы окажемся способными присутствовать в настоящем, что бы ни происходило. «Даже если солнце восходит на западе, у мудреца всего лишь один путь».

В какой мере вы можете сделать то, что вы считаете собой, объектом, а не субъектом восприятия, принимая все, что возникает, в качестве мимолетных феноменов?

Если вы понимаете, что являетесь пространством, в котором все происходит, вы привносите эту пространственность во все, что вас ждет в будущем.

Ум постоянно преображает аморфную реальность в приемлемый хаос определений и категорий так, что мы не можем прикоснуться к реальности, понюхать ее, попробовать на вкус; вместо этого мы постоянно едим себя и прикасаемся к себе.

Мы едва ли можем взглянуть в глаза другого человека без того, чтобы ум не заслонил его от нас защитными представлениями.

Сущность, которая, как утверждают некоторые, покидает тело после смерти, одними называется «душой», другими «кармическим узлом», а третьими «элементом сознания». Как бы мы ни называли ее, важно исследовать ее непосредственно, а для этого нужно оставаться открытым во время разрыва ее связи с телом.

Важно поддерживать в себе «я не знаю» и оставаться открытым для того, что продолжается, – речь идет не о «ком-то», а об энергии, из которой построена эта ментальная личность.

До тех пор, пока есть привязанность к чему-то, воплощения будут продолжаться. В той мере, в которой иллюзия кажется реальной, она будет притягивать к себе осознание.

Когда мы спим, спящее сознание говорит, что бодрствующее состояние ложно и что реально только оно. Но когда мы пробуждаемся, мы смотрим на наши сны и думаем: «Только этот мир существует, а тот, что снился, нереален». Но если и то, и то признается как мимолетное состояние сновидения, в которых все, что кажется реальным, на самом деле обладает только относительной реальностью, мы можем открыться для каждого перехода как для процесса и отпустить «я», которое держит в плену реальность.

Переживание реально в той мере, в который мы воображаем реальными себя. Когда вы начинаете исследовать самовосприятие, вы приходите к истокам сознания. Вы переживаете то, из чего возникает идея о «я», о «ком-то», кто может умереть, родиться, достичь просветления и так далее.

И тогда ваше привычное «я» теряет свою убедительность и просто парит в безграничности истины.

Во многих традициях говорится, что процесс, называемый нами умиранием (третья и четвертая стадия), не только не страшен, но и приятен. Это подтверждается свидетельствами тех, кто пережил клиническую смерть, но в конце концов остался жить.

Один человек сказал, что умирание напоминает снимание с ноги тесной туфли.

В момент умирания, один раз в жизни, человеку предоставляется уникальная возможность увидеть свое осознание как ясный свет. Эта возможность дается в момент выхода из тела и может быть использована для преодоления иллюзии «Я есть это тело и ум».

Когда мы покидаем тело, у нас есть шанс увидеть, как ум порождает мир, как мир существует в нас, а не мы в мире.

Ум привязан к мышлению и воспринимаемому органами чувств и настолько отождествляется с этим, что каждое мгновение чувственного переживания продолжает вращать для него Колесо Становления.

Но в момент смерти вы оказываетесь без тела с его органами чувств, и все же вы существуете! Это напоминает сон.

Во сне вы не видите глазами, не слышите ушами, не обоняете носом, однако переживания в сознании продолжаются. Бывает также, что некоторые сны оказываются столь сильными, что меняют вашу жизнь.

Таким образом умирание позволяет нам увидеть безграничность света нашей подлинной природы, открывающейся лишь на несколько мгновений. И видеть, как отождествление с такими мыслями, как «Я не есть этот свет», с такими чувствами, как вожделение и сомнение, не могут дать нам пройти через простейшие переживания бытия.

«То, что присутствует сейчас, будет присутствовать тогда». Ваша трудность в открытии свету прямо пропорциональна вашей способности войти в открытые объятия Иисуса, в сострадание Будды, если они встретятся вам после смерти.

Именно наше нежелание отказаться от наших привязанностей держит нас в тени.
Когда есть гнев, страх или чувство вины, открываетесь ли вы ему и даете ли вы ему пространство?

Или же вы сжимаетесь, тем самым усиливая эти чувства и позволяя им окрашивать свои будущие переживания: делая еще один вклад на счет своих «кармических займов и сбережений».

Даже те, кто говорят о своих переживаниях ясного света во время клинической смерти, редко понимают, что этот свет и есть их подлинная природа, их глубинное бытие. Они оказываются испуганными или подавленными этим светом.

Я ни разу не слышал, чтобы кто-то говорил, что он или она стремились слиться с ним, отпустить все, что их разделяет, включая удовольствие свободно парить без тела и ума. Все это настолько ценно, что мы не мыслим свою индивидуальность без этого.

«Переживающий» не растворяется в переживании. Эту ситуацию можно сравнить с ситуацией, когда эго, желающее присутствовать на своих похоронах, похоже на денди, который всю жизнь проводит перед зеркалом. Но просветление – это полное и окончательное упразднение иллюзии отделенности. Мы просто становимся теми, кем всегда были. И тогда поверхностное становление прошлого растворяется в свете глубинной реальности.

Вопрос: Читая Раймонда Моуди, Элизабет Кублер-Росс и других авторов, я неоднократно встречал упоминания о том, что после смерти люди выходят из тела и встречаются с существами великого света. Многие ли встретятся после смерти с Буддой, Иисусом и другими воплощениями подлинного «я»?

Ответ: Пожалуйста, не забывайте, что все эти так называемые переживания клинической смерти являются только первыми стадиями умирания. Это только первое бардо после смерти.

То, что случается после первой стадии умирания и выхода в подлинный свет бытия, легло в основу сотен космологий и описаний посмертных переживаний.

«Тибетская книга мертвых» и много других подобных ей текстов указывают на то, что после встречи с изначальным светом, если мы оказываемся не способными полностью отдаться ему, достичь единения с ним, этот свет, словно преломляясь через призму, распадается на свои индивидуальные компоненты, и тогда проявляются склонности, рождающие дуализм.

Сияющее безмолвие нарушается старыми тенденциями, которые возбуждают разум во многом подобно тому, как зеркальная гладь спокойного озера приходит в движение, когда кто-то начинает плескаться на его поверхности.

Тогда человек может пройти через процесс очищения, в ходе которого препятствия становятся ступенями, а все отпечатки прошлого он встречает с любовью и мудростью, погружаясь в суть, которую каждый из нас делит со всеми остальными.

Несколько лет назад я проводил время с мальчиком-подростком, который умирал от опухоли в мозгу. Мы почти ни о чем не успели еще поговорить, как он спросил:
– На что похожа смерть? Как вы считаете, что здесь будет происходить после моей смерти?

И я сказал ему, что не знаю, что такое смерть, но что есть какие-то переживания, о которых говорят в писаниях древние мудрецы, а также ученые, проводившие исследования людей, переживших клиническую смерть.

Тогда только-только появилась книга Моуди «Жизнь после жизни», и я пересказал мальчику несколько описанных в ней переживаний «умерших», касающихся первых стадий смерти. Это были описания того, как они смотрели на тело сверху и понимали, что не являются этим телом.

Рассказывая ему это, объясняя, как оставаться открытым в ходе этого процесса, мы прошли по всему сценарию. Иногда у него с уст срывалось «Ух ты!».

