Книга "Всё ещё здесь." Приятие перемен, старения и смерти

БОЛЬ

На личном опыте я убедился, что боль – серьёзный противник.

После инсульта врачи поначалу не могли давать мне столько пилюль, чтобы боль в моём скованном теле утихла. Затем боль стала более управляемой, но осталась проблема разграничения физических ощущений и страха перед ними, пытавшегося всецело завладеть моим сознанием.

Я узнал, что страх и неприятие не позволяют сделать что-то с болью. В то же время, зная, что представляешь собой нечто больше, чем тело, можно взглянуть на ситуацию с точки зрения души.

И это становится убежищем – не чтобы спрятаться, а чтобы научиться отделять страх от реального ощущения.

Не могу сказать, что я уже в совершенстве овладел этим искусством, но большинству из нас в жизни довелось испытывать чрезвычайный физический дискомфорт, и это даёт некоторое представление о тех страданиях, с которыми, возможно, придётся столкнуться в старости.

Много лет назад я испытал острый приступ гепатита. Я находился в номере гостиницы, расположенной высоко в Гималаях. Там не было электричества, не было автомобиля и не к кому было обратиться

Я не знал, что со мной происходит. Внутри так невыносимо болело, что я корчился на полу у кровати. Первые часы мой ум вопил: «Доктора! Лекарство!» Какая-то часть меня была в панике. Но в то же время я повторял имя Бога: «Рам, Рам, Рам».

Когда я смирился с тем, что могу только взывать к Богу – и всё, – случилось нечто необычное. Происходящее заворожило меня.

Как бы странно это ни звучало для рационального ума, я, можно сказать, наслаждался ситуацией.

Хотя боль была ужасной, то, что я не всецело отождествился со страхом, позволило мне выйти из этого испытания живым.

Смириться с болью – это как смириться со слабостью. Страшно даже подумать о том, чтобы не сражаться с болью. Кажется, что если мы откроемся ей, то что-то потеряем или что она убьёт нас.

Но на самом деле ничего с нами не случится. Боль не может повредить нам, а вот страх – может. Он может заставить нас метаться и делать всякие глупости: например, запереться дома, вместо того чтобы сходить к врачу и выяснить, в чём же дело. Все мы были в подобной ситуации.

Как только почувствуете боль, попробуйте приветствовать её. Она сигнализирует, что нужно обратить внимание на тело, так что будьте ей благодарны.

Если вы простудились, попробуйте поступить так же, как при бессоннице или слабости. Почувствуйте, какая у вас горячая кожа, ощутите жар лихорадки. Погрузитесь в ощущения. Мысленно проникнув в заложенные носовые пазухи, расслабьтесь.

Так вы не только уменьшите свои страдания, но и дадите телу отдых, в котором оно нуждается.

Если можете, думайте о всех тех существах во Вселенной, которые так же страдают. Пошлите им своё сочувствие и пожелание скорейшего выздоровления.

Вы обнаружите, что всякий раз, когда вам удалось приветствовать свою боль, вы вместе с ней приветствуете свою душу, а душа способна избавить вас от страхов и страданий, связанных с болью.

Если вы сумели спокойно наблюдать за своими ощущениями, не отталкивая их, вы увидите, что уже не так страдаете.

Стивен и Ондри Левины проделали очень важную работу: создали медитационные техники, позволяющие принимать боль, а не относиться к ней как к врагу.

Они показали, что если мы встречаем боль в штыки, отделяя себя от неё стеной, то это лишь усиливает боль, так как появляется страх: «Если я перестану сопротивляться, мне станет хуже».

Конечно, подобную тренировку ума лучше начать при небольших недомоганиях, чтобы, когда случится нечто серьёзное, ваша психика была достаточно подготовлена.

Сколь бы сложной ни была наша ситуация, мы имеем возможность выбирать тип своего отношения к ней.

Один мой знакомый, страдающий артритом, тратит массу душевных сил, цепляясь за привычные представления о себе, и поэтому почти всё время находится в состоянии беспокойства.

Он боится обострения, переживает, что болезнь может распространиться, и сожалеет об утрате прежнего образа жизни.

Его реакция мне, конечно, понятна, но я также вижу, как эго лишает его шансов принять то, что есть.

Если бы он посмотрел на свой артрит с точки зрения души, то без паники, отчаяния и гнева мог бы сказать себе: «Вижу артрит. Пойду к врачу, чтобы узнать, можно ли вылечиться, но при этом я не отождествляю себя с больной артритом личностью. Я скажу «Привет» коленям, не желающим одолеть пару ступенек, и пальцам, не способным удержать крышку чайника».

Именно так делает другой мой знакомый, теолог Хьюстон Смит. Когда Хьюстон, которому под восемьдесят, слег с болезненным опоясывающим лишаем, я позвонил ему и спросил, как дела. Я ожидал последних медицинских сведений, но он сказал: «По-видимому, где-то там, наверху, решили научить меня ещё чему-то».

ЗЕРКАЛО СТРАДАНИЯ

На протяжении многих лет я тесно общался с людьми, молодыми и старыми, физические возможности которых были существенно ограничены. Теперь я вижу, насколько это помогает мне самому стареть сознательно.

Не так уж важно, стало наше тело недееспособным в результате несчастного случая, болезни или старости, – результат один и тот же.

Приведу в качестве примера истории моих самых любимых учителей.

Когда Келли было десять лет, ему попали в голову бейсбольным мячом. Внутри черепа скопилась жидкость, что привело к повышению давления, но в реанимации был дважды поставлен неверный диагноз. В результате Келли стал паралитиком, нуждающимся в круглосуточном присмотре.

Я познакомился с ним, когда ему было под тридцать. Несмотря на понятные ограничения, он учился в колледже и жил богатой жизнью, имея множество интересов и друзей.

Я увидел его на своей лекции. Он полулежал на каталке, его голова свешивалась, изо рта текла слюна. Говорить он не мог, но выражал свои мысли с помощью сопровождающего и таблички, на которой написаны буквы.

Я подошёл к нему, и он «рассказал» мне, что испытывает приступы гнева и отчаяния и надеется, что я ему помогу.

Так завязалась наша дружба, которая длилась восемь лет (пока он не умер).

Поначалу мне было трудно находиться в обществе Келли. Где-то полгода я дважды в неделю приходил к нему, прежде чем научился оставаться внутренне достаточно спокойным и не испытывать сильных эмоций возле его гротескно изуродованного тела.

В конце концов я разглядел в Келли душу, попавшую в такое тело, но не тождественную этому телу.

Как только произошёл такой сдвиг в моём восприятии, нам стало очень легко общаться. Посреди физического страдания наши души могли встретиться и признать друг друга.

Однажды Келли попросил, чтобы я позволил ему выступить с вводным словом перед моей лекцией, которую я должен был прочесть на конференции профессиональных целителей.

Поначалу я колебался, не зная, что из этого получится, но потом согласился.

Когда коляску с Келли выкатили на сцену, в зале повисла тяжёлая тишина. Затем, с помощью сопровождающего, Келли буква за буквой продиктовал своё вводное слово: «Р. Д. (так он называл меня) говорит, что мы не являемся своим телом. Аминь». Аудитория встала и взорвалась овацией.

Келли помог мне избавиться от болезненной реакции на подобного рода увечья, а я ему – от гнева. Я обнаружил, что в его теле находится душа, которая за годы инвалидности созрела для освобождения.

Не так давно мне представилась ещё одна подобная возможность – я познакомился с человеком (ему немного за тридцать), у которого последняя стадия амиотрофического латерального склероза, или болезни Яу Герига.

За исключением лицевых мышц, тело уже совершенно не слушается его. Он общается с помощью азбуки Морзе: искривлённые губы – «точка», поднятые брови – тире.

Первое время, сидя у его больничной койки и «разговаривая» с ним, я, из-за сочувствия, испытывал острое чувство клаустрофобии (так было вначале и при общении с Келли).

Мне было трудно не отождествляться с человеком, «закованным» в это искалеченное тело (теперь такие же проблемы у тех, кто окружает меня), но постепенно я успокоился и мог просто сидеть, взяв его за руку.

Мы чувствовали глубокую внутреннюю тишину. Моё беспокойство ушло, и я погрузился в лучи умиротворения. Когда я открыл глаза, он просигналил мне: «Так светло, так спокойно». Это был момент свободы.

Сострадание, которое я испытывал по отношению к прикованным к постели, – далеко не то же самое, что день за днём оставаться в подобном теле.

И всё же сострадание продемонстрировало мне, что отождествление с душой может обогатить даже такой экстремальный жизненный сценарий красотой «сейчас».

Увидев, как кто-то сумел адаптироваться к по-настоящему серьёзным переменам в своём физическом состоянии, мы в очередной раз восхищаемся величием человеческого духа.

Более того, суметь разотождествиться с телесным состоянием Келли, видеть его страдание, но не отождествляться с его страдающим телом – это задача, сходная с той, которая встаёт перед нами в старости: научиться трезво оценивать своё физическое состояние и относиться к телу с сочувствием.

Если мы не сочувствуем себе, то никогда не сможем сочувствовать другим.

БОЛЕЗНЬ И СОСТРАДАНИЕ

Стареющему человеку желательно знать, как бы он отреагировал на известие о том, что он смертельно болен.

Многие обитатели домов престарелых, с которыми я разговаривал, испытывают почти суеверный страх перед такими мыслями, но мы учимся стареть сознательно, поэтому должны избавляться от подобных суеверий.

Болезнь – типичная жизненная ситуация, и по мере старения всё больше шансов чем-то заболеть. И перед нами (как мудрыми старцами) стоит задача: проявить в связи с этим мудрость. Нужно планировать, как мы поведём себя во время серьёзной болезни, ибо большинство из нас рано или поздно столкнутся с ней.

Лет десять назад фонд Мак-Артура присудил свою премию отличному парню Майклу Лернеру, работавшему с онкологическими больными. На мой взгляд, очень полезно ознакомиться с его мыслями о том, как он сам поступил бы, если бы у него обнаружили рак.

Основное внимание я уделил бы внутреннему процессу исцеления, который, надеюсь, был бы приведён в действие известием об онкологическом диагнозе. Я глубоко задумался бы о смысле своей жизни, о том, от чего следует избавиться и что я хотел бы сохранить.

Я бы хорошенько подумал, у какого онколога мне лечиться. Я бы не пошёл к тому, кто отлично умеет придавать лицу участливое выражение – соболезнований мне хватит и от других людей. Мне нужен добрый по своей природе врач, который знаком с последними медицинскими публикациями, связанными с моей болезнью, у которого найдётся время ответить на мои вопросы, который бы понял, что я хочу сознательно участвовать в выборе методов лечения и пользоваться поддерживающей терапией, который оказал бы мне медицинскую и моральную поддержку перед лицом смерти.

Я согласился бы на традиционное лечение, дающее реальные шансы выздороветь. Скорее всего, мне не захотелось бы подвергаться экспериментальной терапии и я не стал бы принимать те лекарства, которые не слишком повышают вероятность выжить, но высокотоксичны или могут лишить меня способности жить и умирать так, как я хочу.

Я воспользовался бы поддерживающей терапией. Я постарался бы найти хорошую группу поддержки и психолога, имеющего опыт работы с онкологическими больными.

Хотя я уже много лет вегетарианец, я постарался бы изыскать возможности для обогащения своего рациона. Я бы чаще медитировал и занимался йогой, а также больше времени проводил на природе, гуляя в лесу, на берегу океана или в горах.

Конечно, я не оставил бы без внимания традиционную китайскую медицину: акупунктуру и траволечение.
Я бы старался сделать всё возможное, чтобы жить и выздоравливать.

Но я также готовился бы встретить смерть так, чтобы это содействовало моему духовному росту и освобождению.
Я читал бы, писал, слушал музыку, а также проводил бы время с людьми, которых ценю, и с Богом.

Я бы доделал всё, что мне не хотелось бы оставить незавершённым. Я не стал бы тратить время на исполнение старых обязательств, хотя, конечно, постарался бы проявить в связи с ними порядочность.

