По животной, по стадной природе не гуляющий сам по себе, человек, как потерянный, бродит, не найдясь в коллективной судьбе.
На трупах и могилах вдруг возник шумливый рай пивных и кабаков, и лишь "за что боролись?" хилый крик стихает у последних стариков.
В годы, что прослыли беззаботными (время только начало свой бег), ангелы потрахались с животными - вышел первобытный человек.
Не будь на то Господня воля, мы б не узнали алкоголя; а значит, пьянство не порок, а высшей благости урок.
нет, будни мои вовсе не унылы, и жизнь моя, терпимая вполне, причудлива, как сон слепой кобылы о солнце, о траве, о табуне.
Носить одежду - лицемерие, поскольку ясно, что под ней, но в этом скрыто суеверие, что станет скрытое видней.
Душа, устремляясь в гастроль к родившейся плоти намеченной, порой попадает на роль, где стать суждено искалеченной.
Душе уютны, как пальто, иллюзии и сантименты, однако жизнь - совсем не то, что думают о ней студенты.
Где дух уму и сердцу несозвучен, раздвоен человек и обречен, самим собой затравлен и замучен, в самом себе тюремно заключен.
На Страшный суд разборки ради эпоху выкликнув мою, Бог молча с нами рядом сядет на подсудимую скамью.
Всеведущ, вездесущ и всемогущ, окутан голубыми небесами, Господь на нас глядит из райских кущ и думает: разъебывайтесь сами.
Хоть я уже избыл мой жребий, хотя ослаб умом и статью, мне до сих пор журавль в небе милей, чем утка под кроватью.
Живя блаженно, как в нирване, я никуда стремглав не кинусь, надежд, страстей и упований уже погас под жопой примус.
Мы кишмя кишим, суета снует, злоба в воздухе кипятком бурлит, а на кладбище - соловей поет, чистый звук точа вдоль покоя плит.
Блажен любой, кто образован; я восхищался многократно, как ум у них организован и фарширован аккуратно.
Я жил бегом, но вдруг устал, и новых мыслей - кот наплакал, и голова моя пуста, как юбка, скинутая на пол.
Жизнь становится дивной игрой сразу после того, как поймешь, что ничем и ни в чем не герой и что выигрыш - в том, что живешь.
Мы все - опасные уроды, мы все достойны отвращения, но в равнодушии природы есть величавость всепрощения.
А со мною ни с того ни с сего вдруг такое начинает твориться, словно в книгу бытия моего кем-то всунута чужая страница.
Ни мыслей нет, ни сил, ни денег. И ночь, и с куревом беда. А после смерти душу денет Господь неведомо куда.