– Они говорят о выходе из тела, – сказал я, – и движении со скоростью мысли.
Он нахмурился и ответил:
– А смогу я сотворить грозу с молнией?
– Я не знаю, сможешь ли ты, – ответил я, – но скажу тебе, что, оказавшись за пределами тела, которое доставило тебе столько хлопот, у тебя изменится отношение ко всему. Возможно, ты станешь смотреть совсем по-другому на то, что тебя беспокоит здесь, но в то же время помогает взрослеть и развивать в себе сострадание. Возможно, там ты не будешь сердиться и тебе никогда не придет в голову сотворить грозу с молнией.

Он не был уверен в этом.
– Дело в том, что через несколько минут после смерти, – продолжил я, – ты будешь знать о смерти больше, чем так называемые специалисты в этой области, вроде меня. Многие говорят о том, что они двигались по светящимся коридорам, преодолевали препятствия наподобие рек и входили в присутствие великого любящего света. Часто по ту сторону смерти люди встречают мудрое существо, которое показывает им дорогу, например Иисуса или Будду.

– О! – воскликнул он. – Это будет похоже на встречу со Споком!
Интересно, как часто дети, покидая тело, встречаются со Споком. Неважно, в каком обличье является перед ними мудрость. Важна сама их причастность к этой мудрости, к свету, который принял какую-то форму.



Вопрос: А что можно сказать о человеке, который умер неожиданно? Отличаются ли его переживания от переживаний того, кто готовился к смерти несколько лет?

Ответ: С детства я вынес мысль о том, что, если человек умирает во сне, это самая лучшая смерть. Если вы спросите у своих родителей, как бы они хотели умереть, они, наверное, скажут: «Во сне».

Сейчас я вижу, что внезапную смерть нельзя назвать такой большой удачей, как принято считать. Я вижу, что для некоторых людей болезнь, длящаяся в течение года и позволяющая им исследовать ум и открыть сердце, нередко оказывается великим благом.

Тот, кто неожиданно расстается с телом, чаще всего не готов к этому, как подросток, попавший в автокатастрофу. Когда дым развеивается, он думает: «Черт возьми, что со мной случилось? Где мое тело? Я не могу быть мертв, потому что все это по-прежнему происходит со мной!»

В той мере, в которой мы считаем себя телом, мы удивляемся, оказавшись вне его. Мой друг рассказывал, что парил над обломками своего «порте», пока полицейские и пожарники вытаскивали из-за руля его тело и несли его в машину скорой помощи. Он сказал, что последним, о чем он подумал, будучи вне тела, был вопрос о том, стоит ли ему садиться в машину вместе с телом или нет. Очевидно, в конце концов он все же решил прокатиться.

Человек, умерший внезапно, не понимает даже, что он мертв. Он думает «Как я могу видеть это все, если я умер? Должно быть, мне все это снится». И действительно, если вы увидите, что ваше тело лежит внизу, а вы витаете над ним под потолком, вы будете немного озадачены.

Фактически, к тем, кто умер внезапно, нужно обращаться в своем сердце со словами: «Друг мой, ты умер. Твое тело больше не может быть обиталищем твоего духа или сознания. Осмотрись по сторонам с любовью, и ты увидишь, что бояться нечего».

Пытайтесь найти слова, которые окажутся подходящими для этого человека.

«Сейчас возле тебя сияет свет. Двигайся навстречу этому свету. Этот свет есть твоя собственная природа. Откажись о всех мыслей и чувств, которые отделяют тебя от него».

Так же мы говорим с теми, кто готовится умереть: доверяйте своему чутью истины каждый раз, когда это уместно, – до смерти, если это возможно, после смерти, если это необходимо.

Мысленно говорите с отошедшим о радости того, что он или она больше не отягощены телом, что они могут приобщиться к ясному свету бытия.

Если кто-то вышел из тела, но все еще пребывает к замешательстве, вы можете помочь ему, сказав: «О'кей. Уже то, что ты слышишь мой голос и видишь свое тело означает, что все обстоит не так, как ты привык считать. Ты умер, и в этом нет ничего плохого. Возможно, это случается с тобой уже не первый раз».

Если умерший человек при жизни занимался какой-то медитационной практикой, напомните ему о ней. Если у них была связь с учителем, которого они любили, напомните им о необходимости поддерживать контакт с этим существом в своем сердце. Я бы не напоминал им о личных симпатиях. Я бы не говорил: «Подумай о своей подруге». Подобные мысли только усилят их стремление вернуться в тело, которое им пришло время оставить позади.

Чем больше вы напоминаете им о глубинной реальности, о необходимости вернуться в свет, доверять следующему мгновению, открываться ему и входить в него, тем большую поддержку вы им оказываете.

Чем в большее замешательство человек приведен своей смертью, тем более вероятно, что он находится где-то рядом и слышит ваши мысли. Чем больше он готов к смерти, тем более вероятно, что он откроется переживанию и продолжит свое путешествие. Вы можете даже чувствовать, как другое существо принимает ваши слова. Но не думайте, что при этом вы делаете что-то оккультное или мистическое. На самом деле в смерти нет ничего особенного.

В один момент человек находится в теле, в другой он выходит из него. Не считайте, что вы имеете дело с «чрезвычайным происшествием». Просто доверяйте своему «Я не знаю» и позволяйте сердцу выражать любовь, не пытаясь определить, кто ее получает и – что еще более важно – кто ее посылает.



Вопрос: Все, что вы сказали здесь о работе с умирающими, больше подходит для работы в домашних условиях. Что вы можете сказать для тех, кто работает в больнице?

Ответ: Мой знакомый врач как-то сказал мне, что однажды ему пришлось за месяц засвидетельствовать смерть у девятнадцати больных. Ему показалось, что это очень много. Он сказал, что привык помогать своим пациентам, «делать что-то для них», но когда они умирали, он не мог сделать для них больше ничего.

«Только их тело умирает, – сказал я, – поэтому кое в чем им еще можно помочь». И вот теперь, каждый раз когда мой знакомый присутствует при смерти человека, он молча говорит ему в своем сердце: «Отпускай. Лети. Ты ведь просто умер. Не смущайся. Пусть любовь будет твоим проводником. Войди во свет». По признанию врача, он не знает, помогает ли это его пациентам, но ему самому это очень помогает.

Помощник медсестры из техасской больницы рассказывал, что однажды в реанимацию поступил алкоголик, попавший под машину. Он попадал к ним уже несколько раз, но на этот раз он был изувечен и пережил сильный инфаркт.

Вокруг него вертелись врачи, применявшие самое современное оборудование, но спасти его так и не удалось. Врачи оттолкнули оборудование со словами: «С ним все кончено» и вышли из реанимационной. По всей комнате были следы крови и рвотной массы.

Помощник медсестры должен был все это убрать и отправить тело в морг. Обычно он выполнял эту работу поспешно, думая со злостью: «Черт возьми! Зачем я только взялся за эту паскудную работу?» Вытирая блевотину и кровь со стола, он обычно стремился отправить покойника в морозилку как можно быстрее.

Но теперь, приступая к работе, он подумал: «Погоди-ка. Жизнь этого человека была очень трудной. Как мало признания выпало на его долю. Почему я должен относиться к нему так, как все?»

Поэтому он присел на некоторое время рядом с трупом, чтобы успокоиться после суматохи, которая царила здесь несколько минут назад. Затем он принес тазик с теплой водой и губку и начал обмывать старое изувеченное тело, все время тихо разговаривая с умершим.

«Какую только жизнь ты прожил! Трудно было, правда? Тебе пришлось провести на улице несколько лет, но теперь все закончилось. Сжалься над собой. Теперь тебе нечего бояться, потому что все будет хорошо».