Я хотел бы жить своей жизнью так, как мне хочется. Я постарался бы смириться с неизбежными лишениями и болью, но настойчиво искал бы в своей ситуации красоту, мудрость и радость.

Хотя Майкл не употребляет слов «душа» или «внутренний свидетель», его уравновешенный взгляд демонстрирует сознательное и целостное отношение к болезни: воспользоваться средствами западной медицины, но не забывать о дополнительных, «альтернативных» методах; стараться излечить тело, но заботиться также и о душе, предоставляя в её распоряжение искусство, молитвы, общение.

Столь интегральное отношение к телу и его недугам является примером отражения того многоуровневого внимания, которое необходимо проявить, чтобы стареть более осознанно.

Наше физическое «я» нуждается в заботе и уважении, но нельзя позволять его бренной природе тиранить и нашу душу. Всем нам приходилось встречаться со стариками, которые низвели себя до совокупности физических расстройств, страхов и жалоб.

В парке во Флориде я как-то увидел группу пожилых людей, сидящих на скамейке и беседующих примерно так:
О, у меня прихватило желчный пузырь!
О, у меня плохо с печенью.
О, мои почки не работают.
О, мой желудок болит.
А мне делали операцию на сердце!

Это «сага об органе». Похоже, что такого рода жалобы звучат по двум причинам.

Во-первых, им нечем заняться – они на пенсии, их дети выросли и разъехались – вот они и сосредоточиваются на теле.

Во-вторых, по мере учащения недомоганий эта тема становится всё актуальнее.

Конечно, мы сочувственно относимся к этим проблемам, но важно не допустить развития в себе тенденции к чрезмерному отождествлению с больным телом и любви к своему положению.

Такие ловушки часто бессознательно расставляют те из нас, чьё сочувствие может превратиться в застенки для эго, жаждущего внимания.

После инсульта я постоянно стараюсь отстраниться от сочувствия окружающих и не отождествляться с теми ролями, которые кое-кто проецирует на меня: «инвалид», «жертва», «герой».

Этому меня несколько лет назад научило пребывание в больнице по поводу не очень серьёзной операции.

Не успели мои друзья услышать об этом событии, как на меня посыпался град открыток, цветов, куриного бульона – всех этих свидетельств проявления заботы.

Благодаря несложному медицинскому вмешательству я оказался засыпан подарками и участием: «Будь осторожен», «Не делай того и этого», «Дай знать, если тебе что-то понадобится», «Ты уверен, что с тобой всё в порядке?»

И я увидел, что, несмотря на благие намерения доброжелателей, весь этот ливень заботы запросто может соблазнить эго и заставить его исполнять роль больного человека (или больного тела), в результате чего мы окажемся там, где быть не должны.

Чтобы выбраться из этой ловушки, в которой мы можем заразиться жалостью к себе, я с помощью описанных в этой главе медитаций старался развить сострадание.

Раскрывая сердце, я нахожу время, чтобы посочувствовать тем, кто страдает так же, как я. Я верю, что мысли обладают духовной силой, и поэтому мысленно обращаюсь к знакомым старикам: «Эй, вы не одни. Все мы тоже тут, вместе с вами».

Естественно, что по мере старения меняется наше поведение и характер нашего взаимодействия с социумом.

Чтобы стареть сознательно, важно вовремя определить, как меняется наша роль в семье, общине и мире.

Как нам избавиться от тех ролей, которые уже нам не подходят, и освоить новую роль – мудрых старцев? Об этом пойдёт речь в следующей главе.

5. СМЕНА РОЛЕЙ

Старость даёт нам возможностей много -
Не меньше, чем юность, но плана иного.
Вот небо ночное, и видно: на нём
Звёзды сияют, которых нет днём.

Лонгфелло


Старость есть старость; нельзя стареть «правильно» или «неправильно».

В нашей культуре источником огромных страданий является преследующая многих стареющих людей идея о том, что, научившись делать всё правильно, они в старости не встретятся со страданиями.

Люди думают, что, если преуспеют в правильном старении – так же, как пытались добиться успеха в браке, в роли родителей, в бизнесе и других сферах жизни, – то старость не создаст тех проблем, пути решения которых им толком не известны.

Но в отношении способа жизни и ролей, которые мы исполняем год за годом, жёсткие рамки оценочного суждения «правильно/неправильно» (да и самого понятия «успех») неуместны.

Когда старость освобождает нас от старых ролей и даёт возможность жить по-настоящему, мы обретаем возможность свободно «совершать ошибки», доверять предчувствиям и смело экспериментировать.

Вы могли бы сказать, что «мудрый старец» – это просто ещё одна из социальных ролей, с которыми отождествляется эго: «муж», «жена», «мать», «отец», «работник», «работодатель» и т. д.

Но здесь имеется тонкое отличие.

Быть мудрым старцем – значит не столько выполнять социальные функции, сколько погрузиться в глубокие слои сознания, дойти до уровня души.

Мудрость старости – это не ролевая, а сущностная категория.

Речь идёт о том, чтобы стать самой мудростью. Да, эго, конечно, исполняет определённую роль и в этом случае, но надо глубже понять суть эго.

Эго представляет собой программу, управляющую личностью, телом и их взаимодействием на физическом плане с другими личностями. Эго может быть очень полезным инструментом.

Деструктивным оно становится лишь тогда, когда человек ставит знак равенства между эго и своей сущностью.

Это порождает массу страданий, поскольку эго полно желаний, удовлетворение которых не даёт реального счастья.

Эгоистичный человек скован рамками времени и желаний. Глядя на жизнь с позиции эго, вы страдаете, так как оно старается увековечить себя и препятствует погружению души в Бога.

Чтобы избежать связанных с эго страданий, я пытался стать отрешённым. Но душа зависит от эго, которое даёт нам возможность усвоить важные жизненные уроки.

В своё время такой урок усвоил Будда.

Он слышал, что великие йоги круглосуточно медитируют, а съедают за день не более чем зернышко риса.

Какое-то время он так и поступал, пока не понял, что разрушает своё тело – «повозку», на которой он приближается к просветлению.

Когда Будда избрал «срединный путь», решив не потакать своим желаниям, но и не изнурять себя крайней аскезой, от него отвернулись многие последователи.

Но он принял реальность такой, какая она есть – хорошая или плохая, – и это сделало его просветлённым.

Я долго не понимал, что путь отрешённости, по которому я пошёл в Индии, мне не подходит.

В конечном счёте моя душа усвоила свои уроки с помощью карма-йоги, то есть благодаря использованию всех аспектов жизни в качестве средства духовного пробуждения.

Душа сумеет научиться всему, чему ей надо научиться, лишь в том случае, если эго полноценно функционирует. Тело, эго и душа зависят друг от друга. Относитесь к телу с уважением как к храму души, уважайте эго как средство её обучения.

МИР – ЭТО СЦЕНА

Одна из лучших сторон старения – возможность наблюдать за переменами спокойно, без суеты.

Способов воплощения мудрости столько, сколько людей на земле. В план сознательного старения каждый из нас вносит личный темперамент и факты своей биографии.

Поскольку нет «правильного» и «неправильного» способа пробуждения в этой фазе жизни, то нельзя создать оптимальную картину того, как вам нужно выглядеть, жить или любить. Вы просто становитесь чем-то большим, чем были до сих пор.

Прежде чем продолжить рассмотрение темы, давайте на минутку прервёмся, чтобы понять, что такое «играть роль» и почему мы этим занимаемся. (Иначе нельзя толком понять, как достичь освобождения.)

По своей натуре эго актёр. С самого детства мы подбирали определение той аморфной структуре, которую называем своим «я», и определяли своё место в мире.

В результате мы научились разделять реальность перегородками и постепенно ограничили себя узкими рамками эго.

Отделившись от «внешнего мира» и его обитателей, мы сконструировали себе индивидуальность из личных предпочтений, усвоенных уроков, требований окружения, наших физических атрибутов, наследственности, переживаний, а также мириад других компонентов, определяющих наше физическое и психическое существование.

Пока эго формируется (это занимает где-то семь первых лет жизни), его можно сравнить с актрисой, готовящейся к выходу на сцену. Оно подбирает костюмы, разучивает тексты, учится жестикулировать, двигаться и даже выбирает роль, которую, выйдя из репетиционного зала, будет исполнять перед другими эго в свете рампы.

Однако в отличие от актрисы, понимающей, что на сцене она исполняет роль, мы склонны, выйдя на подмостки, тут же позабыть, кем являемся на самом деле.

Мы – словно клоун, лицо которого скрыто за приклеенной маской.

Старость смущает многих людей потому, в частности, что они чувствуют себя лишёнными своей прежней роли.

Дети взрослеют и уезжают от нас, мы стареем, слабеем, выходим на пенсию, видим, как умирают те, кого мы любили… Свет гаснет, зал пустеет, и нас переполняет чувство бессмысленности существования и страх: мы не знаем, как теперь вести себя, не понимаем, где наше место в новой игре.

Постаревшее эго, сущностью которого была роль, исполняемая на публику, сердится, отчаивается или впадает в ступор.

Чтобы самоутвердиться, оно может вернуться к тем ролям, которые исполняло в прошлом, но такая стратегия лишь усугубляет страдания, ибо эго ввязывается в битву, в которой непременно потерпит поражение.

Научившись отличать эго, отмеченное умом и мыслями, от не затронутого ими «свидетеля» (души), мы начинаем видеть возможности, предоставляемые нам старостью.

Мы начинаем отделять свою сущность от исполняемых нами ролей и понимаем, почему эго продолжает цепляться (несмотря на то что мы пытаемся дать ему свободу) за образы и схемы поведения, которые нам уже не подходят.

Без своих ролей эго, как царь в старой притче, окажется голым (т. е. иллюзорным).

Хотя для материалиста, слепого к духовности, это трагедия, для искателя истины, сознающего душу, здесь только и начинается самое интересное.

Вместо того чтобы подыскивать себе новую «роль» в мире, лучше спросить себя:

«Как нам, стареющим людям, передать свою мудрость миру? Что сделать, чтобы страданий стало меньше? Как поделиться тем, чему мы научились, и не терять связи с обществом? Как найти золотую середину между участием в общественных делах и уединённостью, помня, что, хотя наш долг – служить другим (пока есть возможность), не менее важна личная подготовка (с помощью созерцания, безмолвия и самопознания) к прохождению через смерть?»

БЫТЬ И ДЕЛАТЬ

Старея, мы начинаем сознавать, до какой степени отождествляли себя с тем, что мы делаем.

По мере того как актёр Эго отождествляет себя со всевозможными ролями, которые ему приходится исполнять в жизни, он начинает измерять свою значимость тем, что его окружает.

Материалистическая культура, сформировавшаяся после индустриальной революции, делает особое ударение на производстве. Поэтому перед выходом на пенсию появляется страх – нам кажется, что, перестав создавать и достигать, мы утратим свою ценность.

Когда я был маленьким мальчиком, мать отмечала мои заслуги, прикрепляя к холодильнику звёздочки из фольги – чем больше звездочек, тем я лучше.

Многие из нас сформировались именно в такой обстановке, и мы проносим подобное отношение к себе через всю жизнь.

Не приходится удивляться, что, когда возраст отбирает у нас возможность покорять новые материальные вершины, мы чувствуем себя опустошёнными.

Большинство людей верят, что являются тем, что делают; они не понимают: то, что мы делаем, является лишь малой частью того, чем мы являемся.

Возрастные изменения, становящиеся преградой на пути достижения мирского успеха, могут нагонять на нас тоску, погружать в депрессию, порождать отчаяние и чувство бессилия.

Нас преследует мысль, что проводить время так, как нам хотелось бы (например, сидеть под деревом или спокойно слушать музыку), – тривиально и неправильно.

Заметьте, как мы зависим от внешних подтверждений того, что мы «достаточно хороши»! Нам нелегко отказаться от «достижений».

Чувство дискомфорта, вызванное такими затруднениями, предоставляет нам идеальную возможность избавиться от старой иллюзии.

