Евангелие Шри Рамакришны

ЕВАНГЕЛИЕ ШРИ РАМАКРИШНЫ
«ШРИ ШРИ РАМАКРИШНА КАТХАМРИТА»

Автор: Махендранатх Гупта («М.»), его ученик

Перевод с бенгальского Свами Нихилананды



ПРЕДИСЛОВИЕ

Олдос Хаксли

В истории искусств гениальность встречается чрезвычайно редко. Но ещё более редки умелые летописцы и фиксаторы этой гениальности. Мир знал многие сотни замечательных поэтов и философов, однако лишь очень немногие из них имели счастье привлечь к себе Босуэлла или Эккермана.

Когда мы переходим от искусства к сфере духовной религии, нехватка талантливых летописцев становится ещё более очевидной. В подавляющем большинстве случаев мы ничего не знаем о повседневной жизни великих теоцентричных святых и созерцателей.

Правда, многие записали свои учения в письменном виде, а некоторые — например, святой Августин, Сузо и святая Тереза — оставили нам автобиографии величайшей ценности. Но любое доктринальное сочинение в некоторой степени формально и безлично.

Автобиограф же склонен опускать то, что считает незначительными подробностями, и вдобавок не может сказать, какое впечатление он производит на окружающих и как влияет на их жизнь.

Более того, большинство святых не оставили ни сочинений, ни автопортретов. Чтобы понять их жизнь, характер и учение, мы вынуждены полагаться на записи учеников, которые в большинстве случаев оказываются на удивление некомпетентными репортёрами и биографами. Именно поэтому особый интерес вызывает это чрезвычайно подробное описание повседневной жизни и бесед Шри Рамакришны.

«М.» — как скромно именует себя автор — был исключительно хорошо подготовлен к своей задаче. К почтительной любви к Учителю и глубокому, основанному на личном опыте знанию его учения он добавил феноменальную память на каждодневные события и счастливый дар записывать их интересно и реалистично.

Умело используя свои природные способности и обстоятельства, в которых оказался, «М.» создал книгу, уникальную, насколько мне известно, в агиографической литературе. Ни один другой святой не имел столь способного и неутомимого Босуэлла.

Никогда ещё мелкие события повседневной жизни созерцателя не описывались с таким богатством интимных подробностей. Никогда ещё случайные и непреднамеренные высказывания великого религиозного учителя не фиксировались с такой скрупулёзной точностью.

Правда, для западного читателя эта точность и обилие деталей иногда могут показаться непривычными. Социальные, религиозные и интеллектуальные рамки, в которых мыслил и чувствовал Шри Рамакришна, были полностью индийскими.

Но после первых удивления и недоумения мы начинаем находить нечто исключительно стимулирующее и поучительное в самой странности — а на наш взгляд, даже эксцентричности — человека, раскрывающегося в повествовании «М.».

То, что схоластический философ назвал бы «акциденциями» жизни Рамакришны, было глубоко индуистским и, следовательно, для нас, западных людей, непривычным и трудным для понимания. Однако его «сущность» была глубоко мистической, а значит — универсальной.

Читать эти беседы, в которых мистическое учение чередуется с непривычным для нас юмором, а обсуждение причудливых аспектов индуистской мифологии сменяется глубочайшими изречениями о природе Высшей Реальности, — само по себе благотворное воспитание в духе смирения, терпимости и беспристрастия.

Мы должны быть благодарны переводчику за его превосходную версию книги — столь удивительной и восхитительной как биографический документ и столь драгоценной тем, чему она нас учит о жизни духа.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА ПЕРЕВОДА

Свами Нихилананда

«Евангелие Шри Рамакришны» — это английский перевод «Шри Шри Рамакришна Катхамриты», записей бесед Шри Рамакришны с его учениками, преданными и посетителями.

Автор этих записей — Махендранатх Гупта, издавший книгу под псевдонимом «М.».

Беседы на бенгальском языке составляют пять томов: первый вышел в 1897 году, последний — вскоре после смерти М. в 1932 году.

Рамакришна Матх в Мадрасе издал в двух томах английский перевод избранных глав этого монументального бенгальского труда. При подготовке своего перевода я обращался к этим изданиям.

М., один из близких учеников Шри Рамакришны, присутствовал на всех беседах, записанных в основной части книги, и заносил их в свой дневник. Поэтому эти записи почти стенографически точны.

В Приложении А приведены несколько бесед, происходивших в отсутствие М., но о которых он получил достоверные сведения от непосредственных участников.

Эти беседы рисуют перед читателем живую картину жизни Учителя — с марта 1882 года по 24 апреля 1886 года, всего за несколько месяцев до его ухода.

В этот период он общался главным образом с бенгальцами, получившими английское образование. Именно из их числа он избрал своих учеников и носителей своего послания, и именно с ними делился своими богатыми духовными переживаниями.

Я сделал буквальный перевод, опустив лишь несколько страниц, не представляющих особого интереса для англоязычного читателя.

Ради точности я нередко жертвовал литературным изяществом. Ни один перевод не способен полностью передать оригинал. Особенно остро эта трудность ощущается в настоящей работе, содержание которой носит глубоко мистический характер и описывает внутренний опыт великого провидца.

Человеческий язык — совершенно неадекватное средство для выражения сверхчувственного восприятия.

Шри Рамакришна был почти неграмотен. Он никогда не облекал свои мысли в формальные конструкции. Его слова стремились передать непосредственное постижение Истины.

Его речь была деревенским наречием, и в этом её очарование. Чтобы объяснить слушателям отвлечённую философию, он, подобно Христу, с удивительной силой использовал простые притчи и примеры, почерпнутые из наблюдений за повседневной жизнью.

Читатель найдёт в этой книге упоминания о многих видениях и переживаниях, выходящих за пределы физической науки и даже психологии.

С развитием современного знания граница между естественным и сверхъестественным постоянно смещается.

Подлинные мистические переживания сегодня вызывают не такое недоверие, как полвека назад.

Слова Шри Рамакришны уже оказали огромное влияние в стране его рождения. Европейские учёные нашли в них отзвук универсальной истины.

Но эти слова были не плодом интеллектуальных размышлений — они коренились в непосредственном опыте.

Поэтому для исследователей религии, психологии и естественных наук переживания Учителя имеют огромную ценность для понимания религиозных феноменов в целом.

Шри Рамакришна был, бесспорно, индуистом до мозга костей. Однако его переживания превосходили границы догм и вероучений индуизма.

Мистики иных религий найдут в них подтверждение опыта своих собственных пророков и провидцев. А это сегодня очень важно для возрождения религиозных ценностей.

Скептически настроенный читатель может пропустить описания сверхъестественных переживаний, но и тогда он найдёт в книге достаточно материала, чтобы побудить к серьёзным размышлениям и помочь разрешить многие духовные вопросы.

В книге встречаются повторения притч и наставлений. Я сохранил их намеренно: в разных контекстах они сохраняют свою прелесть и значимость.

Повторения неизбежны в подобном труде. Во-первых, разные искатели приходят к духовному учителю с вопросами, по сути одинаковыми, — и ответы естественным образом оказываются схожими.

Во-вторых, учителя всех времён и народов стремились повторением вбивать истины в каменистую почву неподатливого человеческого ума.

И наконец, повторение не кажется утомительным, если повторяемые идеи дороги сердцу.

Я счёл необходимым написать довольно обширное Введение.

В него вошли биография Учителя, сведения о людях, которые его окружали, краткое изложение тех систем индийской религиозной мысли, что тесно связаны с жизнью Шри Рамакришны, а также другие сведения, которые, надеюсь, помогут читателю глубже понять и оценить необычное содержание этой книги.

Особенно важно, чтобы западный читатель, незнакомый с индуистской мыслью, сначала внимательно прочёл вводную главу — тогда он сможет в полной мере насладиться беседами.


Во Введении я широко использовал материал из «Жизни Шри Рамакришны», изданной Адвайта Ашрамом в Майавати (Индия).

Я также обращался к превосходной статье Свами Нирведананды о Шри Рамакришне, опубликованной во втором томе «Культурного наследия Индии».

Книга содержит множество песен, которые исполнял либо сам Учитель, либо его преданные. Они составляют важную часть духовной традиции Бенгалии и по большей части написаны людьми, имевшими мистический опыт.

На духовном небосклоне Шри Рамакришна подобен растущему полумесяцу. За сто лет после его рождения и пятьдесят лет после ухода его послание распространилось по земле и морю.

Ромен Роллан назвал его воплощением духовных устремлений трёхсот миллионов индусов за последние две тысячи лет.