Он смотрел на раны и шрамы на теле умершего так, словно это были раны на теле Христа («Христос в Своем страдальческом обличье», как выразилась Мать Тереза). Он обмывал его и пел ему о свободе.

Затем он сказал: «Какая трудная была у тебя жизнь! Но она закончилась, отдохни теперь. Постарайся использовать все, чему ты в ней научился. Посмотри, сколько страданий ты причинил себе, прости же себе и легко отпусти это все. Не отстраняйся от света, иди к нему. Сейчас пришло время стать свободным».

Позже он сказал, что не знает, помог ли он умершему или нет, но для него это была самая осознанная смерть, которую он видел.

Всякий раз, когда мы думаем, что сделали все от нас зависящее, остается сделать еще одно, а именно – мысленно выразить умершему свою любовь и посоветовать ему доверять нашей подлинной природе.

ГЛАВА 24
ПОСМЕРТНАЯ МЕДИТАЦИЯ

В этой главе приводится направленная медитация, вдохновленная «Тибетской книгой мертвых» и другими подобными текстами. Она не предлагается как то, что будет, – а только как «сценарий для исследования».

Предлагается не просто читать эту медитацию тому, кто готовится к смерти, или тому, кто уже умер, а самому глубоко осознавать ее во время чтения, чтобы передача, которая происходит в этот ценный и чувствительный момент была не просто интеллектуальной, но исходила из любящего сердца.

Эта медитация дает представление о том, о чем нужно говорить с человеком, когда он пребывает в замешательстве, но вы тесно связаны с ним и можете хорошо сосредоточиться.

Сделайте этот материал своим собственным, чтобы, когда он понадобится другому, он сам появился на поверхности. Пусть он изливается из вашего сердца. Пусть он приходит к вам вместе с вашей интуицией и любовью.

Верьте в то, что человек, которого вы любите, найдет свой путь благодаря вашему сострадательному напутствию.
Если вы собираетесь использовать эту медитацию для кого-то, кто только что умер, вам предлагается несколько раз прочесть первые абзацы или страницы, если это возможно, сразу же после смерти.

Такого рода общение следует продолжать в течение дня, когда вы чувствуете в этом необходимость. Фактически, если вы доверяете своему интуитивному чутью, вы можете повторять несколько раз в день те абзацы, которые кажутся вам самыми полезными. Просто оставайтесь в любовном контакте и чувствуйте глубинную связь, которая у вас есть с умершим существом, чтобы то, что исходит из вас было в гармонии с нуждами этого человека.

Пусть ваше сосредоточение исходит из сердца, пусть оно будет проникнуто заботой об освобождении другого человека. Именно сердечная энергия направляет эту медитацию к другому человеку. Не используйте слово в слово, не повторяйте ее по книге. Пусть она станет голосом сердца, которое чувствует, что наиболее благоприятно для него в этот момент.

Тогда вы будете не столько читать ее, сколько напоминать близкому человеку о том, что он должен знать, чтобы открыть сердце и легко отпустить себя.

Позволяйте себе подобрать другие слова или удлинять отдельные части читаемого, если вы чувствуете, что они оказываются особенно важными для этого индивида. Делайте ваше общение средой для глубокой любви и доверия вашей подлинной природе.

НАПРАВЛЯЕМАЯ ПОСМЕРТНАЯ МЕДИТАЦИЯ

(Медленно читать другу или мысленно повторять про себя)

Вообразите, что в вашем теле нет больше силы и энергии, чтобы поддерживать его связь с источником жизни, с телом осознания внутри. И вообразите, что вы начинаете переживать процесс растворения за пределы тела. Постепенно элемент земли начинает таять. Чувство твердости уходит, переплавляется в элемент воды, приобретает текучесть. Края менее очерчены. Элемент воды растворяется, превращается в элемент огня. Ощущения тела больше не различаются, они тают, оставляя после себя только пространственность. Растворение за пределы тела. Оставление этой более твердой формы позади. Перетекание в самосознание. Только пространство, парящее в пространстве.

Друг мой, слушайте, ибо пришло то, что называется смертью. Поэтому легко, легко отпустите то, что держит вас. То, что не дает вам прикоснуться к этому бесценному мгновению. Знайте, что сейчас вы приблизились к переходу под названием смерть. Откройтесь ей. Войдите в нее.

Замечайте изменяющиеся переживания ума, когда он отделяется от тела и растворяется.

Растворяется в сферу чистого света. Ваша подлинная природа светится везде вокруг вас.

Друг мой, ясный свет вашей подлинной природы проявляется в освобождении от этой грубой формы. Войдите в сияние этого света. Приближайтесь в нему с почтением и состраданием. Вместите его в себя и станьте тем, кем вы были всегда.
Друг мой, сохраняйте открытость сердца, пространственность бытия, которая ни к чему не привязана. Позвольте вещам быть такими, каковы они есть без малейшего вмешательства. Не отталкивайте ничего. Не цепляйтесь ни за что.

Войдите в подлинную природу своего бытия, которая лучится везде перед вами, в великое сияние. Отдыхайте в бытии. Знайте его, каким оно является. Этот свет горит, сверкает. Это ваше подлинное «я».
Друг мой, в это мгновение ваш ум есть чистая светящаяся пустота. Ваш подлинный ум, первооснова бытия, сияет перед вами. Его природа в сострадании и любви, она вибрирует и лучится.
Это свет, сияющий из открытого сердца Иисуса. Это чистый свет Будды.

Подлинный ум есть неделимая светимость и пустота в форме великого света. Не привязываясь ни к чему, войдите в эту пустоту. Растворитесь в свете вашего подлинного естества.
Отпускайте, мягко, мягко, без малейших усилий. Перед вами сияет ваше подлинное естество. Оно без рождения, без смерти. Это бессмертный свет, сияющий в глазах новорожденных. Узнайте его. Он Вечносияющий.

Отпустите все, что отвлекает или вводит в заблуждение ум, все, что делает жизнь плотной. Войдите в вашу неделимую природу, которая сияет перед вами. Вы всегда были светом, который сейчас предстал перед вами.

Мягко войдите в него. Не бойтесь его и не приходите в замешательство. Не отстраняйтесь в страхе от великолепия вашего подлинного естества. Пришло время освобождения.

Друг мой, слушайте очень внимательно, потому что, услышав эти слова во время перехода, вы сможете освободиться от привязанности, которая причинила вам столько страданий в прошлом.

Эти слова могут освободить вас от недоумения, которое может у вас возникнуть, от иллюзий отдельности, которые вам казались такими ценными в ходе прошедшей жизни.

Слушайте меня, не отвлекаясь, ибо наступило то, что называется смертью. Вы не одиноки в том, что покинули этот мир. Это случается с каждым. Не привязывайтесь к телу, которое вы только что оставили позади, и не пытайтесь вернуться в него. Вы не можете больше жить в нем. На самом деле, если вы будете пытаться вернуться в эту жизнь, вам это не удастся, вы только запутаетесь в иллюзиях ума. В чудесных панорамах, которые не существуют. Вы только создадите нереальные ужасы. Откройтесь истине. Доверьтесь своей великой природе.

Друг мой, если свет померкнет или вы почувствуете слабость, осознайте, какая тоска нависла над нами. Свет единого ума сияет перед вами. Это сияние целостности бытия, прежде чем оно разделилось на десять тысяч отдельных мысленных образов и личных предпочтений. Это свет единства, лежащий в основе всех вещей.
Сливайтесь с ним, отпускайте все, что отделяет вас от него. Это свет, чье чистое сияние есть истина.