Многие женщины, прошедшие через болезненную фазу жизни, известную под названием «синдром опустевшего гнезда», отмечают, что именно утрата привычной родительской роли и образовавшаяся пустота подталкивают их к чему-то новому.

Эго теряет те роли, которые придавали его существованию смысл и ценность, и это заставляет его страдать. Но, если эго испытывает дискомфорт, у вас есть шанс подняться на уровень души.

Избавившись от отождествления с ролью, вы перестаёте кормить эго привычной пищей. Теперь можно дать ему пищу духовную.

Утвердившись в природе души, мы избавляем себя и окружающих от вечно юной дихотомии.

Если, придя к врачу, я вижу, что человек в белом халате – родственная мне душа, а не «должностное лицо», я избавляюсь от своей пассивности.

Хореография нашего танца «врач—пациент» зависит от того, увидит ли врач во мне своего собрата или будет смотреть на меня как на «пациента номер 462», что, в свою очередь, зависит от степени его отождествления со своей ролью, но это уже не моя, а его проблема.

Я столкнулся с такой пластичностью ролей, когда попал в больницу по поводу операции на плечевом суставе.

Войдя в больничную дверь, я стал «пожилым пациентом». Но женщина в окошке регистратуры узнала меня и, после того как мы обменялись несколькими фразами, сказала:

«Я слышала, что в сферу вашей работы входит смерть и умирание. Не могли бы вы немного поговорить с моей помощницей, которая недавно потеряла мужа?»

Я спросил её подругу:
– Когда умер ваш муж? Она ответила:
– Пять месяцев назад.
– А как это произошло? – поинтересовался я, и мы начали говорить о приступах горя, о тёмных и светлых полосах жизни, о том, что любовь выше смерти.

В такой простой беседе мы раскрылись друг другу, встретились как души и оценили жуткую красоту её ситуации. Всё это заняло у нас минут пять. Когда я вышел из комнаты, мы оба чувствовали себя обновлёнными.

ТАЙНА СЕКСА

Проводя беседы о старении, я обнаружил, что говорить об уменьшении интереса к сексу трудно. Это не то, что людям хочется услышать; они часто отвечали на мои слова смущением и непониманием, и тогда я рассказывал им такой анекдот.

Немолодой человек, прогуливаясь после обеда, услышал:
– Эй, не мог бы ты мне помочь?
Человек огляделся, но никого не увидел. Он уже хотел идти дальше, когда опять услышал:
– Эй-эй, не мог бы ты мне помочь?
Он остановился, посмотрел по сторонам и опять никого не увидел.

Но тут его взгляд упал на обочину – там сидела большая лягушка. В некоторой растерянности он спросил:
– Это ты меня зовёшь?
К его огромному удивлению лягушка ответила:
– Ну да! Можешь мне помочь? Заинтригованный человек поинтересовался:
– А чего ты хочешь?
– Я не простая лягушка, а заколдованная. Если ты меня поцелуешь, я освобожусь от проклятия и превращусь в прекрасную девушку. Я буду любить тебя, служить тебе, заботиться о тебе, согревать твою постель и сделаю тебя счастливым!

Человек немного подумал, потом взял лягушку, сунул её в карман и пошёл дальше. Лягушка запротестовала:
– Эй, ты забыл меня поцеловать!
– Знаешь, в моём возрасте интереснее иметь говорящую лягушку.


С уровня души можно по-новому посмотреть на способ исполнения своих ролей. Например, с возрастом наша сексуальная роль меняется или отмирает. Здесь кроется ещё один источник беспокойства.

Когда по достижении половой зрелости наша сексуальная роль изменилась, это привело к существенному смещению вектора наших желаний и изменению самоосознания.

Людям трудно представить себя без полового влечения. Когда сексуальное желание слабеет, мы можем почувствовать себя лишёнными чего-то очень важного. Изменение взаимоотношений смущает нас.

Когда-то мальчишки играли машинками и оловянными солдатиками, девочки наряжали кукол, а потом они подросли, и между ними завязались романтические отношения. Точно так же нас, по совершенно другим причинам, теперь могут заинтересовать совсем другие люди.

К примеру, женщина, у которой недавно обнаружили раковую опухоль, растроганно рассказывала о своём посещении семидневного макробиотического противоракового ритрита:

«Там собралось два десятка человек, которых я раньше никогда не видела. Они были из разных социальных групп, придерживались различных политических убеждений – и всё это не имело никакого значения».

Например, не имело такого значения, как раньше, то, что она была единственной женщиной в этой группе. Роли, потребности и ожидания изменились.

Сексуальный контекст не принимался в расчёт – речь шла о жизни и смерти. Женщина сказала, что её сердце раскрылось, как никогда прежде. Годом раньше данная группа показалась бы ей неадекватной, но теперь это были именно те люди, с которыми ей хотелось быть.

Я на личном опыте убедился, сколь благотворен для эго переход от роли сексуального объекта к ситуации, в которой секс не обязателен.

В пятьдесят лет я тратил много энергии на удовлетворение своих сексуальных запросов и на то, чтобы выглядеть сексуально привлекательным в глазах окружающих. Однако с возрастом моё сексуальное обаяние слабело. Ко мне стали относиться по-другому – с меньшим вожделением, но с большим уважением, и поначалу это вызывало у меня двойственные чувства.

Мысль о том, что моё физическое состояние соответствует моему возрасту, помогала мало. У меня словно отняли что-то, чем я не насладился в полной мере, пока оно у меня было.

Я сожалел об упущенных возможностях, создавал себе проблемы фантазиями о тех удовольствиях, которые мог бы получить, но не получил из-за своего склада ума.

Эти сожаления длились несколько лет, пока я не успокоился и не перестал горевать о прошлом. И когда это наконец произошло, я был изумлён тем, сколько у меня высвободилось времени.

Когда замолчал «призывный горн» сексуального желания, я смог уделить гораздо больше внимания другим важным вещам.

Конечно, старые люди не обязательно лишаются секса: есть такие, которые занимаются им и в семьдесят, и в восемьдесят лет. Но, если сексуальные аппетиты слабеют, это тоже хорошо.

Как-то после лекции, которую я прочёл в рамках проводимой институтом Омега конференции по сознательному старению, ко мне подошёл человек и с невероятной гордостью выпалил: «Мне семьдесят шесть, и у меня каждое утро эрекция!»

Я не буду сейчас обсуждать его высказывание; в Индии есть отлично выглядящие столетние йоги, у которых эрекция бывает ежедневно.

Мне кажется, что если вы сможете сознательно управлять праной («энергией жизни»), то никаких возрастных ограничений не будет. Йоги, овладевшие праной, могут быть сексуально активными в любом возрасте.

Однажды я даже видел, как йог поднял своим членом мешок с цементом. (Не пытайтесь ему подражать!) Но это не та йога, которой занимаюсь я.

Возможно, неочевидная истина заключается в том, что, подобно повзрослевшему мальчику, который перестаёт играть солдатиками, пожилому человеку нет необходимости заниматься сексом, если половые отношения уже не обогащают его.

Может быть, когда наша сексуальная активность уменьшается (у мужчин наступает импотенция, а у женщин пропадает желание), нам, вместо того чтобы чувствовать себя проигравшими, лучше посмотреть на это как на возможность перейти на следующий курс университета жизни, освоить новые формы близости?

Потеря интереса (внутреннего и внешнего) к сексу смущает женщин не меньше, чем мужчин.

Благодаря современным технологиям третья часть жизни женщины приходится на период после менопаузы. Многие дамы, с которыми я разговаривал, рассказывали, что потеря привычной роли («сексуальный объект», «жена», «мать») смутила их или даже заставила почувствовать себя несчастными.

Одна женщина говорила: «Я иду по улице, и на меня никто даже не взглянет. Я чувствую себя так, словно больше не существую».

Хотя высказывание «старость – ад женщин», возможно, является преувеличением, потеря сексуальной притягательности может быть болезненной.

Лишившись прежнего статуса и перестав быть центром семьи, многие женщины затрудняются в выборе для себя новой роли.

Сколь разительно отличается такая ситуация от тех обществ, в которых имеются ритуалы для выражения почтения к поздним стадиям жизни!

Например, у иудеев, когда младший в семье ребёнок женится или выходит замуж, его мать торжественно поздравляют и посвящают в бабушки.

Даже вступление в Американскую ассоциацию пенсионеров (по достижению пятидесятилетнего возраста) становится ритуалом, распахивающим перед нами дверь в новый этап жизни.

МИФ ИНДИВИДУАЛИЗМА

Реализовывать поставленную задачу нам придётся в непростое время. Наша культура не очень склонна проявлять терпимость по отношению к старикам или старухам.

К счастью, по мере вступления поколения «Бэби-бума» в преклонный возраст у нас появляется возможность изменить ситуацию.

Многие из нас выросли в эру поисков духовного сознания и не желают, чтобы на них смотрели как на что-то неуместное.

Не так уж давно старикам в семье отводилась важная роль. Экономическая необходимость и социальные структуры убеждают индивида в том, что он является частью сложной сети естественных и социальных систем – семьи, общины, государства, биосферы и т. д.

Поэтому личность важна не только как индивидуальное существо, но и как часть большой системы.

К сожалению, развитие культа индивидуализма, имевшее место в прошедшие, пятьдесят лет, негативно сказалось на восприятии двух взаимозависимых аспектов.

В нашей культуре на смену большой семье, где дети живут в одном доме с родителями, родителями родителей, тетками и дядьями и где старшие играют в повседневной жизни важную роль, пришла малая (или даже неполная) семья.

Такая раздробленность лишила большую часть стариков среды, в которой они могут чувствовать свою значимость, и многим пожилым людям кажется, что без места в системе отношений их жизнь лишена смысла.

Помимо чувства отчуждённости от структур семьи и общества, страдать нас заставляет оторванность от мира природы, от биосферы.

В результате мы не видим, что возрастные изменения и старение являются естественным процессом.

Тем, кто живёт в урбанистической или субурбанистической среде и окружён порождениями человеческого ума, редко предоставляется возможность по-настоящему, всем своим естеством, постичь цикл рождения, старения и смерти.

Степень потери места в природе и семье была остро осознана мной во время интервью, которое я брал несколько лет назад у Орена Лиона – вождя племени онондага в штате Нью-Йорк.

В молодости Орен был рекламным агентом в Нью-Йорке, но впоследствии вернулся к своим индейским корням.

В его традиции личность человека является частью биографии семи поколений (трёх предшествующих и трёх последующих), но когда Орен говорил со мной, я почувствовал, что он огорчён.

«Внуки не слушают меня», – сказал он.
Я потомок иммигрантов, и мне было трудно понять, почему личность должна зависеть от предшествующих и последующих поколений.

Когда мои предки, полные надежд и светлых ожиданий, прибыли в Нью-Йорк, они с радостью отказались от прошлого ради будущего.

Хотя эта «философия будущего» весьма способствовала прогрессу, я увидел, что она лишает стареющих детей иммигрантов корней и чувства исторической сопричастности.

Наше общество не знает, что делать со стариками, и поэтому оно лишено именно тех качеств, которые ему могут дать пожилые люди.

К несчастью, большинство стариков сами не знают о том, что могут что-то дать обществу. Но молодые не постучат в нашу дверь и не скажут: «Эй, старичье, у вас есть то, что нам надо. Нам нужна ваша мудрость и широта видения».

Только став более сознательными в своём процессе старения, мы (как культура) поймём, какие сокровища таит в себе старость и как ими поделиться.

Старея сознательно, мы естественным образом начнём проявлять те качества, в которых наше общество нуждается, чтобы выжить: выдержка, рассудительность, терпимость и раздумья.

Эти качества может дать лишь спокойное восприимчивое сознание, исследовать которое нам предлагает старость.

СОЗНАТЕЛЬНАЯ СВЯЗЬ

Смена ролей в старости часто лишает нас чувства принадлежности к обществу и заставляет чувствовать себя изолированным от других.