Махатма Ганди писал: «Его жизнь позволяет нам видеть Бога лицом к лицу… Рамакришна был живым воплощением божественности».

Сегодня его начинают признавать равным Кришне, Будде и Христу.

Жизнь и учение Шри Рамакришны обратили мысли денационализированных индусов к духовным идеалам их предков.

В конце XIX века он исполнил освящённую веками роль Спасителя Вечной Религии индусов. Его учение сыграло важную роль в освобождении умов ортодоксальных пандитов и отшельников от узости взглядов. И поныне он остаётся той безмолвной силой, что формирует духовную судьбу Индии.

Его великий ученик, Свами Вивекананда, был первым индуистским миссионером, который понёс послание индийской культуры просвещённым умам Европы и Америки. Полные плоды его труда ещё сокрыты в лоне будущего.

Пусть этот перевод — первая в истории религий книга такого рода, представляющая собой запись прямых слов пророка, — поможет страждущему человечеству приблизиться к Вечной Истине жизни и устранит разногласия и распри между разными верами.

Пусть он поможет искателям Истины постичь тонкие законы сверхчувственного мира и откроет перед ограниченным зрением человека духовную основу вселенной, единство бытия и божественность души!

— Свами Нихилананда
Нью-Йорк
День рождения Шри Рамакришны
Февраль 1942 года

МАХЕНДРАНАТХ ГУПТА («М.»)

В жизни великих спасителей и пророков часто встречаются спутники, наделённые высоким духовным потенциалом и играющие заметную роль в миссии своего Учителя. Они настолько сливаются с жизнью и трудами этих великих людей, что потомство мыслит их только в неразрывной связи. Именно такова связь Шри Рамакришны и М., чей дневник стал известен миру как «Евангелие Шри Рамакришны» на английском языке и «Шри Шри Рамакришна Катхамрита» на бенгальском.

Шри Махендранатх Гупта, известный читателям «Евангелия» под псевдонимом «М.», а преданным — как Мастер Махашай, родился 14 июля 1854 года в семье чиновника Высокого суда Калькутты. Он блестяще учился в школе Хэра и Президенс-колледже, в совершенстве овладев как западными, так и восточными науками: английской литературой, историей, экономикой, западной философией и правом — с одной стороны, и санскритской литературой, грамматикой, даршанами, пуранами, смрити, джайнизмом, буддизмом, астрологией и аюрведой — с другой.

Всю свою жизнь он был педагогом — как в духовном, так и в светском смысле. Окончив колледж, он последовательно занимал должности директора в нескольких школах. Причинами его переходов были как принципиальные разногласия с руководством, так и духовные настроения, которые надолго уводили его в места паломничества. Он работал с такими выдающимися людьми своего времени, как Ишвар Чандра Видьясагар и Сурендранатх Банерджи. В его задачи входило преподавание английского языка, философии, истории и экономики.

В последние годы он возглавил Школу Мортона, где оборудовал себе комнату на лестничной площадке третьего этажа, из которой управлял школой и проповедовал послание Учителя. В образовательных кругах он пользовался большим уважением, где его обычно называли Ректор Махашай.

Светское образование было лишь его профессией; главным же его призванием было духовное возрождение человека — призвание, для которого, казалось, сама Судьба его избрала.

С детства он был глубоко религиозен, его трогали святые, храмы и празднества Дурги. Проповеди Кешаба Чандра Сена, лидера брахмоистов, нашли глубокий отклик в его впечатлительной душе и подготовили его к принятию того великого Света, который воссиял для него с приходом в его жизнь Шри Рамакришны.

Это судьбоносное событие произошло удивительным образом. М. принадлежал к большой семье. Спустя десять лет после начала его педагогической карьеры между членами семьи вспыхнула ожесточённая ссора, которая привела впечатлительного М. к отчаянию. Потеряв интерес к жизни, он однажды ночью покинул дом с мыслью о самоубийстве.

В полночь он остановился в доме сестры в Баранагаре, а утром в сопровождении племянника Сиддхешвара бродил по садам Калькутты, пока тот не привёл его в садовую обитель Дакшинешвара, где тогда жил Шри Рамакришна. Проведя некоторое время среди розовых садов, он поднялся в комнату Парамахамсы. Эта знаменательная встреча Учителя и ученика произошла благословенным вечером в воскресенье марта 1882 года.

Учитель, разгадавший отчаяние М. и его решимость покинуть «игровое поле обмана», вдохнул в него новую веру и надежду словами ободрения:

«Упаси Бог! Зачем тебе покидать этот мир? Разве ты не чувствуешь себя благословленным, обретя Гуру? По Его милости можно легко достичь того, что немыслимо даже в мечтах!» Эти слова развеяли тучи отчаяния, и солнечный свет новой надежды открыл перед М. новые смыслы жизни.

После этого жизнь М. сосредоточилась вокруг Учителя, хотя он и продолжал свою профессиональную деятельность. Все выходные, включая воскресенья, он проводил в Дакшинешваре в обществе Учителя, а иногда оставался там и на несколько дней.

М. быстро стал близок Учителю. Когда М. читал «Чайтанья Бхагавату», Учитель открыл, что в прошлом рождении он был учеником и спутником великого вайшнавского учителя Шри Чайтаньи Махапрабху. Учитель даже «своими глазами» видел его участвующим в экстатическом киртане под руководством этого божественного воплощения.

Так он сказал М.: «Ты — мой, одной со мной природы», указав тем самым, что М. принадлежит к избранным и является частью его божественной миссии.

М. испытывал желание оставить семейную жизнь и стать санньясином, но Учитель запретил ему, сказав:

«Мать сказала мне, что ты должен выполнить Её работу — ты должен учить людей Бхагавате, слову Божьему. Мать держит знатока Бхагаваты, связанного миром!»

И действительно, подобно мудрецу Вьясе, который в состоянии душевной депрессии создал «Бхагавату-пурану», М. из своего душевного кризиса подарил миру «Катхамриту» (на английском — «Евангелие Шри Рамакришны»).

Шри Рамакришна был учителем как для санньясинов, так и для домохозяев. М. вместе с Нагом Махашаем явил пример того, как домохозяин может достичь высочайшего уровня мудрости.

М. был женат (на Никундже Деви, дальней родственнице Кешаба Чандра Сена) и имел четверых детей. Семейные обязанности делали его зависимым от профессионального дохода, но он никогда не шёл на компромисс с принципами.

Однажды, работая директором в школе, которой управлял сам Видьясагар, М. немедленно подал в отставку, когда тот приписал слабые результаты школы его «увлечённости» Учителем. Семья оказалась в бедности, но через две недели М. получил письмо от Сурендранатха Банерджи с предложением профессорской должности в колледже Рипона. Так несколько раз он оставлял работу ради принципов или духовных практик, и каждый раз его семья не страдала. Как сказано в «Бхагавад-гите», Сам Господь берёт на себя все заботы тех, кто думает только о Нём.

Хотя он уделял должное внимание своим детям, его настоящей семьёй как при жизни Учителя, так и после были святые, преданные, санньясины и духовные искатели. Он являл собой идеал домохозяина, подобного хорошей служанке: он любил и заботился о детях, но знал, что его настоящий дом и настоящие дети — в ином месте.

На страницах «Евангелия» читатель видит духовные взаимоотношения М. с Учителем: как он от смутной веры в безличного Бога Брахмо был шаг за шагом приведён к принятию Личности и Безличности как двух аспектов единого Не-двойственного Бытия; как он убедился в проявлении этого Бытия как Богов, Богинь и воплощений; как он утвердился в жизни, сочетающей джняну и бхакти.

Этот синтез стал настолько доминирующей чертой его жизни, что, по словам Свами Рагхавананды, близко общавшегося с ним в последние шесть лет, многие чувствовали, что он жил в постоянном осознании Бога даже с открытыми глазами.

М. совершал паломничества в святые места. Он был одним из первых учеников, посетивших Камарпукур, родину Учителя. По милости Учителя он видел весь Камарпукур окутанным сияющим Светом; деревья, звери, птицы и люди были сотканы из этого сияния, и он простирался перед всем на своём пути. По указанию Учителя он также посетил Пури.

Хотя Учитель запретил ему принимать санньясу, его почитание этого идеала было безоговорочным. После ухода Шри Рамакришны, когда многие из учеников-домохозяев считали юных санньясинов-учеников неопытными и незначительными, М. твёрдо поддержал их.