Не позволяйте старым привязанностям делать эту открытость далекой и пугающей, не считайте реальными десять тысяч прекрасных и десять тысяч ужасных образов, которые рождаются в вашем уме. Не заблуждайтесь и не смущайтесь.

Чувствуйте, что какие бы образы ни появлялись между вами и этим светом, это всего лишь иллюзорные проекции ума и проявления старых желаний и устремлений.

Теперь, по достижении этой важной точки, не привязывайтесь к спокойным и возбужденным состояниям сознания, которые вы так часто переживали в прошлом. Позвольте себе великодушно отпустить любое сопротивление, которое держит вас.

Пришло время не держаться ни за что, растаять и слиться со светом вашей подлинной природы. Растайте, растворитесь в сиянии бытия.
Наблюдайте за всем из глубины своего сердца, желая великой радости освобождения всем формам, которые появляются и исчезают перед вами.
Идите вперед. Не останавливайтесь в уме. Позволяйте всему возникающему идти своим чередом.

Наблюдайте за каждым образом в отдельности. Помните, что каждый из них является всего лишь проекцией ума, что он только кажется независимым, существующим вне вашего сознания. Но это всего лишь пустая тень. Сны ума накапливаются воплощение за воплощением.

Не позволяйте ничему отвлекать вас. Не позволяйте ничему уводить вас прочь от света вашей подлинной природы.
Друг мой, когда тело и ум отделены, ясный свет начинает сиять с такой силой, что старые страхи могут заставить вас отстраниться от него и начать искать укрытия от его невероятного сияния.
Не позволяйте страхам и привязанностям прошлого вести себя. Не теряйтесь и не падайте духом в этот драгоценный момент. Перед вами сияет естественный свет бытия. Признайте его. Войдите в него.

Из этого света могут доноситься необычные звуки. Это могут быть тысячи ударов грома, рев десятков тысяч львов. Все это великий звук вашего подлинного естества.

У вас больше нет физического тела, которое вы так часто принимали за свое подлинное естество. Теперь у вас есть только то, что можно назвать ментальным телом. Это сияющее тело осознания, которое переживает мысли так, словно это внешние объекты.

Бессознательные тенденции, которые управляли вами в течение всей жизни, могут создать целые миры удовольствий и ужасов, если ваш ум не обретет покоя в своей подлинной природе.

Познайте себя чистым бесконечным осознанием бытия. Самой сущностью истины. Доверяйте этой истине, не позволяйте уму омрачить ее.

У вас нет физического тела из плоти и крови. Звуки, цвета, свет и ментальные проекции не могут причинить вам вреда. Фактически, вы не можете умереть, ибо так называемая смерть уже случилась с вашим телом. А сейчас вы движетесь через сферы между рождениями.

Не привязывайтесь к своему старому страху перед повреждением тела в этих сферах за пределами жизни. Хотя тело отошло, в уме еще может быть страх смерти. Постигните иллюзорность подобных мыслей.

Старые страхи. Старые привязанности. Уходите. Уходите во свет. Переживайте раскрытие в пространство и любовь. Не держитесь ни за что.

Растворяясь, входите в свет, который сияет в божественном сердце Иисуса, в широкой брови Будды. Входите в сияющую истину.

Признайте звуки и свет просто как состояния сознания. Смотрите на них, как на мерцающее пламя, которое постоянно меняет свои очертания и форму, которое существует одно мгновение и сразу угасает, которое имеет плотность и субстанцию. Не бойтесь. Будьте подобны мотыльку, позвольте сиянию вашей подлинной природы привлечь вас. Вот оно, сияет повсюду перед вами.

Друг мой, если вы испуганы и отстранились, вы можете продолжить свои скитания, позволив Единому снова стать множественностью. Вы можете снова надолго забыть о своей великой природе.

Если вас искушают пролетающие мимо проекции ваших сексуальных желаний или пугают образы старых страхов, вы можете устремиться за удовольствием к тусклому свету, который кажется очень привлекательным, который обещает великое удовлетворение. Знайте же, что только ярчайший свет – ваша глубинная природа. Входите в него. Позвольте себе стать тем, чем вы всегда были.

Друг мой, по мере того как проходят дни, образы, возникающие в вашем уме, могут меняться. Эти образы являются элементами вашего ума, которые возникают перед вами. Они могут казаться все более сияющими или светящимися по мере своего приближения. Отпустите все, что призвано защищать вас, что углубляет вашу отдельность, что привязывает вас к форме, к телу, к тому, чем нужно дорожить.

Внутри каждого мгновения, внутри каждого объекта, пребывает Единый.
Если, как в прошлом, когда вам нужна была защита, у вас возникает негодование и страх, осознавайте эти препятствия на пути к вашей глубинной свободе. Откажитесь от агрессии и боязни. Это всего лишь мимолетные настроения, которые, как облака, проплывают в безграничном небе восприятия.

Не увлекайтесь удовольствиями, удовлетворяя свои старые привычки, а мягко и с великим состраданием осознавайте тяготение старых чувств и желаний, которые отвлекают ум от света. Мягко отпустите все то, что отделяет вас от безграничности бытия.

Осознайте, что все мысли, виды и чувства являются эманациями ума.
Откажитесь от ложного знания. Откажитесь от старых моделей или предрассудков. Слейтесь с самим собой. Откройтесь целостности бытия. Все, что вы видите, неотделимо от вашего ума. Растворяясь, войдите в это единство. Станьте сущностью всего, что есть. Чувствуйте себя за пределами проявлений ума, за пределами самой формы. Не цепляйтесь больше за старые привязанности к удовольствиям и страданиям, позвольте своему уму погружаться в чистый свет и наслаждаться им, без напряжения, без сопротивления.

Когда знающий сливается со знанием, все, что остается, – это осознание, это само бытие. Когда отдаленность растворяется, остается только свет.
Не позволяйте старым желаниям снова затянуть вас в трясину постоянных неконтролируемых перерождений, постоянного становления. Позвольте своему уму быть мягким и открытым. Доверяйте чутью истины, которое присуще вашему сердцу.

Не отчаивайтесь, скитаясь по этим сияющим мирам, которые так сильно отличаются от того, что вы привыкли видеть на земле. Вы есть сама сущность вашего осознания.

Постигните себя как осознание, постоянно присутствующее в вас, переживающее все, что появляется в восприятии.

Если у вас появятся видения ваших старых друзей, чувства, влекущие вас в прошлое, знайте, что все эти отдельные инциденты подобны игре теней в едином уме, светящиеся эманации которых движутся вокруг вас. Слейтесь с пространством, которое содержит в себе все формы, которое бесконечно светится и лучится.

Если вы не слились со светом бытия и, после многих скитаний, чувствуете стремление снова воплотиться, внимательно выберите для себя хорошее рождение, в котором вы проявите открытость, ведь вы теперь понимаете, что это главное. Вспоминайте первооснову бытия, чтобы не оказаться заброшенным в новое рождение без осознания. Оставайтесь пробужденными и внимательными. Позволяйте своему сердцу переживать великое сострадание. Будьте в полной мере терпимыми. Наблюдайте за тем, как старые тенденции увлекают вас, пытаются втянуть вас в действие. Принимайте их за то, чем они являются, просто за облака, плывущие в бездонной пространственности вашего подлинного ума.

Друг мой, вы теперь видите, что смерти не существует. То, что вы есть, само ваше осознание, в своем существовании не зависит от тела.