Когда я говорил об этом с одним вьетнамским мастером дзэн, он сказал, что, несмотря на развитие коммуникационных технологий, в нашем веке информации «одно человеческое существо не может быть с другим существом. Отец не может быть с сыном, мать с дочерью, друг с другом».

Хотя люди постоянно обмениваются информацией со всё более широкой аудиторией, им всё труднее быть вместе.

Хотя взаимоотношения изменяются на всех этапах жизни, часто кажется, что в старости трудно установить новые связи взамен разорванных.

Попытки не допустить одиночества и чем-то заменить потерянные отношения порой принимают крайние формы.

Так, я читал об одном японце, который нанял суррогатную пару с ребёнком, чтобы они посетили его старых родителей (у него самого не было на это времени).

Старики провели день, делая вид, будто эти чужие люди – их близкие; они говорили о здоровье «внука», о том, как он вырос, и т. д.

Перед отъездом все обменялись поцелуями, и нанятые люди пообещали вскоре приехать опять. За всё это наш японец заплатил им сумму, эквивалентную полутора тысячам долларов.

Один из способов противостоять одиночеству заключается в том, чтобы заботиться о ком-то.

Лора Хаксли разработала проект «Забота». Она арендовала в торговом центре помещение, где родители могут оставить детей на то время, пока делают покупки.

Вместе с квалифицированными воспитательницами там нянчат детей пожилые волонтеры. От этого выигрывают и дети, и старики.

Хотя с возрастом нам может захотеться тишины, у человеческого существа есть врождённая потребность в социальных контактах.

Если мы не хотим страдать, нужно уважать эту потребность, поэтому наша программа сознательного старения должна предусматривать её удовлетворение.

Нам хочется убедиться в существовании других сердец, подтвердить своё существование чьим-то присутствием.

Я знаю одну пожилую пару. Он психиатр, а она обучает медитации. У них отличный большой дом, в котором жила их большая семья. Но, когда дети разъехались и обзавелись собственными семьями, мои приятели остались в большом доме вдвоём и однажды сказали: «Это расточительство! Почему бы нам не обустроить цокольный этаж и не перебраться туда, предоставив семье одного их наших сыновей верхнюю часть дома?» Их сын действительно нуждался в жильё, а они – в компании.

По странному стечению обстоятельств, другая моя знакомая в 69-летнем возрасте начала семейную жизнь, хотя никогда не намеревалась обзаводиться семьёй.

Случилось так, что она осталась единственной опекуншей шестилетнего ребёнка. Эта интеллектуалка, разъезжавшая по всему миру, проводила семинары, писала книги – и вдруг всё нарушил малыш, от которого она не смогла отмахнуться.

Несколько лет она оплакивала свою судьбу, но постепенно её отношение к жизненной ситуации изменилось. Теперь ей хорошо с ребёнком. Она даже допускает, что это неожиданное изменение планов улучшило её жизнь.

Киберпространство хотя и не предоставляет возможностей для близкого контакта, всё же даёт пожилому человеку шанс на альтернативное общение.

Мы теперь не связаны географией и можем встретиться в прекрасном новом мире Интернета и провести время с компаньонами по виртуальной реальности.

Я недавно услышал по радио рассказ женщины о том, как компьютер и Интернет-контакты с людьми помогли ей справиться с одиночеством и депрессией, вызванной смертью мужа. Через год она сама, с помощью ресурсов Всемирной паутины, стала утешать и поддерживать новоиспечённых вдов.

Одна моя семидесятилетняя знакомая учит свою ещё более пожилую и не выходящую из дому соседку пользоваться Интернетом.

Другая моя приятельница, которая любит копаться в саду, благодаря Интернету является активным участником международной садоводческой чат-группы.

Несомненно, компьютеры будут играть всё более важную роль, позволяя таким пожилым людям, как я, участвовать в социальной жизни и образовательном процессе, не перемещая своё скованное артритом тело на большие расстояния.

Подобного рода конструктивные решения проблем старости иногда менее сложны, чем может показаться.

К несчастью, многие из нас слишком привержены культу независимости, чтобы увидеть эти возможности.

Мы не хотим обременять других – или не хотим, чтобы обременяли нас. В любом случае, мы оказываемся в большей изоляции, чем хотелось бы.

Я беседовал с сотнями пожилых людей, и в словах тех, кто хвастал своей независимостью, явственно звучала нотка одиночества.

Мы превращаемся в Элеонору Ригби, сидящую у окна жизни. Преимущества независимости омрачаются чувством заброшенности.

Этот сгустившийся мрак может превратиться в труднопреодолимый барьер, отделяющий эго от остального мира.

Если мы стыдимся своей старости или боимся зависеть от других, нам не следует оставлять без внимания эту тенденцию к возрастной самоизоляции.

Ей можно противопоставить посещение общественных мероприятий или мест, где есть возможность встречаться с подобными себе людьми; может быть, стоит подумать о таких организациях, как центр дневного пребывания пожилых людей, духовная община или разновозрастная группа, созданная специально для того, чтобы позволить общаться разным поколениям.

МУДРОСТЬ ЗАВИСИМОСТИ

Зависимость является серьёзным препятствием для большинства людей (особенно для усвоивших ценности нашей культуры).

Мы слишком высоко ценим самодостаточность и независимость, поэтому нам кажется унизительным нуждаться в помощи и зависеть от кого-то.

Мы ценим свою заботу о других, но стесняемся признать, что и сами нуждаемся в заботе.

Инсульт остро поставил передо мной эту проблему и показал, как трудно для эго решить её. Но я обнаружил, что если люди по-настоящему открыты друг другу и желают служить, то стирается грань между сильным и обессиленным, между тем, кто помогает, и тем, кому помогают.

Но вначале нам нужно справиться с тем аспектом себя, который отдаляет нас от других людей и мешает нам принимать помощь.

Эта упрямая и неподатливая часть эго сформировалась в двухлетнем возрасте, когда дети впервые учатся отвергать помощь родителей, и она же, без нашего ведома, продолжает настаивать на своём в старости.

Если мы не научимся просить о помощи, это так и останется для нас нерешённой проблемой. Если потребность в заботе смущает вас и заставляет чувствовать себя униженным, вы можете максимально долго отрицать, что нуждаетесь в помощи.

Вместо того чтобы с благодарностью принять то, что могут предложить другие, многие из нас внутренне закрываются, когда нужно о чём-то попросить. Такая ситуация никому не доставляет радости.

Когда мы становимся зависимыми от других, это может трансформировать личность всех участников происходящего.

Позволив себе рассказать о своих потребностях, мы предоставляем окружающим возможность оказать помощь – благодаря нам окажется удовлетворённой одна из самых фундаментальных потребностей человека – потребность помогать.

Позволив себе быть зависимым, мы можем помочь окружающим избавиться от страха перед зависимостью.

Если же мы проявляем гнев и сопротивляемся своей зависимости, это порождает страдание, так как наши эмоции заставят тех, кто заботится о нас, чувствовать себя неловко.

Вместо честного обмена может получиться фарс: обе стороны будут делать вид, будто не делают то, что делают.

Если вам предназначено быть зависимым, то пусть это приносит радость. Мне это даётся нелегко, но я стараюсь, в чём мне помогает невозможность самостоятельно управлять автомобилем.

Я всегда любил свои машины. В гараже моей подруги стоял отличный «БМВ», и мне нравилось быть её пассажиром. Это такой фантастический автомобиль, что я в конце концов купил его. Но я не успел на нём покататься – случился инсульт.

Я воображал, как управляю машиной, как подчиняю её себе, но вдруг «подчинённым» оказался я сам.

Мои помощники рассказывали, насколько хорош автомобиль, и я радовался, пока не понял, что, даже если мне когда-нибудь захочется проехаться на этой машине, я буду нуждаться в услугах водителя.

Это меня слегка расстроило, и я позавидовал тем, кто может сидеть за рулём. И это вызвало у них чувство дискомфорта: они чувствовали себя виновными в том, что могут делать то, чего я не могу.

Но однажды во мне произошла внутренняя перемена. Вместо того чтобы думать: «О, горе мне, я не могу сесть за руль», я сказал себе: «Эй, парень! А ведь у тебя может быть «бумер» с личным шофёром!»

Поездка мне понравилась, и мои помощники тоже смогли наслаждаться ею. Моя радость позволила радоваться им.

Если мы посмотрим на ситуацию зависимости с точки зрения души, то поймём, сколь освобождающей она может быть.

В отличие от картин силы и бессилия, которые рисует перед нами эго, духовная перспектива показывает, что души обмениваются любовью и заботой.

Вместо того чтобы негодовать на свою зависимость и проклинать себя за то, что уже не можешь быть таким независимым, как прежде, мы начнём воспринимать новые обстоятельства как шанс развить более близкие отношения.

От нас требуется распахнуть дверь, через которую могут войти мудрость и прозрение.

До инсульта я никогда бы не подумал, что смогу так спокойно принимать от людей заботу или позволить им в такой степени «вторгаться в мою личную жизнь».

Однако всё это глубоко затронуло меня. Парадоксально, но то, что мы называем несчастьем – то, чему мы больше всего сопротивлялись, – нередко посылает нам величайшие нежданные дары.

Я не призываю к телячьему оптимизму; никто из нас (и я тоже) не хотел бы потерять возможность обслуживать себя и стать обузой для других.

Я просто хочу сказать, что, когда такое случается, мы часто удивляемся, сколь благотворно для нас происшедшее, каким важным уроком оно оказалось.

Встречая человека, который зависим от других, но не отождествляется с этой ролью, поражаешься, сколько света и радости дарит его зависимость. Те, кто заботится о таких людях, чувствуют, что получили дар.

Это подлинно человеческие взаимоотношения, которые обогащают обе стороны.

К тому же, взглянув на воплощение с точки зрения души, мы увидим, что люди взаимодействуют не только ради выживания, не только чтобы получить/предоставить пищу, кров и уход.

Мы здесь для того, чтобы помочь друг другу обрести освобождение. Всё остальное – лишь обрамление, средство, позволяющее одному человеку помочь другому стать свободным.

Мой добрый приятель Роб Лиман писал мне: «Помогать и поддерживать друг друга на пути к истине – это, возможно, высшая форма любви».

Чтобы быть внимательным к чужим потребностям и честным в отношении своих новых, появляющихся с годами нужд, необходимо обладать тем, что буддийский монах Судзуки Роши называет «умом первоклашки»: способностью живого, не искажённого предубеждениями или ожиданиями отклика на каждый момент.

Часто нежелание попросить о помощи вызвано стремлением никого не обременять.

Но что мы имеем в виду под «бременем»? Чтобы понять свои и чужие потребности, нужно увидеть, насколько мы привязаны к своим представлениям о «правильном положении вещей» и о том, какими мы должны быть.

Я пересёк этот мост, когда мой больной отец больше не мог обслуживать себя и мачеха попросила меня помочь.

Поначалу я не мог воспринимать болезнь отца и свои новые обязанности без того, чтобы не видеть в них вторжения в мою жизнь и помехи на пути осуществления намеченного мною.

В мои планы болезнь отца не входила. Но я не мог отказаться от сыновнего долга: отец дал мне жизнь, а теперь он нуждался в уходе.

Мне было уже за пятьдесят, но я не женат, и мне было легче изменить свою жизнь, чем другим членам семьи. И всё же это было нелегко.

В шестидесятые годы я потратил немало сил на то, чтобы стать независимым от семьи. Каждый раз, когда я возвращался из Индии после периода интенсивной духовной практики, отец спрашивал меня, устроился ли я на работу.

Я уверил себя в том, что он никогда не поймёт меня. Но теперь он был дряхлым стариком, нуждающимся в моём уходе.

Так что я вернулся в родительский дом, где жил отец с мачехой, и поселился в комнатке цокольного этажа.

Поначалу я исполнял свои новые обязанности неохотно, думая о своей «жертве» и ожидая от окружающих признания за то, что я такой хороший и любящий сын.

Но моя эгоистическая привязанность к роли опекуна постепенно слабела, и в конце концов мы с отцом стали просто двумя людьми, оказавшимися рядом, – не только отцом и сыном, но душами, обменивающимися любовью.