Свами Вивекананда писал из Америки: «Когда Шри Тхакур (Учитель) покинул тело, все оставили нас как нескольких незрелых юнцов. Но М. и ещё несколько человек не бросили нас в беде. Мы не можем отдать этот долг».

После ухода Учителя М. не раз совершал паломничества: посещал Бенарес, Вриндаван, Айодхью и другие места. В 1912 году он отправился со Святой Матерью в Бенарес и провёл около года в обществе санньясинов в Бенаресе, Вриндаване, Хардваре, Ришикеше и Сваргашраме. Но затем он вернулся в Калькутту, где сохранялась возможность жить в местах, освящённых присутствием Учителя, и оставался в своей комнате в Школе Мортона, проповедуя многочисленным искателям, приходившим к нему после прочтения «Катхамриты».

Это приводит нас к истории создания этого монументального труда, обессмертившего имя М. в агиографической литературе.

Многие образованные люди слушали Шри Рамакришну, но лишь одному М. было суждено оставить для потомков подробный и точный отчёт с указанием дат, часов, мест, имён и обстоятельств. Этой великой книгой человечество обязано его врождённой привычке вести дневник. Ещё тринадцатилетним мальчиком, учась в третьем классе школы Хэра, он начал записывать: «Сегодня, встав, я поприветствовал отца и мать, простёршись перед ними».

Примерно двадцать пять лет спустя, встретив Учителя весной 1882 года, тот же инстинкт прирождённого дневниковеда заставил его начать книгу, «уникальную в агиографической литературе», памятными словами:

«Когда при одном лишь упоминании имени Хари или Рамы у тебя текут слёзы и волосы встают дыбом, тогда ты можешь знать наверняка, что тебе больше не нужно выполнять такие ритуалы, как сандхья».

Помимо привычки вести дневник, М. обладал и другими дарованиями. Свами Нитьянанда, живший в тесном общении с М., писал:

«Феноменальная память М. в сочетании с его необычайной силой воображения полностью уничтожали для него расстояние времени и места. Даже спустя полвека он мог ярко видеть сцены из жизни Шри Рамакришны. Также великолепна была его способность создавать картины словами».

Главным побуждением для М. вести дневник было желание всегда иметь средство пребывать в святом общении. Будучи школьным учителем, он мог быть с Учителем только по воскресеньям и праздникам, и в другие дни именно дневник заменял ему «святое общество».

Богатство деталей и яркие описания людей и обстоятельств, среди которых велись возвышенные беседы, дают прекрасный материал, чтобы вновь пережить эти опыты любому, обладающему воображением.

При жизни Учителя М., по-видимому, никому не открывал содержание своего дневника. Существует неподтверждённое предание, что когда Учитель видел его делающим записи, он выражал опасение, как бы М. не использовал их для его публичного прославления, подобно Кешабу Сену.

Великий Учитель был так исполнен духа отречения и смирения, что не любил, когда его возвеличивали. Вероятно, поэтому о драгоценном дневнике М. никто не знал целое десятилетие, пока в 1897 году он не выпустил избранные места в виде брошюры на английском языке с благословения и разрешения Святой Матери. Святая Мать, услышав прочитанные ей на бенгальском отрывки, написала М.: «Когда я слушала Катхамриту, мне казалось, что это сам Учитель говорит всё это».

Две брошюры на английском под названием «Евангелие Шри Рамакришны» вышли в октябре и ноябре 1897 года. Они вызвали восторженный отзыв Свами Вивекананды, который писал М. 24 ноября того же года:

«Большое спасибо за твою вторую брошюру. Это поистине чудесно. Замысел совершенно оригинален: жизнь Великого Учителя предстаёт перед публикой незамутнённой личностью писателя, как это делаешь ты. Язык тоже выше всяких похвал — такой свежий, меткий и в то же время простой и лёгкий. Я не могу найти слов, чтобы выразить, как наслаждался чтением. Я поистине в восторге.

Странно, не правда ли? Наш Учитель и Господь был так оригинален, и каждому из нас тоже придётся быть оригинальным или ничем. Теперь я понимаю, почему никто из нас раньше не пытался написать Его жизнь. Это великое дело было предназначено тебе. Он явно с тобой».

И добавил постскриптум: «Сократические диалоги — это в чистом виде Платон, ты же полностью скрыт за повествованием. Более того, драматическая часть бесконечно прекрасна. Это нравится всем — и здесь, и на Западе».

Действительно, чтобы остаться неизвестным, Махендранатх использовал псевдоним «М.», под которым книга выходит до сих пор. Но столь великая книга не могла долго оставаться незамеченной, как и её автор. М. и его книга вскоре стали широко известны.

Чтобы удовлетворить растущий спрос, первый том «Евангелия» в переводе самого автора был опубликован в 1907 году в Мадрасе. Второе издание, пересмотренное автором, вышло в декабре 1911 года, а вторая часть — в 1922 году. Полный английский перевод Свами Нихилананды впервые появился в 1942 году.

На бенгальском книга выходила в пяти томах с 1902 по 1932 год.

Свами Шивананда, прямой ученик Учителя и второй президент Ордена Рамакришны, говорил об этом:

«Когда происходила интересная беседа, Учитель, если Мастер Махашай отсутствовал, звал его и затем привлекал его внимание к сказанным святым словам. Мы тогда не знали, почему Учитель так поступал. Теперь мы можем понять, что в этом действии Учителя был глубокий смысл, ибо именно Мастеру Махашаю было суждено донести до мира слова Учителя».

Благодаря М., в отличие от великих учителей прошлого, мы имеем достоверную запись с датами, временем, точным содержанием бесед, описаниями людей и мест, отсылками к событиям и личностям за последние четыре года жизни Учителя (1882–1886), так что никто в будущем не сможет усомниться в исторической реальности Учителя и его учения.

М. был истинным миссионером Шри Рамакришны с самого начала их знакомства. Как школьный учитель, он направлял к Учителю тех из своих учеников, кто был истинно расположен к духовной жизни. Хотя самому ему было запрещено принимать монашество, он всячески поощрял всех духовно настроенных молодых людей, которых встречал, вступать в монашеский орден.

Свами Виджнянананда, прямой ученик-санньясин Учителя, заметил ему однажды: «Проведя расследование, я пришёл к выводу, что восемьдесят процентов и более санньясинов приняли монашескую жизнь после прочтения Катхамриты и встречи с тобой».

В 1905 году он оставил активную профессорскую деятельность и посвятил остававшиеся двадцать семь лет исключительно проповеди жизни и послания Великого Учителя. Он выкупил Школу Мортона и перенёс её в просторное четырёхэтажное здание, где под его управлением она стала одним из лучших учебных заведений Калькутты.

Он обычно занимал лестничную комнату на верхнем этаже, сам готовил себе несложную пищу (только молоко и рис) и удовлетворял все свои личные потребности сам. Около часа утра он посвящал инспектированию классов, а затем удалялся в свою комнату, чтобы погрузиться в дневник и жить в божественной атмосфере земных дней Учителя, если только преданные уже не собирались в его комнате, ища святого общения.

По внешности М. напоминал ведийского риши. Высокий, статный, с широкой грудью, высоким лбом и длинными до колен руками. Его светлое лицо с серебристой бородой излучало безмятежность и серьёзность святости.

Остроумный, сладкоречивый и красноречивый, этот великий махариши нашего времени жил лишь для того, чтобы день и ночь воспевать славу Шри Рамакришны. Будучи глубоким знатоком Упанишад, Гиты и философии Востока и Запада, он завершал все свои беседы и наставления жизнью и посланием Шри Рамакришны, находя в них истинное истолкование и воплощение всех священных писаний.

По мере того как число преданных росло, лестничная комната и терраса Школы Мортона стали подлинным Наимишараньей* современных времён, где во все часы дня и ночи звучало слово Божье из уст М.

Для преданных, помогавших ему в подготовке текста «Евангелия», он в медитативном состоянии диктовал беседы Учителя, время от времени сверяясь с дневником. Иногда в безмолвии полуночи он будил кого-нибудь из преданных и говорил: «Послушаем слова Учителя в глубине ночи, как он объясняет истину Пранавы».

Около двадцати семи лет своей жизни он провёл таким образом в центре великого города Калькутты, излучая мысли и идеалы Учителя бесчисленным преданным, стекавшимся к нему, и ещё большему числу читателей его «Катхамриты».

Последнюю часть её он завершил и отдал в печать до июня 1932 года. И, словно чудом, его кончина наступила сразу после того, как он завершил свою жизненную миссию.