Друг мой, то, что вы видите, это спонтанная игра ума. Поэтому отдыхайте в своем возвышенном состоянии, освободившись от деятельности и заботы, освободившись от отделенности и страха. Почивайте в бессмертии своей великой природы, освободившись от суждений и дуализма, который рождает забвение бытия. Войдите в великую пространственность бытия, на которую не воздействуют мысли о далеком и близком, о внешнем и внутреннем. Не поддавайтесь больше на отвлечения и не рождайте сопротивления. Вернитесь в свою подлинную природу, в безграничность, в сияние, в пространство.

Друг мой, все то, что вы видите вокруг себя, – это ваши удовольствия и страдания, ваши воспоминания и желания, каждое из которых дает шанс для великого пробуждения. Замечайте свое желание контролировать и болезненное сжатие, которое они вызывают. Откажитесь от завершенности, воспользуйтесь этой прекрасной возможностью.
Свободно парите в безграничной пространственности. Ваша приверженность истине поможет вам.
Осознайте все возникающие образы, большие или малые, красивые или безобразные, только как движения ума. Не позволяйте прекрасному телу, прекрасному голосу, прекрасной статуе, прекрасному дому – или чему бы то ни было другому, что желание создает вокруг вас, – отвлекать вас от пути сияющего света, который мерцает перед вами.

Преданно и великодушно двигайтесь навстречу свету. Станьте чистой безграничной пространственностью, в которой продолжается течение.

Друг мой, много дней прошло с тех пор, как вы покинули тело. Постигайте вездесущую истину и продолжайте свой путь к прибежищу, которым является пространственность вашей подлинной природы. Знайте, что сострадание и любовь всегда сопровождают вас. Вы есть первооснова всех вещей. Вы есть свет.

ГЛАВА 25
КОНЕЦ ИГРЫ

Один человек сказал: «Смерть – это всего лишь изменение стиля жизни», – это возможность увидеть причину страдания и привязанности, открыть путь к нашей изначальной целостности.

Смерть дает возможность увидеть жизнь в перспективе. Это великий дар, который, если он получен в любви и мудрости, позволяет растворить привязанности ума и освободить путь к истине. Тогда мы становимся светом, который входит в свет.


Уолт Уитмен писал:

Все идет вширь и вдаль,
Ничто не прекращает быть,
И умереть – это совсем
Не то, что думают,
А намного счастливее.


Когда Будда умирал, его последователи спросили у него, как им продолжить практику после его ухода.

Он сказал: «Будьте светильником для самого себя».

А в «Лотосовой сутре» есть следующие слова Будды:

«Вот как должно мыслить об этом мимолетном мире: звезда на заре, пузырек в ручье, вспышка молнии в летнем облаке, мерцающая лампа, фантом, сон».

ПРИЛОЖЕНИЕ I
УМИРАНИЕ ДОМА

Несколько лет назад мой знакомый позвонил из больницы и сказал, что его матери стало хуже и доктор посоветовал ей готовиться к смерти. Мой знакомый спросил: «Должен ли я забрать ее из больницы, чтобы она умерла дома? Или же близкие будут страдать от этого еще больше?»

После непродолжительного разговора выяснилось, что его матери будет утешительнее умереть в привычной обстановке ее комнаты в окружении семьи.

На следующий день он забрал мать из больницы домой. Это были люди среднего достатка, которые много лет прожили в доме, в котором было несколько квартир. Поэтому вскоре все соседи знали, что миссис Сильван «умирает там наверху».

Если бы дом перекрасили в красную и зеленую полоску, это не произвело бы такого воздействия на жильцов. Смерть была слишком близко, и они не могли забыть о своем страхе.

В течение первых дней соседи иногда приходили к ним с фруктами и с пирожными, чтобы «пожелать всего хорошего». Они с любопытством заглядывали в то, что, как им казалось, должно быть мрачной обстановкой в квартире. Но каждый раз, когда кто-нибудь из соседей приходил, чтобы предложить поддержку в виде добрых слов или свежеприготовленной пиши, их удивляло то, что обстановка была совсем не мрачной.

Муж, сын и нянюшка встречали их тепло и душевно. Они казались немного уставшими, но относились к происходящему очень спокойно. По мере того как шли недели, соседи все чаще приходили в этот дом.

Когда эти люди неспешно переступали порог дома и проходили на кухню или в гостиную, они ощущали что-то необычное.

Это было тепло и терпимость, сострадание и спокойствие, которых они никогда не замечали в этом доме. Вскоре этот дом перестал быть в их глазах символом смерти, а превратился в обитель любви и заботы. Многие приходили сюда, чтобы повидаться с хозяевами, наблюдали за их спокойствием, сами переживали изменение в отношении к смерти, которое раньше казалось им невозможным.

Миссис Сильван умерла в любви и безмятежности, в окружении любящих родственников. За шесть недель, которые прошли до того, как она испустила свой последний тихий вздох, члены семьи многому научились. Все закончили свои дела в заботе и любви. Все работали и старались поддержать миссис Сильван.

Каждый из них внес свою лепту в легкость ее ухода. Хотя тело уставало от постоянного служения, в сердце была открытость, которая придавала чувство завершенности и целостности уходу их матери, жены, подруги и соседки.

В недавнем опросе четыре человека из пяти сказали, что предпочли бы умереть дома, тогда как в действительности четверо из пяти человек умирают в больнице. Умереть дома означает умереть среди жизни. Среди любви.

Фактически большинству из тех, кого забрали умирать домой, не нужно было принимать такие высокие дозы болеутоляющих средств, потому что дома их поддерживали близкие и они могли полнее расслабиться. Дома, в знакомой обстановке, у людей, как правило, нет такого сильного сопротивления неизвестному и они могут целыми днями работать над тем, чтобы открываться своему окружению, обретать силу и пространственность, которые лежат глубоко внутри и позволяют глубже понять следующий этап раскрытия.

Умирание дома одного из членов семьи сближает остальных, как ничто другое. Все жалкие ссоры, ревность и презрение сгорают в очистительном пламени столкновения с утратой и неизвестным.

Может показаться, что видеть, как страдает любимый человек, как ему трудно дышать, просто невыносимо. Однако это способствует осознанию глобальной беспомощности и неконтролируемой природы изменений, дает возможность выйти за пределы себя и прикоснуться к тем глубинным уровням, которые у нас общие, Осознать свой собственный страх и страх близкого человека. Сидеть и нежно прикасаться рукой к другому человеку, позволяя своей руке двигаться так, как ей подсказывает любовь и открытость.

Часто можно услышать, как люди, родственники которых умирают в больнице, говорят: «О, если бы я мог как-нибудь помочь!» И каждый раз я думал про себя: «Что ж, если вы возьмете этого человека домой на несколько последних недель, не беспокойтесь, вы ему поможете».

Круглосуточно ухаживать за больным может показаться утомительным, но скоро вы обнаружите в себе источники энергии, о которых не подозревали, и почувствуете, что при этом приобретаете что-то намного более важное, чем физическую усталость. Взять человека домой умирать подобно сопровождению его в последнее путешествие. Нет более интимного переживания, чем общение с человеком в процессе умирания.

Разделить с другим это время, воодушевить любимого отпустить свои привязанности, следя при этом, чтобы в вас самих слова не расходились с делом, – это преобразит вас больше, чем любая другая ситуация.

Фактически, можно написать целую книгу о науке и искусстве умирания дома, а также об искусных средствах, позволяющих глубже пережить этот процесс. Здесь же я упомяну только несколько моментов, которые помогут вам сделать процесс умирания дома более приемлемым и легким.