Факт зависимости перестал играть какую-либо роль. С тех пор как отец умер, я понял, как здорово, что судьба избавила меня от эгоистической привязанности к внешней свободе и к выработанным мною представлениям о том, какой должна быть моя жизнь.

Похоже, что происходящее между нами было именно тем, что нужно. Я заботился об отце так, как он заботился обо мне в детстве, и это дало мне чувство гармонии и завершённости.

ПРИВЯЗАННОСТЬ К ВЛАСТИ

Эго отождествляется с теми ролями, которые играет в мире. Одним из важнейших стимулов к исполнению этих ролей является власть.

И чтобы в старости не страдать и не испытывать чувства потери, нужно разобраться со своей привязанностью к власти.

Мы измеряем власть многими вещами: количеством денег на банковском счёте, размерами акционерного капитала, физической привлекательностью, авторитетом, способностью строить свою жизнь так, как хочется.

С возрастом у нас остаётся меньше внешних подтверждений власти, и мы начинаем понимать, как влипли и сколь безнадёжно держаться за мирские гарантии.

Встречая пожилых людей, имеющих много денег и власти, я часто бывал неприятно поражён тем, как они боятся потерять то, что имеют.

Чем больше они цепляются за свои накопления, тем острее боль, вызванная пониманием того факта, что богатство и социальное положение мало что могут дать тому, кто хочет стареть мудро и спокойно.

Собственно, эгоистичная привязанность к власти любого рода неразрывно связана со страхом потери этой власти и поэтому становится источником страдания.

Однако есть вид власти, которая не порождает страха. Это духовная власть, сила просветлённого ума.

По мере того как мы начинаем ценить власть души больше, чем мирскую влиятельность, наше восприятие возрастных перемен меняется.

Помню, я как-то сидел рядом со своим гуру, когда неподалёку проехал кортеж премьер-министра Индии, Индиры Ганди: лимузины, военные грузовики, джипы, генералы.

А рядом на низенькой деревянной скамейке сидел Махарадж-джи – старый человек, завернувшийся в одеяло.

Он покачал головой и улыбнулся: «Смотри-ка, а ведь это всего лишь земной царь».

И в этот момент свет духовности показал, сколь нелепа вся эта помпезная процессия: словно игрушечные машинки и солдатики.

«Земная власть нереальна, преходяща, – как бы говорил Махарадж-джи, – и поэтому появляется страх утратить её».

Когда-то я усвоил этот урок, прочувствовав его на собственной шкуре.

Я отдыхал на Мартас-Винъярд с Тарой и Дэнни Гоулменом, к которому отношусь как к своему младшему брату в Боге.

Книга Дэнни «Ум эмоций» много месяцев возглавляла публикуемый в «Нью-Йорк тайме» список бестселлеров.

Мы гуляли по пляжу, где меня часто, к большому моему удовольствию, узнавали. К нам подошёл человек и сказал: «Я Вас, кажется, знаю».

Я улыбнулся и принял вид этакого скромняги. Человек продолжил:
«Вы не Дэн Гоулмен?» Он обращался вовсе не ко мне! Улыбка застыла на моём лице.

А подошедший, указывая на меня, спросил у Дэнни: «Это ваш отец?»

Стоит ли говорить, что моя привязанность к роли поп-звёзды мгновенно пошатнулась!

БЕСПОКОЙНЫЙ «УХОД НА ПОКОЙ»

Выход на пенсию – типичная причина страха потери власти и положения в мире.

Помимо того что работа даёт нам ощущение власти, она помогает структурировать сутки и позволяет почувствовать, что мы нужны кому-то.

Многие привыкли ассоциировать себя с тем, что они делают ради заработка, поэтому уход с работы заставляет людей чувствовать себя бесполезными.

Помню, подростком я играл в карты с приятелем моего отца, 76-летним владельцем большой текстильной империи, который горько сетовал на то, что в поисках дешёвой рабочей силы ему приходится ездить из Новой Англии на Юг.

Я спросил, зачем такому богатому человек, как он, заниматься этим. Почему бы не уйти на покой, поручив дела кому-то другому? Его печальный ответ сводился к тому, что он не знает, чем ещё может заняться.

Точно так же, когда Эндрю Карнеги, великого магната, спросили, почему он продолжает работать, он ответил: «Я забыл, как делать что-то другое».

Несмотря на отличие контекста, такие затруднения напоминают о том древнем китайце, который всю жизнь собирал хворост. Когда его спросили, сожалеет ли он о чём-то, он сказал, что сожалеет только о том, что теперь не может собирать хворост.

Три года назад я посетил 92-летнего человека, гордившегося тем, что продолжает делать то же, что делал последние сорок пять лет. Он смотрел на себя как на ролевую модель.

К нему каждый день приходили клиенты, но я увидел горькую сторону его успеха. Хотя он делал всё, чтобы не утратить своей роли (и искренне желал помочь людям), мне пришло в голову, что без работы (которой он может лишиться в любой момент) он окажется в пустоте.

Конечно, его неспособность изменить свой имидж трогательна (а с точки зрения эго его поведение даже выглядит героическим), но в духовной перспективе это не может не вызывать тревогу.

В каждом из этих случаев отчётливо заметен страх потери власти, которую влечёт за собой утрата привычной роли занятого человека; страх перед неструктурированностью времени и отсутствием чётко определённой последовательности действий.

Чтобы избавиться от беспокойства и придать своей жизни какой-то смысл, люди часто окунаются в другую деятельность: становятся волонтерами, устраивают себе бесконечный отпуск, придумывают хобби или ещё какое-то занятие.

Конечно, нет ничего плохого в том, чтобы быть занятым, но так как подобная деятельность порождена отчаянием, она не может быть безоблачной.

Желающим жить осознанно нужно помнить о существовании непреложного закона: всё, что делается как реакция на «негативное» чувство (например, страх), лишь усиливает его.

Другими словами, вместо того чтобы в надежде на избавление от пугающих эмоций пытаться заполнить высвободившееся время какой-то суетой, нередко лучше остановиться и уделить внимание своим страхам.

Нам предоставляется возможность спросить себя, почему мы боимся бездействия и от какого чувства пытаемся закрыться своей занятостью.

Поступив так, мы не только не утонем в страхах, но и обнаружим, что они основаны на ложных предположениях, и поймём, что эти страхи – нечто гораздо худшее, чем реальность, которой они вызваны.

Окажется, что мы, сами того не зная, с предубеждением относились к проблеме использования времени. Как заметил Гей Лус, «после аплодисментов в честь занятости и производительности покой кажется грехом».

Для нашей материалистичной и ориентированной на молодость культуры такой подход характерен, но он контрпродуктивен в отношении программы сознательного старения, ибо для пробуждения внутренней мудрости необходим покой.

Выход на пенсию можно рассматривать не как конец жизни, а как возможность приступить к другой, более важной работе – превращению себя в мудрого старца.

Поначалу такая перемена может смутить и напугать, но я вижу в ней путь к радости и свободе.

Часто люди, которые цепко держались за свою роль труженика, избавлялись от неё с огромным облегчением и устремляли свою энергию в новом, неожиданном направлении.

К примеру, 83-летняя Флорида Скотт-Максвел чувствует себя в пожилом возрасте более комфортно, чем раньше.

Она пишет:
«В старости мы сталкиваемся с бездействием, пустотой, ненужностью, неспособностью работать… Но теперь я уверена, что эта свобода являет собой истинный плод пожилого возраста. Моя старость настолько занимает меня, что я боюсь, как бы что-то ей не помешало».

Других пенсионеров бездействие привлекает меньше. Осенью 1995 года я провёл четыре дня на Международном форуме, где мне встретилось несколько весьма примечательных ролевых моделей старости.

Среди участников была Барбара Вейднер – восьмидесятилетняя католичка, которая возглавляет организацию «Бабушки за мир».

Когда я спросил её, почему она участвует в движении за мир, она сказала:

«Я просто подумала: «Какой мир я оставлю своим внукам?» Ответ на этот вопрос мне не очень понравился. Поэтому я решила высказаться на эту тему и что-то сделать, чтобы изменить ситуацию.

Я изготовила транспарант «Бабушки – за мир» и стала выходить с ним на улицу, заявляя о своём намерении.

Однажды я оказалась среди людей, которые, протестуя против милитаризма, вытянулись живым барьером поперёк дороги, чтобы не дать проехать военным грузовикам.

Меня арестовали, привезли в тюрьму, обыскали и заперли в камере. И в этот момент со мной что-то произошло. Я поняла, что они больше ничего не могут со мной сделать. Я свободна».

С тех пор Барбара разносит своё послание мира по всему миру и всюду находит бабушек, думающих так же, как она.

Она была с Маркосом в горах мексиканского штата Чиапас. Она посещала зону военных действий в Никарагуа и Чечне. Она участвовала в женской конференции, проходившей в Пекине. Она говорит бабушкам: «Мы сильны своей любовью к детям и внукам».

На мой взгляд, в ней представлены именно те качества мудрой старости, в которых нуждается наш мир.

Лишь пожилой человек (в данном случае бабушка) может предложить такой драгоценный дар: сострадание, исходящее не из соображений «правильности», а из зрелой сопричастности ритмам Вселенной.

В деятельности Барбары проявляется власть сердца (являющегося антиподом эго), – власть, которую не может отнять уход на пенсию.

ДАР СЛУЖЕНИЯ

Ещё одно занятие, исключительно подходящее мудрым старцам, – работа с болезнью и смертью.

Интенсивно занимаясь этим последние тридцать лет, я узнал многое и о себе, и о тех, кого посещал.

Собственно, я часто чувствовал себя учеником, которому давали урок страдающие люди. Разве есть роль, которая приличествовала бы нам, стареющим и умирающим людям, больше, чем пребывание рядом с теми, кто находится в таком же положении?

Три года назад, выступая на конференции в Бразилии, я экспромтом сделал ремарку, которая впоследствии показалась мне важной.

Я указал на связь между тем, чему мы хотим научиться, и тем, что мы делаем в мире:

«Когда перестаёшь думать о духовной практике как о чём-то, чем ты занимаешься во время медитации, ты осознаёшь, что твоей дхармой является твоя карма».

Другими словами, именно то, что мы делаем в мире, как раз и является нашей духовной практикой. Реакция на моё высказывание была удивительной.

Впоследствии десятки людей подходили ко мне и говорили, что эта идея открыла им истину и помогала совершенно по-новому взглянуть на своё место в мире.

В связи с освобождением от ролевых моделей нашей культуры и вовлечённостью в непроизводительную (в материальном смысле) деятельность важно отличать истинную ценность себя как мудрого старца от того, за что нас ценят окружающие.

Большинство из нас вряд ли стяжают славу с помощью той деятельности, которая привлекает нас в пожилом возрасте.

Конечно, есть такие исключения, как Барбара Вейднер, но не приходится ждать особых похвал за работу в саду, игру с внуками или за накопленный житейский опыт.

Социум не намеревается награждать нас за медитацию, осознание страхов, ослабление тисков психической необходимости «стремиться» и «достигать».

С возрастом желательно избавляться от потребности в общественном одобрении.

Многие пожилые люди говорили мне, что одно из главных преимуществ старости заключается в том, что старика не очень заботит мнение о нём посторонних и поэтому он свободно может быть самим собой.

В идеале этот процесс освобождения от шаблонов культуры и осознания своей истинной ценности должен был бы начаться задолго до того, как мы состаримся.

Такой заранее упроченный внутренний ресурс весьма помог бы нам в старости, когда в нём возникает потребность.

К счастью, в моей жизни именно так и было. Будучи преподавателем в Гарварде, я вёл курс планирования карьеры и предлагал студентам строить её на основе тех ролей, в которых лучше всего могут отразиться их способности и внутренние приоритеты.

Но когда я был уволен из университета, а потом вообще лишился возможности заниматься академической деятельностью, мне самому пришлось сделать то, чему я учил.

Проведя тщательную ревизию своих ценностей, я определил, какие роли подходят мне в личной и профессиональной сферах, и принял ряд решений, определивших характер моей жизни на последующие тридцать лет.