Примерно за три месяца до этого он переехал в дом, где Святая Мать установила образ Учителя и где уже сорок лет совершалось регулярное поклонение.

Ночью 3 июня, в день Пхалахарини Кали-пуджи, М. отправил своих преданных на ночное богослужение в Белур Матх. Сам же, после службы в домашнем святилище, в течение часа правил корректуру «Катхамриты».

Внезапно у него начался сильный приступ невралгической боли, от которой он иногда страдал в последнее время. В ранние утренние часы 4 июня 1932 года, в полном сознании, распевая: «Гурудева-Ма, коле туле нао» («Возьми меня на руки! О Учитель! О Мать!»), он скончался.

— Свами Тапасьянанда
Шри Рамакришна Матх, Мадрас
Март 1974 г.

---

*Наимишаранья — священный лес в индийской традиции, где древние мудрецы собирались для духовных бесед.

ВВЕДЕНИЕ

Свами Нихилананда

Шри Рамакришна, божественный человек современной Индии, родился в Камарпукуре. Эта деревня в округе Хугли сохраняла в прошлом веке идиллическую простоту сельской Бенгалии.

Расположенная вдали от железной дороги, она оставалась нетронутой городским блеском. Здесь были рисовые поля, высокие пальмы, раскидистые баньяны, несколько озёр и два места кремации. К югу от деревни неторопливо протекал ручей. Манговый сад, переданный соседним землевладельцем в общественное пользование, служил мальчишкам местом для полуденных игр.

Через деревню проходила дорога к великому храму Джаганнатхи в Пури, и жители, в большинстве своём земледельцы и ремесленники, принимали у себя множество странствующих святых и паломников.

Размеренный ход сельской жизни нарушали оживлённые праздники, священные дни, религиозные песнопения и другие невинные развлечения.

Вот что однажды сказал Шри Рамакришна о своих родителях:

«Моя мать была воплощением прямоты и кротости. Она мало знала о мирских делах; не искушённая в искусстве скрытности, она говорила всё, что у неё на уме. Люди любили её за открытое сердце.

Мой отец, ортодоксальный брахман, никогда не принимал подношений от шудр. Большую часть времени он проводил в поклонении и медитации, в повторении имени Бога и воспевании Его славы.

Когда во время ежедневной молитвы он взывал к богине Гайятри, его грудь розовела, а по щекам текли слёзы. Свободное время он посвящал плетению гирлянд для семейного божества Рагхувира».

Родители Шри Рамакришны, Кхудирам Чаттопадхьяя и Чандра Деви, поженились в 1799 году. В то время Кхудирам жил в родовой деревне Дерепоре, неподалёку от Камарпукура.

Их первый сын, Рамкумар, родился в 1805 году, а первая дочь, Катьяяни, — в 1810-м. В 1814 году землевладелец приказал Кхудираму дать ложные показания в суде против соседа. Когда тот отказался, владелец подал против него ложный иск и лишил его родового имущества.

Обездоленный, он по приглашению другого землевладельца прибыл в тихую деревню Камарпукур, где получил жильё и около акра плодородной земли. Урожая с этого небольшого участка хватало на нехитрые нужды семьи. Здесь он жил в простоте, достоинстве и довольстве.

Через десять лет после приезда в Камарпукур Кхудирам совершил пешее паломничество в Рамешварам, на южную оконечность Индии. Два года спустя родился его второй сын, которого назвали Рамешвар.

В 1835 году, в возрасте шестидесяти лет, он отправился в паломничество в Гаю. Здесь с древних времён индусы со всех концов Индии собираются, чтобы исполнить долг перед ушедшими предками, поднося им еду и питьё у священного отпечатка стопы Господа Вишну.

В этом святом месте Кхудираму приснился сон, в котором Господь Вишну пообещал родиться его сыном. А Чандра Деви у храма Шивы в Камарпукуре также получила знамение, предвещавшее рождение божественного ребёнка. Вернувшись домой, Кхудирам узнал, что жена зачала.

Рождение

18 февраля 1836 года родился ребёнок, которому суждено было стать известным как Рамакришна.

В память о сне в Гае его назвали Гададхар, «Несущий Палицу» — один из эпитетов Вишну. Тремя годами позже родилась младшая сестра.


Детство

Гададхар рос здоровым и непоседливым мальчиком, полным веселья и добродушного озорства. Он был умён, развит не по годам и обладал феноменальной памятью. На коленях отца он выучил наизусть имена предков и гимны богам и богиням, а в деревенской школе его учили читать и писать.

Но больше всего он любил слушать сказания из индуистской мифологии и эпосов. Позже он пересказывал их по памяти, к великой радости односельчан. Ему нравилось рисовать, а искусству лепить изображения богов и богинь он научился у гончаров. Зато арифметика была его настоящей неприязнью.

В шесть или семь лет Гададхар впервые испытал духовный экстаз.

Однажды в июне или июле, когда он шёл по узкой тропе между рисовыми полями, поедая воздушный рис, который нёс в корзинке, он взглянул на небо и увидел прекрасную тёмную грозовую тучу.

Когда она разрасталась, быстро заволакивая всё небо, на её фоне пролетела стая белоснежных журавлей. Красота этого контраста потрясла мальчика. Он упал на землю без сознания, а воздушный рис рассыпался во все стороны.

Крестьяне нашли его и на руках отнесли домой. Позже Гададхар рассказывал, что в том состоянии испытал неописуемую радость.

Когда Гададхару исполнилось семь лет, его отец умер. Это событие глубоко потрясло его. Впервые мальчик осознал, что жизнь на земле недолговечна.

Незаметно для других он стал ускользать в манговый сад или на одно из мест кремации и часами просиживал, погружённый в свои мысли. Он стал больше помогать матери по дому, больше времени уделял чтению и слушанию религиозных историй из пуран.

Он также заинтересовался странствующими монахами и благочестивыми паломниками, которые останавливались в Камарпукуре по пути в Пури.

Эти святые люди, хранители духовного наследия Индии и живые свидетели идеала отречения от мира и всепоглощающей любви к Богу, развлекали мальчика рассказами из индуистских эпосов, историями о святых и пророках, а также повествованиями о своих собственных приключениях.

Он же в свою очередь приносил им воду и дрова, всячески прислуживая им. Тем временем он наблюдал за их медитацией и поклонением.

В девять лет Гададхару надели священный шнур. Этот обряд даровал ему привилегии брахманского происхождения, включая поклонение семейному божеству Рагхувиру, и налагал на него множество строгих правил брахманской жизни.

Во время церемонии он шокировал родственников, согласившись принять пищу, приготовленную его кормилицей, женщиной из касты шудр. Его отец никогда бы и помыслить о таком не мог.

Но в шутливом настроении Гададхар однажды пообещал этой женщине, что поест её еды, и теперь сдержал слово. Женщина отличалась благочестием и искренней верой, а это было для мальчика важнее светских условностей.

Теперь Гададхару позволили поклоняться Рагхувиру. Так началось его первое обучение медитации.

Он посвятил этому поклонению всю душу, и вскоре каменное изваяние предстало перед ним как живой Владыка Вселенной. Именно в это время впервые заметили его склонность к созерцательной погружённости. За мальчишеской беззаботностью проступало углубление его духовной природы.

Примерно в это время, в ночь Шиваратри, посвящённую поклонению Шиве, было устроено театральное представление. Главный актёр, которому предстояло играть Шиву, внезапно заболел, и Гададхара уговорили выступить вместо него.

Когда друзья наряжали его для роли Шивы — обмазывали пеплом, взбивали волосы, вкладывали в руку трезубец и надевали на шею чётки из рудракши — мальчик, казалось, стал рассеянным.

Он вышел на сцену медленной, размеренной походкой, поддерживаемый друзьями. Он выглядел как живое воплощение Шивы. Зрители громко аплодировали тому, что сочли его актёрским мастерством, но вскоре обнаружилось, что он действительно погрузился в медитацию.

Лицо его сияло, по щекам текли слёзы. Он был потерян для внешнего мира. Впечатление от этой сцены на зрителей было огромным. Люди чувствовали себя благословенными, словно удостоились видения самого Шивы. Представление пришлось прервать, и настроение мальчика не покидало его до самого утра.

Вскоре Гададхар сам организовал с юными друзьями драматическую труппу. Сцену устроили в манговом саду. Сюжеты выбирали из «Рамаяны» и «Махабхараты».

Гададхар знал наизусть почти все роли, наслушавшись профессиональных актёров. Самым любимым его сюжетом был эпизод из жизни Кришны во Вриндаване, повествующий об изысканных любовных историях Кришны с пасту́шками и мальчиками-пастухами.