Очень важно, чтобы у изголовья кровати больного был кассетный магнитофон, позволяющий слушать самую разнообразную музыку и направленные медитации, которые вдохновляют на исследование и отпускание. Если вы говорите с человеком об отпускании и исследовании смерти в два часа пополудни, когда он чувствует себя лучше всего, он может не воспринять ваших слов. Но магнитофонная запись о работе с болью или о приготовлении к моменту смерти может оказаться очень уместной в другое время.

Возможно, это будет четыре часа утра, когда человек не сможет спать из-за сильной боли и окажется готовым и открытым, чтобы услышать то, что раньше в этот день казалось ему неуместным и пугающим.

Фактически, те, кто думают, что другие «недостаточно сознательны», никогда не должны навязывать другим свою философию, а только оставаться открытыми и готовыми помочь в любую минуту. Позвольте больному человеку достичь собственного понимания, поддержите в нем любовь и напомните ему о всем том добром, что он сделал.

Веревочка и колокольчик, висящие возле кровати, также могут оказаться полезными. Они помогут больному всегда чувствовать себя рядом с близкими, которые в любую минуту готовы прийти на помощь.

Мягкие матрасы и подушки также помогают создать нужный комфорт.
Не забывайте, что для женщин могут оказаться полезными женские судна. Пластиковые судна лучше, потому что на ощупь они не такие холодные, как металлические. Нагреть судно перед тем, как подавать его больной, – еще одно проявление заботы.

Часто переворачивайте лежачих больных, если это не причиняет им больших неудобств. Пролежни, судороги и другие нежелательные последствия лежания чаще всего наблюдаются потому, что люди лежат в одном положении.

Пролежни чаще всего образуются на пятках, на пояснице, на ягодицах и на локтях – в тех местах, где тело постоянно касается постели. Заповедью против пролежней является «чистота и сухость».

Те области тела, которые чаще всего контактируют с кроватью, нужно регулярно вытирать маслом, если это не причиняет неудобств. Если за этим следить, пролежни не образуются.

Ежедневные ванны также помогают избежать образования пролежней и в то же время дают простор для заботливого прикосновения, когда вы можете проявить любовь в действии.

Массаж очень полезен для снятия напряжения и беспокойства, а также углубления контакта между людьми.
У некоторых людей появляются трудности с пересыханием рта, трещинами на языке, кровоточащими деснами и тому подобным – что приводит к другим нежелательным эффектам. Будьте внимательны к жалобам больного.

Не заставляйте человека есть. Ваше нежелание терять человека может проявляться в вашем стремлении его накормить. Но это неправильный подход. Вы должны делить с человеком открытость и готовность ко всему. Если он отказывается есть, да будет так.

Для большинства людей, которые продолжают принимать пищу, принимать смеси оказывается лучше, чем съедать за раз много чего-то одного. Если больной просит, ему можно давать высококалорийную пищу, такую как сметана, мороженое и другие молочные продукты. Использование порошкообразных полуфабрикатов с высоким содержанием белка, дрожжей, фруктов позволяет готовить жидкие блюда, которые приятны на вкус и хорошо усваиваются. Давайте человеку есть то, что он хочет.

Электроплитка в комнате позволит вам постоянно находиться в обществе больного, не покидая его даже тогда, когда нужно вскипятить чайник или разогреть остывшую пищу.

Вода и соки должны быть всегда под рукой. Обычно перед смертью нет нужды во внутривенном питании. Когда тело приходит в упадок, наступает время для заботы о сердце и для очистки ума.

Те, кто желают помочь близкому человеку умереть, забрав его домой, могут позвонить в организацию обслуживания больных на дому, которая должна быть у них в городе, и узнать там, как купать, менять простыни и переворачивать лежачего больного.

По мере замедления процессов в теле, перистальтика кишечника может ухудшиться и стать недостаточной. Поэтому нужно следить за тем, чтобы раз в два или три дня у больного обязательно был стул. Можно регулярно делать клизмы, если это не причиняет больших неудобств, или же пользоваться слабым естественным слабительным. Травяные чаи часто оказываются очень эффективными в этом отношении.

Тошнота также может стать проблемой в зависимости от физического состояния и принимаемых лекарств. Полезно посоветоваться с врачом, какие фармацевтические или гомеопатические средства могут уменьшать тошноту, но в то же время не нужно омрачать сознания. Замечено, что против тошноты хорошо помогает марихуана. Она не только избавляет от тошноты, но и улучшает аппетит. Часто ее используют также для того, чтобы избавиться от побочных эффектов других лекарств.

Но здесь снова нужно помнить о равновесии между устранением нежелательных проявлений и поддержанием ясности осознания. Но все здесь должен решать сам больной. При правильном использовании марихуана не только устраняет нежелательные физические симптомы, но и углубляет чувство правильности процесса, через который проходит умирающий.

Если у больного возникает беспокойство, может оказаться достаточным положить ему на лоб холодную салфетку и немного подержать его руку в своей. Однако нужно быть готовым к тому, что беспокойство человека не уйдет и в заботливой обстановке, после ласкового прикосновения под тихую музыку.

Позвольте ему самому решить, какие успокаивающие средства ему принимать. Даже если вы с этим не согласны или считает, что это не нужно, предоставьте человеку решать это самому. И наоборот, если вы заметите в себе «необходимость» успокаивать этого человека, следите за своим собственным чувством страха и нежелания встретиться с реальностью текущего мгновения.

Если у больного проблемы с глотанием, жидкую пищу можно давать ему с помощью специального шприца или замораживать и давать в виде леденца. Воду можно давать в виде кубиков льда или влажной губки, приложенной к губам.
Если у человека трудности с дыханием или его беспокоят легкие, часто бывает очень полезным иметь под рукой маленький сосуд с кислородом. Однако прикосновение руки к сердцу или легкое потирание лба тоже помогает снять беспокойство.

Больничная кровать с боковыми бортиками может оказаться очень удобной, потому что их можно использовать самыми разнообразными способами. Боковые бортики могут действовать как защита ночью, чтобы больной во время припадка не упал с кровати. Хотя больничная кровать бывает полезной, многие предпочитают умирать на своей кровати и, если необходимо, можно использовать поролоновые валики, чтобы предохранить себя от падения.

Пеленки «Chux» или «Pampers» часто используются для того, чтобы поддерживать постель сухой и чистой.
Комфорт – главное в вашем уходе за больным. Давайте человеку то, что нужно, так часто, как он просит, не проецируя на него свои нужды. Будьте гибкими. Никто не может дать вам правила, пригодные во всех случаях, и поэтому в случае сомнений доверяйте своему сердцу.

Если вас не спрашивают, старайтесь не высказывать свои мнения о том, как следует умирать. Позвольте каждому существу жить своей жизнью и умереть своей смертью. Будьте чувствительны к изменению состояния индивида. Некоторые любят, чтобы их приподнимали или чтобы им делали массаж. В других случаях следует ограничиться только лекарствами.

Нужно быть чувствительным к другому человеку и к себе, чтобы отрицательные эмоции не изолировали его.

Медитацию на боли можно проводить каждый день, если индивид желает этого. Не навязывайте ему своих идей о том, как нужно работать с болью.

Направляемые медитации очень полезны для открытия некоторым состояниям и для переживания более глубоких состояний бытия. Чувствуйте, когда оказываются полезными такие медитации и беседы.

Вы не должны пытаться сбыть близкому человеку свои идеи или философию, а только находитесь рядом с ним в любви. Вы должны заботливо подвести его к двери, пройти через которую он должен сам.