Я решил, что в семейной жизни буду дядей, в области политики и коммерции – придворным шутом-советником, а применительно ко всему обществу – философом.

Я понял, что хочу выйти из-под власти мирской иерархии, и двинулся в направлении восприятия себя как Рам Дасса (мудреца).

Такой подход был для меня привлекателен, в частности, потому, что он не ставил возрастных ограничений для моей карьеры.

Чем старше я становился, тем увереннее чувствовал себя в выбранной «безролевой роли».

С годами я старался повысить качество своей работы. Мне хотелось, чтобы люди, приходящие на мои лекции, услышали именно то, что, по их мнению, им нужно.

Собственно, я просто пытался озвучивать ту мудрость, которая принадлежит всем.

Часто я даже начинал лекцию так:

«Добрый вечер, дамы и господа. Меня зовут Рам Дасс. В Индии так называют Ханумана – бога в образе обезьяны. Хануман посвятил всю свою жизнь служению Раме (Богу). Но в последние годы я воспринимаю слово РАМ как аббревиатуру: «рот, арендованный мною».

Я имею в виду, что каждый из вас арендовал на сегодняшний вечер мой рот, чтобы с его помощью сказать себе то, что вы уже знаете.

Откуда я знаю, что вы знаете? Когда я говорю что-то очень важное или эзотерическое, вы утвердительно киваете головой.

Разве вы кивали бы, если бы не знали этого? Но если вы знаете, то зачем вы пришли меня слушать?"

Я не могу придумать другой причины, помимо эволюционной необходимости, заставляющей нас говорить это себе вновь и вновь – пока наконец не услышим. Это работает.

Но, хотя такая деятельность давала мне определённое место в обществе (пусть и маргинальное), я старался относиться к этому легко, зная, что в любой момент можно всё потерять.

Так, после инсульта, я в меньшей степени могу (и не так уж сильно хочу) выступать публично. И хотя теперь я в глазах общества менее заметная фигура, я благодарен судьбе за то, что не был всецело привязан к своей работе.

К тому же было бы немудро жёстко держаться за представления о том, что именно мудрому старцу надлежит делать и о чём говорить.

Учась стареть более сознательно, мы во всё большей степени постигаем преходящую природу всего мирского – включая голос, который мы пытаемся использовать во благо миру.

Осознание своего места во всеобщем потоке жизни и умение отличать власть личности от власти души является решающим шагом к духовной зрелости.

ЭКСЦЕНТРИЧНОСТЬ

На одном из этапов своей жизни М. Ганди возглавил марш протеста против тирании Британской империи.

В этой акции участвовали тысячи индийцев. Они оставили работу и пришли издалека, чтобы присоединиться к демонстрации, но когда возникла напряжённая ситуация, угрожающая проявлением насилия, Ганди приказал остановить марш и распустить всех по домам.

Люди протестовали и просили Ганди одуматься, но тот ответил: «Бог – абсолютная истина. Я человек. Мне открыта лишь относительная истина. Поэтому моё понимание истины может меняться день ото дня. Я обязан придерживаться истины, а не постоянства».

В этом ответе отразилось смирение жизни, посвящённой духовной практике.

Когда нам приходится противостоять стрелам, которые пускает в нас старость, мы можем позволить себе быть «непостоянными» в отношении принятой точки зрения.

Следует согласовывать свои планы и отношения с изменившимися потребностями.

Так как старость, несомненно, приносит много сюрпризов, нам нужно учиться вести себя более гибко, а не более жёстко.

Эмерсон писал, что «глупая настойчивость – дьявол скудоумных».

На самом деле, свобода быть непоследовательным является одним из величайших преимуществ старости.

Пожилой возраст даёт нам возможность импровизировать и позволяет быть эксцентричными.

Мы можем позволить себе быть немного «с приветом» и не придерживаться условностей.

Я всегда держу под рукой две цитаты, в которых отражена мысль, которую я хочу выразить.

Первый текст написан 85-летней Надин Стар:

«Если буду жива, мне хотелось бы наделать ещё глупостей. Расслабиться. Предоставить себе свободу. Быть проще, чем раньше. Оставить себе меньше серьёзных тем. Дать себе больше шансов. Подняться на новые горы и переплыть через новые реки. Есть больше мороженого и меньше бобов.

Может, у меня будет больше реальных проблем, но зато меньше воображаемых. Видите ли, я одна из тех, кто прожил жизнь – день за днём, час за часом – трезво и разумно. О, мне нужны мои мгновения… и, если они у меня ещё будут, хочу, чтобы их было больше.

Собственно, я постараюсь, чтобы у меня не было ничего, кроме мгновений. Каждый день – мгновения, одно за другим, а не многие годы впереди.

Я была одной из тех, кто никуда не пойдёт без термометра, термоса, дождевика и парашюта. Если мне ещё суждено путешествовать, я буду делать это налегке.

Если моя жизнь продлится, я буду ходить босиком по траве даже поздней осенью. Я потанцую. Я покатаюсь на каруселях. Я нарву фиалок. Я буду жить каждое мгновение».


А вот стихотворение Дженни Джозеф. Оно называется «Предупреждение», и в нём автор описывает, как ей хотелось бы в старости радовать себя игривой эксцентричностью.

Когда я стану старой, я буду облачаться в пурпур,
и носить красную шляпку, которая мне не идёт,
и истрачу пенсию на бренди,
летние перчатки и сатиновые сандалии,
и скажу: «На масло денег нет».
Я сяду на бордюр, когда устану,
и в магазине тортик съем с витрины,
понажимаю кнопки всех дверных звонков,
и палкой проведу по прутикам ограды,
и распрощаюсь с рассудительной молодостью.
Я выйду в шлепанцах под дождь,
сорву цветы в чужом саду
и научусь плевать.
Можно будет надеть ужасную блузку,
и потолстеть,
и съесть за раз кило сосисок,
а после всю неделю есть лишь хлеб да квас,
и в ящиках стола хранить карандаши
и всякую другую мелочь.
Но сейчас нужно одеваться так, чтобы не промокнуть,
и платить налоги,
и не ругаться на улице,
и быть примером для детей,
и обедать с друзьями,
и читать газеты.
Но, может, сейчас мне стоит немного потренироваться —
чтобы не шокировать знакомых, когда я вдруг стану старой и буду облачаться в пурпур.

ВНУТРЕННЯЯ ЖИЗНЬ

На пожилого человека оказывают воздействие сразу два побуждения:

1) стремление оставаться активным и поддерживать свой социальный имидж;

2) желание отказаться от общественных дел ради неспешной созерцательной жизни.

Хотя кое-кому такая интровертность покажется антисоциальной.

Похоже, что тревожащая нас проблема («Я был таким активным, что же со мной происходит?») является естественным результатом старения.

Это не параноидальная замкнутость в себе, не боязнь мира, а углубление сознания, вызванное близостью смерти и желанием задуматься над тем, что такое, собственно, жизнь.

Приоритеты меняются, и вы отбираете то, что вам подходит.

Важно иметь возможность делать это. Нужно иметь свободное время, чтобы задаться глубинными вопросами о том, кто мы, где мы и какой во всём этом смысл.

Когда размышляешь о смысле и стоишь на пороге разгадки тайны, возникает непередаваемое чувство.

Чтобы использовать эту возможность, непременно нужно остановиться, отстраниться от суеты.

Я получаю много писем от искателей духовности, которые сообщают мне, как они одиноки на духовном пути.

Они пишут, что живут в маленьких городках, в которых нет никого, кому можно было бы рассказать о своих чувствах.

Им нужны друзья, единомышленники, с которыми можно было бы поделиться сокровенными мыслями о старении, тайне смерти и сознательном восприятии физических, социальных и психологических изменений.

Правильное общение – очень важный фактор, помогающий обрести духовное видение.

Полезно иметь друзей, которые не дают сойти с выбранного пути и тактично поправляют вас, когда вы отклоняетесь от тропы духовности.

Пребывание в обществе тех, кто практикует сознательное старение, укрепляет нашу решимость и помогает противостоять внушениям культуры, враждебной мудрости стариков.

Ввиду большой важности общения с мудрыми людьми и при отсутствии возможности встречаться с единомышленниками, нужно изыскать какие-то альтернативные средства поддержания связи с Сознанием.

Огромную помощь в этом могут оказать книги.

В те годы, когда я много путешествовал и это не всегда происходило в обществе искателей духовности, со мной всегда были надёжные друзья-книги: цитаты из Лао-цзы, Дхаммапада или Гита, которые указывали мне путь мудрости.

Бабушка моей хорошей знакомой является членом церкви «Христианская наука». Будучи совершенно мирским человеком, она уже много лет каждый день, без исключений, читает вероучительную литературу.

Хотя члены семьи беспокоятся, что из-за своей веры она отказывается принимать лекарства, сама она выглядит вполне счастливой и благодаря своим духовным штудиям не теряет духовного взгляда на жизнь.

С возрастом наши отношения с миром становятся более внутренними, не столь явными.

Избавившись от мирских ролей, мы учимся уделять больше внимания душевным связям.

Мы отчётливее видим и выше ценим свои отношения с родственниками, друзьями и обществом.

Хотя мы можем оставаться социально активными, нельзя забывать, что старость – время для раздумий и внутренней работы.

Избавившись от необходимости чего-то достигать и сбросив маски, мы сосредоточиваемся на том, чтобы сознательно воспринимать каждое драгоценное мгновение дня и не поддаваться внушениям эго.

Вооружившись мудростью, мы сможем жить более творческой жизнью, чем когда-либо прежде.

Мы будем строить жизнь на основе покоя и невозмутимости, на обширном пространстве осознанности и любви – при любых жизненных обстоятельствах.

6. ЖИТЬ СЕЙЧАС

«Если бы молодость знала…»

Молодые не знают, сколь драгоценен каждый момент жизни. Такая ситуация сохраняется до вступления в средний возраст, в котором будущее начинает выглядеть не таким уж бесконечным.

Внезапно стакан оказывается наполовину пустым; впереди осталось меньше времени, чем позади, и мы, очнувшись, часто бываем шокированы тем, сколь мало внимания уделяли самому важному в жизни: умению ценить каждое мгновение и искусству быть – с открытыми глазами и сердцем – «здесь и сейчас».

В этой главе мы сосредоточимся на том, как работать со временем. Мы увидим, как наша обременённость прошлым и озабоченность будущим уводят нас из настоящего момента, лишая радости и осознания.

Мы узнаем, как сознательное старение может пробудить нас и вывести на остров стабильности в потоке времени.

В конце мы обратимся к теме, которая часто воспринимается болезненно, – к возрастным изменениям, с годами набирающим темп, – и узнаем, как реагировать на них мудро и уравновешенно.

БРЕННОСТЬ МИРА

В семидесятых годах я начал систематически заниматься буддийской медитацией. Это произошло на курсах в Бодх-Гае – том месте Индии, где за 500 лет до рождения Христа Будда обрёл просветление, сидя под деревом бодхи.

Одной из первых идей, усвоенных там мною, была доктрина анитьи – признание невечности всех феноменов.

Эта идея, являющаяся краеугольным камнем буддизма, не была для меня совершенно новой.

С помощью таких энтеогенов, как ЛСД, я часто наблюдал за исчезновением того, что на первый взгляд было прочным и постоянным.

К тому же мне, как многим жителям Запада, был известен библейский призыв собирать сокровища там, «где ни моль, ни ржа не истребляют».

Но углублённо рассматривать преходящесть мира феноменов я начал именно на тех уроках медитации.

Исторически сложилось так, что монахи этой буддийской традиции занимались духовной практикой в тех уединённых местах, где оставляли покойников – на съедение птицам и животным.

Там монахи всю ночь медитировали на разные стадии разложения тела: раздувшийся труп, скелет, прах.

Такая практика помогала монахам полностью осознать бренность не только физического тела, но и всей материальной жизни и избавляла от привязанности к миру материи.

Так они учились наблюдать за умом и телом с уровня души.