Гададхар играл роли Радхи или Кришны и часто настолько вживался в образ, что терял себя. Его врождённое женственное изящество усиливало драматический эффект. Манговый сад оглашался громким киртаном мальчишек. Увлечённый пением и весельем, Гададхар стал равнодушен к школьным занятиям.

В 1849 году старший сын, Рамкумар, отправился в Калькутту, чтобы поправить финансовое положение семьи.

Гададхар стоял на пороге юности. Он стал всеобщим любимцем деревенских женщин. Им нравилось слушать, как он говорит, поёт или читает священные книги. Они ценили его способность передразнивать голоса. Женская интуиция безошибочно распознала врождённую чистоту и бесхитростность этого ясноглазого, улыбчивого, длинноволосого мальчика с неиссякаемым запасом веселья.

Набожные пожилые женщины видели в нём младенца Кришну — Гопалу, а молодые — юного Кришну из Вриндавана. Сам он настолько идеализировал любовь пасту́шек к Кришне, что порой желал, если уж ему суждено родиться вновь, родиться женщиной — чтобы суметь всем сердцем и всей душой полюбить Шри Кришну.

Приезд в Калькутту

В шестнадцать лет Гададхара вызвал в Калькутту старший брат Рамкумар, которому требовалась помощь в священнических обязанностях. Рамкумар открыл санскритскую академию, чтобы увеличить доход, и намеревался постепенно приобщить младшего брата к образованию.

Гададхар со всей душой отдался новому делу — службе семейным священником у нескольких калькуттских семей. Его поклонение сильно отличалось от профессионального. Он часами украшал изображения, пел гимны и религиозные песни, с любовью исполнял и другие обязанности. Люди были впечатлены его рвением. А вот учёбе он уделял мало внимания.

Рамкумар поначалу не препятствовал своему своенравному брату. Он хотел, чтобы Гададхар привык к городской жизни. Но однажды он решил предупредить мальчика о его безразличии к мирскому. В конце концов, Гададхару предстояло стать домохозяином и зарабатывать на жизнь брахманскими обязанностями, а для этого требовалось глубокое знание индуистского права, астрологии и других предметов. Рамкумар мягко пожурил Гададхара и попросил его больше заниматься. Но мальчик страстно ответил:

— Брат, что мне с этого образования ради пропитания? Я лучше хочу обрести ту мудрость, которая озарит моё сердце и навсегда даст мне удовлетворение.



Образование ради пропитания

Страдание внутренней души Индии нашло выражение в этих пылких словах юного Гададхара. Что видели его неискушённые глаза в Калькутте — тогдашней столице Индии, центре современной культуры и образования? В высших слоях общества царили жадность и похоть, а редкие религиозные практики были лишь внешними формами, давно утратившими душу.

Гададхар никогда не видел ничего подобного в Камарпукуре среди простых и благочестивых крестьян. Садху и странствующие монахи, которым он прислуживал в детстве, открыли ему совсем другую Индию. Он был впечатлён их преданностью и чистотой, самообладанием и отречением. От них и из собственной интуиции он узнал, что идеал жизни, как учили древние мудрецы Индии, — это реализация Бога.

Когда Рамкумар упрекнул Гададхара за пренебрежение «образованием ради пропитания», внутренний голос мальчика напомнил ему, что наследие его предков — наследие Рамы, Кришны, Будды, Шанкары, Рамануджи, Чайтаньи — это не мирская защищённость, а знание Бога.

И эти благородные мудрецы были истинными представителями индуистского общества. Каждый из них восседал, словно на гребне волны, следовавшей за очередным спадом в бурном течении национальной жизни Индии. Все они демонстрировали, что жизненная сила Индии — это духовность.

Но Гададхар не знал истории тех глубоких перемен, которые произошли в стране его рождения за предыдущие сто лет. Индуистское общество в XVIII веке переживало период упадка. Это были сумерки мусульманского правления. Во всех сферах царили анархия и хаос.

Религиозную жизнь народа определяли суеверные обычаи. Обряды и ритуалы выдавались за суть духовности. Жадные жрецы стали хранителями небес. Истинная философия была вытеснена догматическими мнениями. Пандиты наслаждались бесплодными спорами.

В 1757 году английские торговцы заложили основы британского владычества в Индии. Постепенно правительство систематизировалось, беззаконие было подавлено. Индусы были впечатлены военной мощью и политической проницательностью новых правителей.

Вслед за купцами пришли английские просветители, социальные реформаторы и христианские миссионеры — все с культурой, совершенно чуждой индуистскому уму. В разных частях страны были открыты учебные заведения и основаны христианские церкви. Индийским юношам предложили хмельной напиток западной культуры конца XVIII — начала XIX века, и они выпили его до дна.

Первым следствием этого напитка для образованных индусов стало полное исчезновение из их сознания вековых верований и традиций. Они пришли к убеждению, что трансцендентной Истины не существует. Существует только мир, воспринимаемый чувствами. Бог и религия — иллюзии необразованного ума. Истинное знание можно получить только из анализа природы.

Атеизм и агностицизм стали модой. Молодёжь Индии, обучавшаяся в английских школах, находила злорадное удовольствие в открытом нарушении обычаев и традиций. Они стремились отменить кастовую систему и ограничения в еде. Социальные реформы, распространение светского образования, повторный брак вдов, отмена ранних браков — всё это они считали панацеей от упадка индуистского общества.

Христианские миссионеры поставили последнюю точку в этом процессе. Они высмеивали индуистские изображения и ритуалы как пережитки варварской эпохи. Они убеждали Индию, что учения её святых и провидцев — причина её упадка, что её Веды, Пураны и другие писания полны суеверий.

Христианство, утверждали они, дало белым расам положение и власть в этом мире и уверенность в блаженстве в будущем; следовательно, христианство — лучшая из всех религий.

Многие умные молодые индусы обратились в христианство. Простой человек на улице растерялся. Большинство образованных людей стали материалистами. Все, кто жил вблизи Калькутты или других оплотов западной культуры, даже те, кто пытался держаться за ортодоксальные традиции, заразились новыми сомнениями и новыми верованиями.

Но душа Индии должна была воскреснуть через духовное пробуждение. Первый призыв этого возрождения мы слышим в страстном ответе юного Гададхара: «Брат, что мне с этого образования ради пропитания?»

Рамкумар едва ли мог понять смысл ответа младшего брата. Он описывал яркими красками счастливую и лёгкую жизнь учёных в калькуттском обществе. Но Гададхар интуитивно чувствовал, что эти учёные — по его собственному меткому сравнению — подобны стервятникам, парящим высоко на крыльях своего невдохновлённого интеллекта, но не сводящим глаз с помоек жадности и похоти. Гададхар стоял на своём, и Рамкумару пришлось уступить.



Храм Кали в Дакшинешваре

В Калькутте жила богатая вдова Рани Расмани из касты шудр, известная умом, широтой души и преданностью Богу. В управлении ей помогал зять Матхур Мохан.

В 1847 году Рани купила двадцать акров земли в Дакшинешваре (в четырёх милях к северу от Калькутты) и создала храмовую обитель. Её избранным идеалом была Божественная Мать Кали.

Обитель стоит на восточном берегу Ганга. Посетитель, прибывающий на лодке, поднимается по ступеням купальной гхат к крытой террасе Чандни, по бокам которой в ряд стоят шесть храмов Шивы. К востоку от них — большой прямоугольный двор.

В центре двора — два храма: больший, обращённый на юг, посвящён Кали, а меньший, обращённый к Гангу — Радхаканте (Кришне). Храм Кали увенчан девятью куполами, перед ним — музыкальный зал Натмандир. По углам — две музыкальные башни.

Три стороны двора (кроме западной) застроены комнатами для кухонь, кладовых и персонала. Комната в северо-западном углу, сразу за последним шиваитским храмом, — это место, где Шри Рамакришна провёл значительную часть жизни. К западу от неё — веранда над Гангом.

В саду к северу от зданий находятся Панчавати, баньян и дерево бел, связанные с духовными практиками Шри Рамакришны. К северу от комплекса — бунгало семьи Рани и, за высокой стеной, склад пороха британского правительства.


Шива. В двенадцати храмах установлены эмблемы Бога отречения. Шиве достаточно белых цветов, листьев бел и воды из Ганга, поднесённых с преданностью.


Радхаканта. Храм Вишну с изображениями Радхи и Кришны — символа союза с Богом через любовь. У входа — чаша со святой водой.