Даже если человек находится в коме, оставайтесь с ним и говорите с ним. Он присутствует. Разговор с человеком, находящимся в коме, вслух или через сердце, кажется, дает относительную точку зрения, с помощью которой он видит, что не является тем, кем он привык себя считать, поскольку его осознание существует за пределами тела. Чтение священных книг и разговоры с тем, кто находится в коме, могут быть очень полезны для человека. Музыка тоже может помочь в этом деле.
Просто присутствуйте.

Многие желают лежать не в спальне, а в гостиной, где больше места для размещения больничной кровати и других удобств. Позвольте индивиду находиться в центре жизни семьи, если он этого желает. Всегда очень важно расположить кровать недалеко от большого окна, чтобы больной продолжал чувствовать контакт с известным, когда близится его переход в неизвестное.

Поставить кровать в гостиной может быть особенно уместно, когда умирает ребенок, потому что в спальню детей часто посылают в наказание.

Нередко умирающие чувствуют, что их смерть является в каком-то смысле возмездием за их предыдущие действия. В таком случае следует принять любые меры, чтобы помочь умирающему избавиться от чувства вины и сомнения.

В японской буддистской традиции Чистой Земли принято ставить перед умирающими лакированную ширму с изображением радостных и чистых сфер бытия, в которые они скоро попадут.

Мы обнаружили, что в больничной палате и дома на самом видном месте хорошо повесить картину, которая символизирует нашу подлинную природу. Для некоторых это изображение Христа, для других – Будды. Для кого-то это может быть картина с закатом солнца или луной, поднимающейся над морем. Фотография или картина, нарисованная со вкусом, может стать объектом для концентрации, уменьшает беспокойство и усиливает глубинное чувство бытия и взаимности.

Фотографии с изображениями членов семьи могут оказаться не лучшими изображениями для медитации или созерцания, хотя больные часто кладут их возле себя на тумбочке. Дело в том, что эти вещи могут усиливать личную привязанность и желание оставаться в теле.

Также должна быть возможность завешивать окна черными шторами, чтобы человек мог изменять освещенность в комнате в соответствии со своими нуждами.

По просьбе больного можно дать ему зеркало. Некоторые любят наблюдать за тем, как происходят изменения в теле, чтобы замечать рост своего духа. Некоторым зеркало помогает обрести уверенность в себе, хотя других оно может напугать.

Еще раз повторю: будьте чувствительны к нуждам индивида и знайте, что со временем нужды тоже могут меняться.

Очень хорошо, если комната, в которой находится индивид, примыкает к ванной.
В комнате должна быть постоянная температура и не должно быть сквозняков. Для тех, кто может ходить, нужно найти нескользкие тапочки, чтобы они могли безопасно передвигаться по комнате и выходить в ванную.

Не забывайте о старых средствах комфорта, таких, как грелка или греющаяся подушка.

Кроме того, личный телефонный аппарат всегда должен быть рядом, если человек желает поддерживать связь с миром. Человек также должен уметь отключать этот аппарат в определенные часы.

Многие находят полезным записывать в дневнике процесс, через который они проходят. Ручка и бумага всегда должны быть рядом, чтобы человек записывал все, что он открывает в процессе исследования и желает поведать тем, кто будет жить после него.

Растения создают очень хорошую обстановку для больных. Если в комнате находится полдесятка вазонов с комнатными растениями, она приобретает особо ухоженный вид. Растения молчаливы и постоянно излучают свою любовь.

Будьте чувствительны.
Ко всему относитесь творчески.

ПРИЛОЖЕНИЕ II
СКАНДХА-МЕДИТАЦИЯ

Одним из элементов тибетского миросозерцания является описание процесса умирания как медитации на «растворении составных элементов», которая известна также как медитация на «распаде скандх».

Речь идет об исследовании распада сложных ментальных процессов, которые мы ошибочно принимаем за свое «я».

Эта медитация описывает «подлинное» умирание как растворение матриц переживаний, которые мы обычно отождествляем с «собой».

Об этих «составных элементах» (скандхах) принято говорить как об основе всех переживаний, как о феномене, на котором зиждется наше «я».

Их распад переживается как таяние «личности», ее растворение в недифференцируемом потоке феноменов, когда напряжение нашей отдельности исчезает и осознание возвращается в глубинную пространственность бытия.

СКАНДХА-МЕДИТАЦИЯ

Эта разновидность классической тибетской медитации в действительности представляет собой приведенное Буддой описание процесса умирания. Она отражает процесс умирания обычного человека, а не святого.

Предполагается также, что человек умирает естественной смертью, а не в результате травмы.

Умирание описывается в терминах распада скандх, которые лежат в основе нашего переживания «реальности» как совокупностей процессов, которые образуют то, что мы называем личностью.

Существует пять скандх: форма (то есть пять органов чувств и их объекты), чувства (такие как приятное, неприятное и безразличное для тела и ума), восприятие (которое включает память), неосознаваемые тенденции или накопленные впечатления (из которых желания, чувства и мысли создают наше текущее ментальное состояние) и, наконец, само сознание.

Хотя эти процессы порождают мысль обо «мне», мы верим, что именно «мы» порождаем эти процессы. Мы переживаем эти переплетающиеся и сменяющие друг друга качества как что-то личностное.

Это постоянно меняющийся сознательный фон, который мы называем «я».

Когда мы наблюдаем, как эти качества образуют наши переживания, мы преодолеваем иллюзию отдельной субстанциональной личности и постигаем, что даже наше «я» – это всего лишь преломление осознания, посредством которого мы видим эти процессы.

* * *

Найдите удобное сидячее положение и позвольте своему вниманию сосредоточиться на дыхании.
Позвольте уму и телу пребывать в покое. Вообразите себе, что это описание вашего умирания.

Наблюдайте, визуализируйте внутри себя эти процессы по мере их развития.
Представьте себя приближающимся к смерти. Чувствуйте, как сознание переходит с одного уровня переживаний на другой.

Первой поглощается скандха формы. Физическое тело становится слабым и непрочным. Для тех, кто находится рядом, очевидно, что тело доживает свои последние минуты.

Когда растворяется элемент земли, ваши руки и ноги тяжело и расслабленно лежат рядом с вами. Они больше не подвластны вашему контролю. Чувство тяжести увлекает их вниз, прижимает их к постели.

Вы не можете двигать или фокусировать свои глаза. Моргание прекращается.
Грубая и тонкая форма поглощается, физическое тело теряет свой цвет. В том, что раньше казалось столь сильным телом, теперь нет больше силы.

Зрение изменяет вам.

Неожиданно возникают внутренние образы мерцающего серебристого света, которые напоминают нагретую воду.

Затем поглощается скандха чувств. Физическое тело прекращает переживать боль, страдание и даже безразличие.

Вы постигаете, что чувства счастья, страдания и безразличия имеют одну и ту же природу. Вы не видите больше различий между физическими и ментальными переживаниями.

Растворяется элемент воды. Телесные соки – кровь, моча, слюна, семя и пот начинают высыхать.

Отказывает слух. Уши прекращают улавливать звуки окружающего мира. Даже шум в ушах больше не слышен.

Появляется внутреннее видение дыма.

Следующей поглощается скандха восприятия. Вы больше не узнаете своих родных и друзей.

Растворяется элемент огня. Тепло физического тела уходит. Тело больше не в состоянии переваривать пищу.
Вдох становится более слабым, а выдох более сильным и продолжительным.
Обоняние уходит.

Возникает видение огненных искр, дрожащих, как восходящие вдали звезды.

Затем поглощается скандха неосознаваемых тенденций, сознательных ментальных впечатлений и волевых образований.

Тело больше не может двигаться по вашей воле.