Обретя способность всецело присутствовать в «сейчас» и созерцать стремительный поток перемен, пребывая в незыблемом покое, они постигали истину, которая может открыться нам в старости.

Монахам, развивающим непривязанность к своему телу и ко всем переменам в материальном окружении, был дарован проблеск освобождения;

перед ними приоткрывались врата, через которые сознание может выйти в сферу, свободную от связанных с ходом времени страданий.

Но они не были оторваны от повседневной жизни.

Душа и эго работают сообща. Помните, что они взаимодействуют с телом и что эго, став именно тем, чем оно должно быть, превращается в инструмент обучения души.

Эго сосуществует с душой, земной мир – с Царством Небесным. Одно не исключает другого.

Хотя «кладбищенская медитация» на Западе невозможна (в других уголках земного шара ею по-прежнему занимаются), интенсивные занятия в Бодх-Гае сделали меня более чувствительным к факту невечности и к тому, как мы обычно пытаемся убежать от неё.

Осознание всеобщей бренности породило во мне огромное беспокойство, так как показало, сколь шатко положение, которое я пытался занимать.

Моё эго отрицало эту истину.
Основанное на иллюзии прочности своего обособленного существования, оно встретило в штыки непреложные свидетельства того, что оно, как и всё остальное, не вечно, можно даже сказать – иллюзорно.

Это напомнило мне стихотворение Шелли «Озимендиас», герой которого в пустыне находит обломки колоссального изваяния.

Рядом лежит камень с высеченной надписью: «Я Озимендиас, царь царей. Замри перед величием созданного мною». Но, как читаем дальше, «там не осталось ничего… Лишь бескрайние пески вокруг».

Неотвратимая природа перемен до основания поколебала моё эго, вообразившее себя бессмертным правителем созданного им царства.

Инсульт даровал мне уникальный взгляд на время.

Хотя раньше я мог без часов определить время с точностью до минуты, теперь мне порой трудно вспомнить, какой сегодня день недели или даже время года.

Поскольку пострадала моя память, я вынужден жить текущим моментом, в результате чего иногда забываю, где был вчера.

Честно говоря, бывают мгновения, когда подобная дезориентация раздражает, но у неё есть положительный аспект: она заставляет меня придерживаться той практики, которую я рекомендую вам. Я уже не так связан прошлым и будущим, и это принесло чувство огромного облегчения.

Таким образом, в болезни (и старости) скрыты большие возможности для духовного роста. Вынужденная потеря активности обращает нас к пребыванию в «здесь и сейчас».

Конечно, мне хотелось бы восстановить память, но я отдаю себе отчёт в том, что моё нынешнее психическое состояние имеет определённые преимущества, и стараюсь использовать его в качестве средства, помогающего полнее присутствовать в настоящем.

Чтобы ослабить петлю времени, которую мы сами надели себе на шею, и начать погружаться в «сейчас», можно воспользоваться таким приёмам, как наблюдение за своим дыханием.

Полная сосредоточенность на текущем моменте позволяет освободиться от сожалений о прошлом и от беспокойства о будущем.

Углубившись в «сейчас», вы исчезаете – исчезает привычное вам жёсткое «я».

Когда вы обретаете свободу в моменте настоящего, всё окружающее (к примеру, пальма, капающая вода, гудки автомобилей) вызывает у вас экстатические ощущения.

Вы осознаёте глубинную взаимосвязь всего, и в это мгновение любая вещь может стать мистической дверью, ведущей к душе.

В таком состоянии вы не беспокоитесь о прошлом или будущем; вы не беспокоитесь о себе, потому что вашего обособленного «я» нет.

Пребывая в «сейчас», мы освобождаемся от эгоистичных желаний и открываемся Духу. Мы разрываем оковы времени и прерываем мелодраму эго.

В мыльной опере делается рекламная пауза – чтобы прозвучал призыв нашего спонсора: Бога.

ОСВОБОДИТЬСЯ ОТ ПРОШЛОГО,
ЗАБЫТЬ О БУДУЩЕМ

Вот цитата (из текста тибетской школы буддийской традиции), которая поможет нам по-новому взглянуть на время и перемены:

Не продлевай прошлого.
Не призывай будущего.
Не теряй врождённой внимательности.
Не бойся иллюзорного.
Вот и всё.

С возрастом всё сильнее хочется погрузиться в воспоминания о прошлом. Появляется свободное время, от будущего не приходится ждать чего-то особенного, и ум охватывает ностальгия – иногда мягкая, но порой багаж памяти окрашивает нашу нынешнюю жизнь сожалением, гневом, тоской и унынием.

Когда я говорю об освобождении от личной истории, я не имею в виду, что нужно её отрицать. К примеру, я играл в гольф и водил автомобиль. Это моя личная история. Но я больше не могу делать этого.

Если я стану цепляться за представление о себе как об «игроке в гольф» или «водителе», меня ждут страдания.

Я могу рассказывать о прежней жизни, но я делаю это, не становясь той личностью, которой был, когда играл в гольф и водил машину. То, что я делал тогда, увлекало человека, которым я был, но теперь это для меня уже не так привлекательно. Я освободился.

Вы можете вызвать в памяти прошлое и посмотреть на него глазами настоящего. Это всё равно что принести конспект профессору, чтобы он объективно оценил вашу работу.

Воспоминания могут засасывать, но, чтобы аннулировать их воздействие, нужно отдать их на рассмотрение тому, кем вы являетесь сейчас.

Пока мы не научимся жить с «умом первоклашки», воспринимая всё как в первый раз, багаж наших лет будет оставаться чугунным ядром, прикованным к нашей ноге.

Приведу такой пример. В 1979 году я жил в Соквеле (Калифорния). До этого я пару лет бродяжничал, следуя совету моего гуру не оставаться долго в одном месте, потому что «без движения йоги и вода портятся».

Однако, несмотря на свою цыганскую жизнь, я продолжал собирать памятные безделушки. Собрание было интересным (для меня): старые письма, рисунки, газетные вырезки, автомобильные номерные знаки – коробки с сувенирами, которые я не решался выбросить.

Тенденция таскать с собой своё прошлое не приличествует жизни йога. В индийской традиции странствующий садху (примером которого был Махарадж-джи) не обременён вообще никакой собственностью.

В жизни моего гуру был период, когда его называли Баба Треснувший Горшок, потому что он бродил обнажённым, не владея ничем, кроме выброшенного кем-то треснувшего горшка, с которым он просил подаяния и из которого ел и пил.

Когда горшок разбивался, он выбрасывал его и подбирал другой.

Конечно, живя в Штатах, я не собирался подражать Махарадж-джи, но всё же… Я, странствующий садху, таскал за собой все эти вещи. Понятно, я почти никогда не открывал эти коробки. Я просто наполнял их, подписывал, закрывал и ставил на полку.

Когда приходило время переезжать, я снимал их, забрасывал в грузовик и перевозил на новую квартиру.

После четвёртого или пятого переезда я спросил себя: «Что же это такое? Зачем я храню всё это барахло?» Подумав об этом, я понял, что хранить ненужные вещи меня заставляет иллюзорное представление о том, что когда-нибудь мне их будет не хватать.

Хотя в данный момент мне ничего из этого не было нужно, я был уверен, что однажды эта лафа закончится.

Честно говоря, хотя тогда моя жизнь была увлекательной, я предвидел, что когда-нибудь заскучаю.

Хотя тогда мне было чем заняться, я чувствовал, что в один из дней мне, несомненно, пригодится фотография 1965 года, на которой я запечатлен во время восхитительного путешествия в Каньон.

Я вообразил, будто завишу от этих старых коробок, напоминающих мне, какой была моя жизнь. И вдруг мне стало ясно, насколько это абсурдно!

Я поснимал коробки с полок и отнёс их к мусорному контейнеру. Вначале я почувствовал, что поступил правильно и мудро: освободился от балласта и теперь могу плыть налегке.

Но среди ночи я стал рыться в мусоре, отыскивая пару памятных вещей, без которых, как мне показалось, я просто не смогу жить.

«Я никогда не увижу лицо этого человека!» – думал я, неистово шаря в темноте. Потом до меня дошло, что я свожу на нет то, что сделал днём.

«Раз я не могу положиться в этом на себя, – подумал я, – значит, нельзя оставлять коробки на мусорнике. Нужно их сжечь».

Я развел большой костер и сел возле него со своими коробками. Я последовательно открывал их, прощался с каждой вещью и бросал её в огонь. Порой мне попадалось что-то очень ценное, и я откладывал это в сторону, но основную массу накоплений всё-таки сжег.

Такое радикальное решение несколько испугало меня. Я опасался, что впоследствии пожалею о своём поступке.

Вместе с тем освобождение от груза прошлого даровало чувство свободы.

Прошло пятнадцать лет, и моя кладовка опять заставлена коробками. Пожалуй, пора опять разводить костер.

Я не призываю перечеркнуть прошлое и позабыть о нём. Нет ничего плохого в том, чтобы получать удовольствие от воспоминаний о прошедших годах, – если только отождествление с прошлым не омрачает теперешнюю жизнь.

Глупо оплакивать потери и страдать из-за привязанности к тому, чего уже нет.

С другой стороны, не следует поддаваться склонности использовать свою биографию в качестве способа развлечься и привлечь к себе симпатии окружающих.

Например, я часто летал на самолёте и попадал в такие переделки, рассказ о которых заставил бы людей слушать меня с разинутым ртом. Собственно, я не был уверен, останусь ли в живых, и мог бы за кружкой пива рассказать немало историй, от которых кровь стынет в жилах.

Но я отметил интересный момент: поступая так, я словно превращался в кого-то другого. Я чувствовал себя не нынешним Рам Дассом, а каким-то сорвиголовой.

Такой образ, похоже, иногда нравился моему эго, которое подталкивало меня к прошлой индивидуальности, и это порождало ощущение фальшивой несерьёзности.

Когда чувствуешь себя эдаким «самозванцем», застрявшим на полпути от прошлого к дню сегодняшнему, полезно (для программы сознательного старения) уделить внимание этому чувству.

Чем полнее мы примиримся с собой как пожилым человеком, обладающим воспоминаниями, но не отождествляющим себя с ними, тем больше будет в нас истинной жизни.

СТАРЫЕ СЧЕТЫ

Однако освободиться от прошлого нелегко – особенно если голова полна «незавершёнными делами».

Парадокс осознанной жизни состоит в том, что нельзя избавиться от прошлого, не приняв его. Как сказал один мудрец, «нельзя изменить то, что не было благословлено нами».

Моя попытка избавиться от накоплений прошлого показала, что я не могу освободиться от этих вещей, если, прежде чем бросить их в огонь, не рассмотрю каждую и не поблагодарю её.

Погрязнуть в прошлом, бесконечно перебирая в уме все детали минувших дней, – далеко не то же самое, что окинуть прошлое теперешним взглядом.

В Индии я часто сидел у реки и наблюдал за плывущими по ней листьями. А потом я точно так же наблюдал за своими мыслями, воспоминаниями: смерть матери, первая любовь, увольнение из Гарварда, встреча с гуру.

Воспоминание за воспоминанием проплывали по моему уму, подобно листьям. Многое предстало передо мной в новом свете. К примеру, уход из Гарварда лишил моё эго надёжной роли профессора. Теперь же я увидел в этих событиях кармическое предопределение.

Таким образом культура вытолкнула меня из моего институционального гнезда. Падение с этого дерева помогло мне научиться доверять внутреннему голосу. От эго я перешёл к душе.

Когда треснула скорлупа «гарвардского профессора», смогло проявиться моё творческое, духовное естество. Связывающие нас социальные институты не позволяют нам мыслить революционно.

Когда наш ум охватывает взглядом прошлое, не покидая настоящего, он способен войти в особое изменённое состояние сознания, в котором воспоминания о прошедшем могут парить, ни к чему не прикрепляясь и не вызывая оценочных суждений, и уплывать прочь.

В таком случае память о прошлом «нейтрализуется». Она становится частью общего фона жизни, а энергия, тратившаяся на цепляние за прошлое, высвобождается.