Кали. Главный храм посвящён Божественной Матери как Спасительнице Вселенной. Её базальтовое изображение в золотой парче стоит на распростёртом теле Шивы — символе Абсолюта.

На ней — золотые украшения, короны, серьги, гирлянда из человеческих голов и пояс из рук. Четыре руки: нижняя левая держит отрубленную голову, верхняя — окровавленный меч; правая рука дарует благословения, другая — успокаивает страхи. В ней сочетаются ужас разрушения и материнская нежность. Три глаза — третий символизирует Божественную Мудрость, внушая ужас злым и изливая любовь на преданных.


В храмовой обители представлен весь символический мир — Троица: Мать-Природа (Кали), Абсолют (Шива) и Любовь (Радхаканта); арка, соединяющая небо и землю.

Грозная Богиня Тантры, пленяющий душу Флейтист из «Бхагаваты» и погружённый в Себя Абсолют Вед — все живут вместе, создавая величайший синтез религий.

Все аспекты Реальности представлены там. Но в этом божественном доме Кали — стержень, верховная Владычица. Она — Пракрити, Прародительница, Природа, Разрушительница, Созидательница.

Более того, для тех, кто способен видеть, Она — нечто большее и глубжее. Она — Вселенская Мать, «моя Мать», как сказал бы Рамакришна, Всемогущая, которая открывает Себя Своим детям в разных аспектах и Божественных Воплощениях; Она — зримый Бог, который ведёт избранных к незримой Реальности; и если Ей будет угодно, Она забирает у сотворённых существ последние следы эго и погружает их в сознание Абсолюта, недифференцированного Бога. Её милостью «конечное эго теряет себя в безграничном Эго — Атмане-Брахмане».

Рани Расмани потратила целое состояние на строительство храмового комплекса и ещё одно — на церемонию его освящения, которая состоялась 31 мая 1855 года.

Шри Рамакришна в Дакшинешваре

Шри Рамакришна — отныне мы будем называть Гададхара этим привычным именем — пришёл в храмовую обитель со своим старшим братом Рамкумаром, который был назначен жрецом храма Кали.

Поначалу Шри Рамакришна не одобрял того, что Рамкумар работает на шудру Расмани. Пример их ортодоксального отца был ещё свеж в памяти Шри Рамакришны. Он также возражал против употребления подношений храма в пищу, поскольку, по ортодоксальному индуистскому обычаю, такая пища может предлагаться Божеству только в доме брахмана.

Но святая атмосфера храмовой обители, уединение окружающего леса, заботливая любовь брата, уважение, которое ему оказывали Рани Расмани и Матхур Бабу, живое присутствие Богини Кали в храме и, прежде всего, близость священного Ганга, которого Шри Рамакришна всегда глубоко почитал, — всё это постепенно преодолело его неодобрение, и он начал чувствовать себя как дома.

Очень скоро Шри Рамакришна привлёк внимание Матхура Бабу, который был впечатлён религиозным пылом юноши и хотел привлечь его к поклонению в храме Кали.

Но Шри Рамакришна дорожил своей свободой и был равнодушен к мирской карьере. Профессия жреца в храме, основанном богатой женщиной, не привлекала его. К тому же он не решался взять на себя ответственность за украшения и драгоценности храма. Матхуру пришлось ждать подходящего случая.

В это время в Дакшинешвар пришёл шестнадцатилетний юноша, которому суждено было сыграть важную роль в жизни Шри Рамакришны.

Хридай, дальний племянник Шри Рамакришны, был родом из Сихоре, деревни неподалёку от Камарпукура, и в детстве они дружили. Умный, необычайно энергичный, с большим присутствием духа, он, как мы увидим, подобно тени следовал за своим дядей и всегда был готов помочь ему, даже жертвуя личным комфортом.

Ему было суждено стать молчаливым свидетелем многих духовных переживаний Шри Рамакришны и заботливым стражем его тела в бурные дни духовных практик. Хридай пришёл в Дакшинешвар в поисках работы, и Шри Рамакришна был рад его видеть.

Не в силах противостоять уговорам Матхура Бабу, Шри Рамакришна наконец согласился служить в храме при условии, что ему в помощь попросят Хридая. Его первой обязанностью было одевать и украшать изображение Кали.

Однажды жрец храма Радхаканты случайно уронил изображение Кришны на пол, и у него сломалась нога. Пандиты посоветовали Рани установить новый образ, поскольку поклонение изображению со сломанной конечностью противоречит писаниям. Но Рани любила это изображение и спросила мнения Шри Рамакришны. В задумчивом состоянии он сказал:

— Это решение нелепо. Если бы зять Рани сломал ногу, разве она выбросила бы его и взяла другого? Разве она не постаралась бы его вылечить? Почему бы не поступить так же и в этом случае? Пусть образ починят и поклоняются ему, как прежде.

Это было простое, прямое решение, и Рани приняла его. Шри Рамакришна сам починил излом. Жреца за небрежность уволили, и по настоятельной просьбе Матхура Бабу Шри Рамакришна принял должность жреца в храме Радхаканты.




Шри Рамакришна как жрец

Родившись в ортодоксальной брахманской семье, Шри Рамакришна знал все формальности поклонения.

Бесчисленные боги и богини индуизма — это человеческие аспекты неописуемого Духа, как его воспринимает ограниченный человеческий ум. Они понимают человеческую любовь и эмоции, помогают людям достигать мирских и духовных идеалов и в конечном счёте ведут к освобождению от страданий.

Пока человек связан своими ограничениями, он вынужден поклоняться Богу через человеческие формы и символы. Поэтому индуизм предлагает преданным видеть в Боге идеального отца, мать, мужа, сына или друга. Но имя в итоге ведёт к Безымянному, форма — к Бесформенному, слово — к Молчанию.

Божество омывают, одевают, украшают, кормят и укладывают спать. Жрец для внешней чистоты омывается святой водой, очищает ум медитацией, очерчивает круг защиты, пробуждает духовные центры тела и призывает Высший Дух в своём сердце.

Затем он переносит Дух в изображение перед собой и поклоняется ему уже не как глине или камню, а как воплощению Духа, пульсирующему жизнью и сознанием. После поклонения Дух возвращается в истинное святилище — сердце жреца.

Истинный преданный осознаёт всю абсурдность поклонения Трансцендентной Реальности с помощью материальных предметов, но через эти ритуалы он стремится в итоге выйти за их пределы и реализовать Бога как всепроникающее Сознание.

Большинство жрецов исполняют ритуалы механически, но Шри Рамакришне с самого начала открывался их внутренний смысл. Во время церемоний он буквально ощущал себя окружённым стеной огня или чувствовал подъём мистической Кундалини. Сияние его лица, глубокая погружённость и напряжённая атмосфера храма впечатляли всех, кто видел его поклонение.

Рамкумар хотел, чтобы Шри Рамакришна изучил сложные ритуалы поклонения Кали. Для этого требовалось особое посвящение от квалифицированного гуру. Но как только брахман прошептал священное слово ему на ухо, Шри Рамакришна, переполненный эмоциями, издал громкий крик и погрузился в глубокую медитацию.

Матхур умолял Шри Рамакришну взять на себя поклонение в храме Кали. Тот отказывался, ссылаясь на некомпетентность и незнание писаний. Матхур настаивал, что преданность и искренность с лихвой восполнят недостаток формальных знаний и заставят Божественную Мать проявить Себя через изображение. В конце концов Шри Рамакришна уступил и стал жрецом Кали.

В 1856 году Рамкумар скончался. Шри Рамакришна уже видел не одну смерть в семье и осознал, насколько недолговечна земная жизнь. Чем больше он убеждался в преходящем характере мирских вещей, тем сильнее стремился реализовать Бога — Источник Бессмертия.

Первое видение Кали

Шри Рамакришна вскоре понял, какой необычной Богине служит. Невежды видят в Ней разрушительницу, но он нашёл в Ней благую, вселюбящую Мать. На Ней — ожерелье из голов и пояс из рук, в руках — оружие смерти, из глаз мечутся языки пламени. Но, как ни странно, Рамакришна чувствовал в Её дыхании нежную любовь и видел в Ней Семя Бессмертия.

Она стоит на груди Шивы, ибо Она — Шакти, Сила, неотделимая от Абсолюта. Её окружают шакалы — обитатели кладбища. Но разве Высшая Реальность не выше святости и нечистоты?

Она кажется опьянённой. Но кто бы создал этот безумный мир, не будь он в божественном хмелю? Она — высший символ всех сил природы, средоточие их противоречий, Само Божественное в облике женщины. Для Рамакришны Она стала единственной Реальностью, а мир — призрачной тенью.