Растворяется то, что помнит ваши прошлые мирские дела, успех и «важность». Вы теряете представления о цели и смысле мирской деятельности. Все это кажется вам пустым.

Растворяется элемент воздуха.
Дыхание прекращается.
Вкус уходит.
Осязание тоже оказывается потерянным. Вы не можете больше проводить различия между фактурами.

Возникает видение тусклого синевато-красного света, подобно последним отблескам свечи, которые освещают темную комнату.

И наконец, поглощается скандха сознания. Вместе с ней растворяются иллюзии отдельной реальности того, что мы называем «мой ум», «мое сознание».

Растворяются дуалистические концептуальные предрассудки недалекого заблуждающегося ума.

В это время один за другим появляются различные уровни скандхи сознания, и при этом возникает несколько внутренних видений. Сначала вы переживаете видение великой белизны, подобное безоблачному ночному небу осенью с полной луной.

Когда яркость меркнет, вы переживаете видение красноты, которое напоминает медно-красный закат, заполонивший небо.

Постепенно ваше видение становится восхождением ясного света. Это видение сияющего пустого пространства, подобное ясному небу после продолжительного проливного дождя.

Это ясный свет смерти.

То, что называют «процессом умирания», завершается.

Не привязываясь к мыслям и не отталкивая мысли, сливайте наблюдателя этого света с самим ясным светом, так чтобы осталось только осознание ясности, светимости и бесконечного пространства.

Поддерживайте это видение как можно дольше; это окончательное видение смерти.

Если видение ясного света оказывается потерянным для восприятия, начинает давать о себе знать «личность», обусловленная привязанностью к пяти скандхам как к отдельному «я».

Она толкает нас к следующему перерождению в направлении, противоположном тому, на котором случилась смерть.

Мы снова проходим весь путь, начиная с видения черноты через видение красноты и белизны, через образование воли, способностей восприятия и эмоциональных реакций, и кончая зачатием в лоне, обретением органов чувств и их взаимодействием с объектами.

Родившись, человек снова проживает жизнь и умирает.

ПРИЛОЖЕНИЕ III
Тибетская система бардо

(Вариации на тему)

Существует много переводов тибетского слова бардо, но прежде всего оно означает «проход», «точка перехода». Одни определяют бардо как «промежуток», «пространство»; другие – как «врата».

Надо полагать, что это еще одна эволюционная ступень, подобная метаморфозе между различными стадиями развития; это переход из одного мгновения в следующий.

Обычно мы считаем, что бардо случаются после смерти, но на самом деле каждое мгновение – это бардо. Мы склонны считать, что эти врата сами откроются перед нами, когда мы откажемся от тела, но это не совсем так.

Вы пребываете в бардо в это самое мгновение. Осознание и мысль встречаются, чтобы образовать сознание, будь то внутри или вне тела.

Во сне, когда тело лежит относительно неподвижно, осознание продолжает встречать мысль за мыслью, источник ментальной энергии рождает чувство за чувством.

Ясно, что активность тела не необходима для переживаний сознания. Когда поток жизни, производимый живущим в теле сознанием, прекращается, тело сразу же умирает. Тело не может существовать без сознания/осознания в нем, хотя мы привыкли считать, что все как раз наоборот.

Существует шесть бардо. Первое из них – Бардо Рождения. Это мгновение рождения, бардо возникновения, если хотите; переживание сознания внутри тела, начинающего независимое существование в этой сфере.

Следующее бардо – это Бардо Жизни; бардо становления. Это рост ребенка, достижение им взрослого возраста; это бардо обучения, старения и жизненных перемен. Этот интервал может быть намного короче или же на сто лет дольше, чем первый.

Бардо Жизни может также быть названо «бардо пустых рук» – потому что в это время накапливаются предпочтения и цели, достигается состояние, в котором человек желает быть.

Третье бардо связано с распадом. Это Бардо Мгновений Перед Смертью. Это переход от кажущейся субстанциональности, выход из пространства, переход из физической формы к более тонким сущностям.

Четвертым снова идет бардо возникновения. Это Бардо Мгновений После Смерти. Вы заметите, что смерти нет, а есть только мгновения до и после смерти.

Представление о «смерти» не имеет оснований в реальности. Для тела есть мгновение, когда оно оживлено, и следующее мгновение, когда оно оказывается навсегда покинутым.

Фактически, в этом случае только содержимое можно вернуть, тогда как сосуд оказывается потерян навсегда. Это напоминает электрическую лампочку, которая может гореть в один момент, а затем потухнуть, стать серой и пустой, потому что выключили ток.

Электрическая лампочка такая же – только из нее ушел ток, который позволял ей светиться. Нет промежуточного мгновения. Только тело умирает. С точки зрения тела, это бардо наступает, когда имеет место смерть.

Однако тело никогда не жило независимой жизнью, а было всего лишь проводником жизненной энергии. Как сказал один человек, фактически тело никогда не бывает таким активным, как после смерти, потому что оно поддерживает мириады микробов и маленьких существ, которые живут за счет его распада.

«Тибетская книга мертвых» говорит, что именно в этом четвертом бардо возникновения, или прохождения через смерть, мы часто видим великий свет, называемый Дхармата, в котором перед нами сияет сущность бытия, не отождествляемая нами с нашим телом.

Многие считают, что в этот момент, как ни в один другой момент воплощения, перед человеком открываются уникальные возможности.

Пятое бардо, Бардо Смерти, – это еще одно бардо скитания, в котором мы переходим в следующую стадию обучения, старения и роста.

Переход случается, когда наш ум исчерпывает обусловленное содержимое прошедшей жизни: привязанности и стремление достичь безопасности.

Это избавление от прошлого, еще одна возможность получить прямой доступ к формам, возникающим в уме и порождающим окружающий мир.

Именно в этом бардо мы встречаем многих мирных и воинственных божеств. Именно здесь, как утверждается, человек встречает десять тысяч любящих и десять тысяч яростных аспектов ума. Но, разумеется, все эти качества доступны нам и в нашем текущем бардо.

Подобно второму бардо, Бардо Жизни, это бардо умирания ума, мыслящего в терминах времени.

Шестое бардо, Бардо Мгновения Перед Рождением, – это снова растворение. Это мгновение выбора нового рождения, выбора воплощения. Это мгновение, когда вас привлекает следующая стадия становления, когда желания толкают вас к новой утробе, из которой вы появляетесь в мир, оказывающийся, как всегда, слишком большим или слишком маленьким.

Представления о различных бардо используются для того, чтобы показать, что иллюзия имеет место прямо сейчас, к чему бы мы ни были привязаны.

Интересно также отметить, то эти бардо следуют в определенной последовательности возникновения (восхождения), существования (скитания) и растворения.

То же самое можно сказать о каждом состоянии сознания, которое мы видим возникающим, существующим в течение мгновения и исчезающим, чтобы дать место следующему возникновению, существованию и исчезновению.

Наблюдая, как день ото дня ум рождается и умирает, мы готовимся к новой инкарнации, какова бы она ни была. Именно наблюдение этого процесса создания и разрушения освобождает нас от чувства субстанциональности, от необходимости «кого-то» защищать.

Ясно, что бардо возникновения взаимозаменяемы. Что рождение и мгновение после смерти – это одно и то же. Что бардо скитания, в «жизни» и в «смерти», созданы из одних и тех же элементов сознания и старых тенденций.

Что бардо исчезновения – бардо мгновения после смерти и бардо мгновения перед рождением – также взаимозаменяемы. Работая с этими переходами, когда они случаются, умирая от мгновения к мгновению, мы обретаем Бессмертие.

КОНЕЦ