В результате мы чувствуем себя несколько более свободными, становимся более живыми.

Не поддерживая «разумной дистанции» между собой и прошлым, практически невозможно противостоять травматическим событиям или горестному сожалению о «непройденных дорогах», не злясь и не чувствуя себя несчастной жертвой.

Другими словами, мы привносим в прошлые события нынешнее сознание и тем самым перемещаем прошлое в «сейчас». Сознательно настроив так своё внимание, мы освобождаемся от хватки прошлого и избавляемся от старых привязанностей.

Научившись смотреть на прошлое глазами настоящего, мы обнаружим, в какой степени наши мысли и чувства застыли во времени. За прошедшие годы мы могли очень сильно измениться, но, несмотря на это, мы и теперь продолжаем нести груз тех интерпретаций и эмоциональных реакций, которые имели место тогда.

Не удивительно, что нам недостаёт целостности. Нам нужно научиться «заново проходить» через события, воспринимая их уже с точки зрения души.

Можно вспомнить те моменты своей жизни, когда мы приближались к духовному видению. Эти мгновения следует вполне сознательно отделить от других воспоминаний, потому что в них, как в зеркале, отражается наша сущность.

Мой гуру однажды сказал о моей матери: «Она – возвышенная душа». Он сказал это уже после её смерти, и эти слова позволили мне по-новому посмотреть на свои отношения с мамой.

Проблеск такого видения у меня был в детстве. Мне было лет восемь – десять, и мы, сидя в машине, играли в игру: кто сможет дольше держать голосом взятую ноту. Проходивший мимо человек остановился и изумлённо вытаращил на нас глаза. Этот момент общего смущения как бы катапультировал нас из ролей «матери» и «сына» и превратил в двух нарушителей спокойствия.

В другой раз, когда мне было около тридцати пяти, а мама умирала, мы посмотрели друг на друга как души.

Хотя все остальные лгали ей о её болезни, я смог сказать: «Да, ты умираешь.Я смотрю на тебя как на друга, который находится в горящем доме. Дом сгорит, но ты – нет. Твоё существование продлится, и моё тоже». В тот день наша беседа проходила на глубинном уровне – уровне души.

Через несколько лет со мной произошло нечто весьма странное. Я получил письмо, в котором какие-то люди приглашали меня приехать на Гавайи и помедитировать с ними. Я как раз планировал выступить с лекциями на Мауи и Кауаи, потому решил по дороге посетить Большой остров.

Меня встретили довольно странные люди – они совсем не разговаривали со мной. Меня посадили в машину и отвезли куда-то в горы, на кофейную плантацию. Там я был на некоторое время предоставлен самому себе, а потом меня отвели к человеку, управлявшему центром.

Человек, сидевший в комнате, посмотрел на меня и сказал: «Уву вува, ва?» Понятно, что я ничего не понял, а лишь тупо смотрел на него. Он повторил фразу вновь, и было ясно, что я должен что-то сделать.

Я решил действовать наверняка и сказал: «Ом». Он ответил: «У, ва, ва!» Я подумал: «Да… Похоже, мы совместно создаём новый язык».

Мы немного «поговорили» так, а потом вошла девушка с подносом, на котором лежали фрукты, и мужчина сказал:
– Что же, думаю, мы уже готовы начать.
«Что начать?» – мысленно спросил я себя.

Мужчина отодвинул штору, закрывавшую одну из стен, и я увидел, что там молча сидит человек тридцать. Все они смотрели на меня и ждали моего выступления.

Я ничего не планировал, я не собирался читать лекцию. Тем не менее я, стараясь быть обаятельным, кое-как начал говорить то, что обычно говорю на лекциях.

Через несколько минут один из слушателей поднял руку и сказал: «Рам Дасс, я высоко ценю вашу книгу «Будь здесь и сейчас». Почему вы так не похожи на свою книгу?»

Сказав пару неуклюжих фраз, я продолжил выступление, и ещё через несколько минут меня прервала женщина: «Рам Дасс, я не чувствую у вас никакой сердечности».

Ладно, я занял оборонительную позицию: «Что вы имеете в виду, говоря, что не чувствуете моей сердечности? Это не моя, а ваша проблема». Тут пришлось лекцию прервать.

Мы спорили несколько часов, причём я изо всех сил пытался доказать, что со мной всё в порядке. Где-то в полдвенадцатого ночи врач, возглавлявший группу, сказал:
– Что же, думаю, от сегодняшнего вечера мы получили всё, что могли. Завтра утром начнём в 7:30.

Я подумал: «Что делать? Эти сумасшедшие заманили меня в ловушку!»

Я пошёл в свою комнату и стал размышлять о случившемся. Я смотрел на звёзды и цветущую бугенвиллею и вспоминал события минувшего вечера. Эти люди, конечно, задели мои болевые точки – но они были правы. Я понял, что говорил «из головы» и что именно поэтому слушатели ничего не почувствовали. Я был обаятелен, но не был с ними по-настоящему искренен.

Утром я пришёл и сказал: «Вы абсолютно правы. Помогите мне, пожалуйста». Они начали говорить со мной на всякие темы (оказалось, что это был не медитационный центр, а терапевтическая община) и вскоре уложили меня на пол, чтобы провести сеанс регрессии в прошлое.

Очень скоро у меня сжались кулаки и я обиженно закричал, а они сидели вокруг, прижимая руками моё тело к полу.

Мне показалось, что я опять лежу в своей детской кроватке. Я видел окно, решётку кроватки, солнечные лучи и всё, что окружало меня в младенчестве.

В ответ на мою вспышку раздражения ко мне подошла мать, очень холодно посмотрела на меня и надавила мне рукой на грудь, укладывая обратно.

Помню ощущение поражения и чувство своего бессилия перед ней. Пропустив это переживание через своё нынешнее состояние, я смог увидеть, что вся моя личность была выстроена мною в ответ на это исходное переживание: я старался умиротворить окружающих, чтобы меня любили и тем самым делали меня сильнее. Сила была не моя – мне её могли дать или не дать те, кто окружает меня.

Воспоминание об этом эпизоде освободило во мне что-то глубинное, но без помощи этой странной группы я не смог бы перенести это переживание в своё нынешнее сознание.

....

На всех нас наложили отпечаток прошлые переживания, многие из которых имели место в самом раннем детстве.

Нередко в старости эти переживания ощущаются в большей степени, чем раньше.

Получив дополнительное время для рефлексии, наш ум возвращается к началу жизни и травмам, полученным в то время. Это даёт нам отличную возможность «убрать дом» и мудро уврачевать психотравмы, полученные в детстве.

Таким образом, частью нашей программы сознательного старения должно стать развитие способности смотреть на прошлое глазами настоящего.

Это позволяет понять, кем мы являемся сегодня. Если вы заметили, что вас посещают воспоминания об одних и тех же событиях, помедитируйте на них.

Наблюдайте за мыслями и ощущениями так же, как вы медитируете на дыхание. При этом необходимо оставаться тем, кто вы есть сейчас.

Чтобы не заблудиться в прошлом, можно использовать в качестве фонового «напоминателя» череду вдохов-выдохов.

Давайте, для примера, рассмотрим несчастную любовь. Большинству из нас довелось быть отвергнутыми теми, кого мы любили. Лично для меня такой опыт оказался весьма болезненным.

Однако как на подобные вещи смотрит душа? Эго интерпретирует потерю, отождествляясь с ролью «отверженного», «несправедливо обиженного», но душе открыта более широкая перспектива.

Духовный взгляд на болезненные эпизоды прошлого показывает, что «потери» обернулись более важными приобретениями. Каждое выпавшее на долю эго «поражение» сделало свой вклад в формирование нашей нынешней индивидуальности.

Не хотелось бы слащавых фраз, но с точки зрения души каждый наш шаг, который чему-то нас научил, благословен.

Такое восприятие совершенно противоположно эгоистичным обидам и склонности копить причины для недовольства.

У Мачадо де Ассиза есть прекрасное стихотворение, в котором замечательно сказано об этом:

Прошлой ночью мне приснилось —
Каким прекрасным был тот сон! —
Что моё сердце в улей превратилось
И был наполнен сладким мёдом он,
В который пчелы золотые превращали
Все мои беды, горести, печали.


«Золотые пчелы» – это способность души превращать опыт в мудрость.

Такой подход к завершению прошлых дел применим даже к чрезвычайно болезненным событиям, о которых трудно даже читать.

Я нисколько не сомневаюсь в реальности подобной боли; просто я рекомендую прилагать к тяжёлым моментам прошлого нынешнюю мудрость – чтобы сбросить с себя этот груз.

Выходя за рамки эго, мы перестаём отождествляться с сопровождавшими нашу жизнь душевными страданиями и избавляемся от гипноза психотравмы.

Мы склонны цепляться за несчастье и обиду (то есть за прошлое) как за маркер своей индивидуальности. Так мы чувствуем себя центром, вокруг которого происходили события.

Мы отводим себе главную роль в спектакле и эксплуатируем свою историю, чтобы придать ценность своему существованию – которое в этом совершенно не нуждается, ибо ценно само по себе. Отождествившись со сценарием, мы запираем себя в темнице прошлого.

Судите сами: если мы держим на кого-то зло и не прощаем его, мы погрязнем в старых обидах. По завершении причинившего нам боль события оно остаётся нашей проблемой лишь из-за психологической привязанности к нему. Другими словами, ум продлевает страдание.

Похоже, что большинство людей, к сожалению, этого не понимают. Я разговаривал со многими несчастными, проводившими немалую часть жизни в воспоминаниях о том, как с ними когда-то несправедливо обошлись. Подсчёт обид и негодование практически превращаются в хобби. Однако это приносит лишь горечь.

Ярким примером может быть пожилая женщина, которая без обиняков сказала мне, что никогда не простит родителей (давным-давно умерших) за то, как они обошлись с ней, когда она была подростком.

«Никогда, сколько буду жить!» – сказала она с полной убеждённостью в своей правоте, и её деформированные артритом пальцы сжались в кулаки.

Я был поражён тем, насколько бесплодно и мучительно для неё же самой её отношение к этой проблеме. Конечно, у неё есть выбор: простить родителей и освободиться от груза прошлого – или вечно оставаться привязанной к этому негодованию.

Если у вас остались счёты с покойными, было бы мудро решить эту проблему с помощью милосердия и сострадания.

Наблюдайте за тем, как ваше тело и ум реагируют на всплывающие воспоминания, и постарайтесь понемногу, шаг за шагом, смягчать своё сердце.

Нет нужды отрицать события прошлого, оправдывать их или каким-то образом оценивать.

Задача в том, чтобы рассеять боль, полностью осознав её. В результате внимательного рассмотрения становится ясно, что обида паразитирует на своего рода упрямстве.

Если вы не способны простить, то, вероятно, потому, что не хотите этого.

В этом деле может помочь какой-нибудь ритуал прощения: например, можно написать письмо своему обидчику или медитировать на его фотографию, сознавая, что этот «враг» является душой, отягощённой своими страданиями и невежеством.

По мере того как я обретал способность всё глубже погружаться в «сейчас», текущий момент становился сильнее, чем воспоминания о прошлом – даже чрезвычайно болезненные. Выход из эго на более широкие просторы сознания вызывал интенсивное чувство полноты и роскоши момента.

Если у вас имеются проблемы в отношениях с ныне здравствующими, я бы настоятельно рекомендовал вам встретиться с ними лично.

Сам я существенно изменил многие взаимоотношения (особенно с родственниками), просто посидев с этими людьми, оставаясь открытым для развития каких-то новых сторон наших отношений.

Не надо агрессии; не следует противостоять человеку, предъявляя ему ультиматум: «Нам нужно поговорить!»

Просто встретьтесь, и это поместит прошлые отношения (вместе с памятью об этом человеке и о том, что он вам сделал) в настоящий момент.

Благодаря соприкосновению прошлого с настоящим наша обида сможет начать таять. Вы можете удивиться, сколько энергии высвобождает это примирение, – именно той энергии, которая впустую тратилась на обиды.