Поклонение в храме усиливало его жажду живого видения Матери Вселенной. Для погружения в себя он выбрал глухую чащу к северу от храмов — бывшее кладбище, которого люди страшились даже днём. Там он проводил целые ночи.

Объясняя Хридаю, почему снимает одежду и священный шнур, он сказал: «Разве ты не знаешь: когда думаешь о Боге, надо освободиться от всех уз?

От рождения мы опутаны восемью путами: ненавистью, стыдом, знатностью, гордостью, страхом, скрытностью, кастой, скорбью. Священный шнур напоминает мне, что я брахман и выше всех. Призывая Мать, нужно отбросить такие мысли».

Сидя перед образом, он часами пел духовные песни Камалаканты и Рампрасада. Эти песни, где поётся о прямом видении Бога, лишь разжигали его тоску. Он чувствовал муки ребёнка, разлучённого с матерью.

Иногда, в муке, он тёрся лицом о землю и рыдал так горько, что люди думали, будто он оплакивает земную мать.

Иногда, в минуты сомнений, он восклицал: «Существуешь ли Ты, Мать, или всё это вымысел? Если Ты существуешь, почему я не вижу Тебя?» Иногда он сидел на молитвенном коврике по два часа, словно неодушевлённый предмет. Он почти перестал есть и вовсе лишился сна.

Но ждать пришлось недолго. Вот как он описал своё первое видение Матери:

«Я почувствовал, будто моё сердце выжимают, как мокрое полотенце. Мной овладела великая тревога и страх, что мне не суждено познать Её в этой жизни. Я не мог больше выносить разлуки. Жизнь казалась мне не в жизнь.

Вдруг взгляд мой упал на меч, что хранился в храме Матери. Я решил покончить с собой. Я вскочил, как безумный, и схватил его — и в тот же миг Благословенная Мать явила Себя.

Здания, храм и всё вокруг исчезло без следа, и вместо них я увидел безбрежный, бесконечный, сияющий Океан Сознания.

Насколько хватало глаз, сверкающие волны с оглушительным шумом неслись на меня со всех сторон, чтобы поглотить! Я задыхался.

Меня захватило потоком, и я рухнул без памяти. Что творилось снаружи, я не знал, но внутри меня лился чистый, небывалый поток блаженства, и я ощутил присутствие Божественной Матери».

Когда он очнулся, на устах его было слово «Мать».



Богоодержимость

Но это было лишь предвестие грядущего. Первый проблеск сделал его ещё жаднее до непрерывного видения. Он хотел видеть Её и в тишине, и с открытыми глазами. Но Мать стала играть с ним в дразнящие прятки, усиливая и радость, и страдания. Рыдая в разлуке, он впадал в забытье и находил Её перед собой — улыбающуюся, говорящую, утешающую, наставляющую.

В те дни с ним происходило много необычного. Садясь в тишину, он слышал в суставах ног странный щёлкающий звук, словно кто-то запирал их один за другим, чтобы он не мог шевельнуться. А когда заканчивал, слышал тот же звук — это отпирали замки.

Он видел вспышки, словно рой светлячков, или море густого тумана, по которому плывут светящиеся волны расплавленного серебра. А из моря прозрачного тумана поднималась Мать — сперва стопы, потом стан, тело, лицо, голова, а затем и вся — он чувствовал Её дыхание и слышал голос.

В храме его бросало в трепет, то он замирал камнем, то почти падал от избытка чувств. Многое из того, что он делал, казалось людям кощунством. Он брал цветок, прикасался им к своей голове, телу, ногам и только потом подносил Богине.

Или, шатаясь, как пьяный, подходил к престолу, трогал Мать за подбородок в знак любви, пел, говорил, шутил, смеялся и плясал. Или брал кусочек еды из тарелки и подносил к Её устам, умоляя поесть, и не успокаивался, пока не убеждался, что Она действительно вкусила.

После того как Мать на ночь укладывали спать, он из своей комнаты слышал, как Она лёгкими шагами весёлой девушки поднимается на верхний этаж, позвякивая колокольчиками на щиколотках. И видел Её стоящей с распущенными волосами — чёрный силуэт на фоне ночного неба — смотрящей на Ганг или на дальние огни Калькутты.

Служители храма принимали его за безумца. Родственники водили его к врачам, но никакое лекарство не помогало. И сам он не раз сомневался в своём рассудке — ведь он плыл по неведомому морю без земного кормчего. Единственным прибежищем была для него Сама Божественная Мать.

Он молился Ей: «Я ничего в этом не смыслю. Я не знаю мантр, не знаю священных книг. Научи меня, Мать, как познать Тебя. Кто ещё поможет мне? Разве Ты не мой единственный приют и наставник?»

И Мать никогда не оставляла его в беде или сомнении. Даже те, кто порицал его, были поражены его чистотою, простодушием, правдивостью и святостью. В его присутствии они чувствовали необъяснимый подъём.

Говорят, что самадхи (забытьё) лишь отворяет дверь в духовный мир.

Шри Рамакришну томила жгучая жажда познать Бога в разных обликах. В северной части сада он устроил себе место для тишины и с помощью Хридая посадил там пять священных деревьев. Это место, названное Панчавати, стало свидетелем многих его видений.

Чем глубже становилось его духовное настроение, тем больше он чувствовал себя дитятей Божественной Матери. Он учился всецело предаваться Её воле.

«О Мать, — постоянно молился он, — я прибегнул к Тебе. Научи меня, что делать и что говорить. Воля Твоя превыше всего и на благо Твоим детям. Слей мою волю с Твоею и сделай меня Своим орудием».

Видения его становились всё глубже и сокровеннее. Ему уже не нужно было погружаться в себя, чтобы узреть Мать. Даже не теряя сознания внешнего мира, он видел Её так же явственно, как храмы, деревья, реку и людей вокруг.

Однажды Матхур Бабу тайком вошёл в храм и стал смотреть, как Рамакришна служит. Он был глубоко тронут его преданностью и искренностью. Он понял: этот юный жрец превратил каменное изваяние в живую Богиню.

Однажды Шри Рамакришна накормил кошку той едой, что была предназначена в жертву Кали. Это переполнило чашу терпения смотрителя храма, который отвечал за порядок при богослужении. Он пожаловался Матхуру. Вот что рассказал об этом сам Рамакришна:

«Божественная Мать явила мне в храме Кали, что Она стала всем. Она показала мне, что всё полно Сознанием. Изваяние — Сознание, жертвенник — Сознание, сосуды с водой — Сознание, порог — Сознание, мраморный пол — Сознание, всё — Сознание. Я увидел, что всё в той комнате как бы пропитано Блаженством — Блаженством Божьим.

Я видел злого человека перед храмом Кали, но и в нём я видел вибрацию силы Божественной Матери. Вот почему я накормил кошку едой, предназначенной в жертву. Я ясно понял, что всё это — Божественная Мать, даже кошка.

Смотритель написал Матхуру, что я кормлю кошку подношением для Божественной Матери. Но Матхур Бабу понял моё состояние духа. Он ответил смотрителю: "Пусть делает что хочет. Ты не смей ему ничего говорить"».

Одним из тягостных недугов, которые мучили тогда Шри Рамакришну, было жжение во всём теле. Его исцелило странное видение. Во время богослужения, следуя правилам священных книг, он представлял в себе «грешника» и его уничтожение.

Однажды, когда он погружался в себя в Панчавати, из него вышел красноглазый человек смуглого лица, шатаясь, как пьяный. Вслед за тем из него вышел другой — со спокойным ликом, в охряных одеждах санньясина, с трезубцем в руке. Второй напал на первого и убил его трезубцем. С той поры жжение прошло.

В это же время он стал поклоняться Богу в настроении слуги, подражая Хануману — вождю обезьян из «Рамаяны», совершенному слуге Рамы.

Когда он погружался в Ханумана, его движения и весь уклад жизни становились похожи на обезьяньи. Глаза его бегали. Он питался кореньями и плодами. Вместо того чтобы ходить, он прыгал с места на место, повязав одежду так, что конец её свешивался наподобие хвоста. И вскоре он удостоился видения Ситы, божественной супруги Рамы. Она вошла в его тело и исчезла там со словами: «Завещаю тебе мою улыбку».

Матхур верил в искренность духовного пыла Шри Рамакришны, но теперь начал сомневаться в его рассудке.

Однажды, когда Рани Расмани слушала его пение в храме, молодой жрец вдруг обернулся и дал ей пощёчину. Она, хотя и казалось, что слушает, на самом деле думала о тяжбе. Она приняла наказание, словно его наложила Сама Божественная Мать. Но Матхур был огорчён.

Он умолял Рамакришну обуздывать свои чувства и считаться с тем, что принято в обществе. Сам Бог, говорил он, следует законам: никогда, например, Бог не попускал, чтобы на одном стебле росли цветы разного цвета. На следующий день Шри Рамакришна принёс Матхуру два гибискуса на одном стебле — один красный, один белый.

Матхур и Рани Расмани стали приписывать душевный недуг Рамакришны, по крайней мере отчасти, его суровому безбрачию.

Решив, что естественная жизнь успокоит его нервы, они подстроили ему встречу с двумя женщинами лёгкого поведения. Но едва они вошли в его комнату, как Шри Рамакришна увидел в них проявление Божественной Матери Вселенной и впал в самадхи с Её именем на устах.

Брахмани

В это время в Дакшинешвар пришла женщина-брахманка, которой суждено было сыграть важную роль в духовном раскрытии Шри Рамакришны. Родом из Восточной Бенгалии, она была сведуща в тантрических и вайшнавских способах поклонения. Ей было чуть за пятьдесят; она была красива и облачена в оранжевое одеяние монахини. Всё её имущество составляло несколько книг и два куска ткани.

Шри Рамакришна принял гостью с великим почтением, рассказал ей о своих переживаниях и видениях и о том, что люди считают их признаками безумия. Она внимательно выслушала его и сказала:

— Сын мой, каждый в этом мире безумен. Одни безумны от денег, другие — от удобств, третьи — от славы. А ты безумен от Бога.

Она заверила его, что он переживает почти неизвестное духовное состояние, которое в священных книгах именуется Маха-бхавой — высочайшим восторгом божественной любви.

Она рассказала, что это крайнее исступление проявляется через девятнадцать телесных признаков, среди которых слёзы, дрожь тела, поднятие волос, пот и жжение. В писаниях бхакти, объявила она, засвидетельствованы лишь два случая такого переживания — у Шри Радхи и Шри Чайтаньи.

Очень скоро между Шри Рамакришной и Брахмани возникли нежные отношения: она смотрела на него как на младенца Кришну, а он на неё — как на мать. День за днём она наблюдала его исступление во время киртана и погружения, его самадхи, его безумную жажду — и распознала в нём силу передавать духовность другим.

Она пришла к заключению, что такое невозможно для обычного преданного, даже для высокоразвитой души. На такое способно лишь Божественное Воплощение. Она открыто объявила, что Шри Рамакришна, подобно Шри Чайтанье, есть Воплощение Бога.

Когда Шри Рамакришна рассказал Матхуру, что сказала о нём Брахмани, Матхур с сомнением покачал головой. Он не решался признать в нём Воплощение, подобное Раме, Кришне, Будде и Чайтанье, хотя и соглашался с его необычайной духовной силой. Тогда Брахмани попросила Матхура устроить собрание учёных, которые обсудили бы этот вопрос с нею. Он согласился. Собрание назначили в Натмандире, перед храмом Кали.

Пригласили двух знаменитых пандитов того времени: Вайшнавчарана, главу вайшнавского общества, и Гаури. Первым прибыл Вайшнавчаран с блестящей свитой учёных и преданных. Брахмани, словно гордая мать, изложила перед ним свой взгляд и подкрепила его ссылками на священные книги.

Пока пандиты обсуждали глубокий богословский вопрос, Шри Рамакришна, совершенно безучастный ко всему происходящему, сидел среди них как дитя, погружённый в свои мысли — то улыбаясь, то жуя щепотку пряностей из кисета, то, подталкивая Вайшнавчарана, говорил: «Вот и у меня иногда так бывает».

Наконец Вайшнавчаран поднялся и объявил, что полностью согласен с мнением Брахмани. Он заявил, что Шри Рамакришна несомненно пережил Маха-бхаву, а это — верный признак редчайшего явления Бога в человеке.

Собравшиеся, особенно служители храма, онемели. Шри Рамакришна сказал Матхуру, как дитя: «Подумать только, он тоже так говорит! Что ж, я рад узнать, что это всё-таки не болезнь».

Когда несколькими днями позже прибыл пандит Гаури, собрали другое собрание, и он согласился с мнением Брахмани и Вайшнавчарана.

На замечание Шри Рамакришны, что Вайшнавчаран объявил его Воплощением, Гаури ответил:

«Разве только это он сказал о вас? Он сказал слишком мало. Я же глубоко убеждён, что вы — та Копилка Духовной Силы, малая часть которой время от времени нисходит на землю в облике Воплощения».

— Ах! — сказал Шри Рамакришна с улыбкой. — Вы, кажется, перещеголяли Вайшнавчарана в этом деле. Что вы нашли во мне, что внушает вам такую мысль?

Гаури сказал: «Я чувствую это в сердце, и на моей стороне священные книги. Я готов доказать это всякому, кто станет оспаривать».

— Что ж, — сказал Шри Рамакришна, — это вы так говорите. Но, поверьте, я ничего об этом не знаю.

Так безумный жрец был по приговору великих учёных того дня провозглашён Божественным Воплощением. Его видения были не плодом воспалённого ума — у них была почва в духовной истории.

А как это провозглашение отразилось на нём самом? Он остался простым дитятей Матери, каким был с первого дня своей жизни. Годы спустя, когда двое его учеников-домохозяев открыто назвали его Воплощением и ему донесли об этом, он сказал с насмешкой:

«Неужто думают, что прибавят мне этим славы? Один из них — лицедей, другой — лекарь. Что они понимают в Воплощениях? А ведь много лет назад пандиты, подобные Гаури и Вайшнавчарану, объявили меня Воплощением. То были великие учёные, они знали, что говорили. Но меня это ничуть не изменило».

Шри Рамакришна всю жизнь был учеником. Он часто приводил ученикам пословицу: «Друг, чем больше живу, тем больше учусь».

Когда волнение, вызванное провозглашением Брахмани, улеглось, он принялся за исполнение духовных правил, предписанных в тантрических и вайшнавских священных книгах.

До сих пор он следовал своему духовному идеалу по велению собственного ума и сердца. Теперь же он принял Брахмани как своего гуру и вступил на проторённые пути.

Тантра

Согласно Тантре, Высшая Реальность — это Чит (Сознание), тождественное Сат (Бытию) и Ананде (Блаженству). Эта Высшая Реальность — Сатчитананда, Бытие-Знание-Блаженство Абсолюта — тождественна Реальности, проповедуемой в Ведах.

Человек тождествен этой Реальности, но под влиянием Майи (заблуждения) забыл свою истинную природу. Цель духовных правил — вновь обрести это тождество.

Веданта предписывает суровый путь отречения, доступный лишь немногим. Тантра же учитывает природные слабости человека, его низменные желания и любовь к конкретному. Она соединяет философию с обрядами, созерцание с церемониями, отречение с наслаждением.

Тантра велит человеку наслаждаться мирскими предметами, но при этом открывать в них присутствие Бога. Так самые «цепи» человека становятся «освободителями». Внешнее отречение не обязательно. Цель Тантры — возвысить Бхогу (наслаждение) до Йоги (единения с Сознанием).

Правила Тантры разделены по ступеням для ищущих разного склада — с «животным», «героическим» и «божественным» складом ума.

Некоторые обряды требуют присутствия женщины. Ищущий учится видеть в женщине воплощение Богини Кали, Матери Вселенной. Само основание Тантры — Материнство Бога и прославление женщины. Но обряды эти чрезвычайно опасны, и помощь истинного гуру необходима.

Согласно Тантре, Шакти — это деятельная творческая сила вселенной. Шива же — более или менее пассивное начало. Шакти так же неотделима от Шивы, как способность жечь — от огня. Шакти — Божественная Мать. Кали — одна из Её форм. Созерцание Кали — главное правило Тантры.

Шри Рамакришна принялся за исполнение тантрических правил и по велению самой Божественной Матери признал Брахмани своим гуру.

Он совершал глубокие и тонкие обряды в Панчавати и под деревом бел на северной оконечности храмового двора. Он прошёл все правила из шестидесяти четырёх главных книг Тантры, и ему никогда не требовалось больше трёх дней, чтобы достичь плода, обещанного в каждой из них.

После нескольких предварительных обрядов его охватывал странный божественный пыл, и он впадал в самадхи. Зло перестало для него существовать. Слово «плотский» потеряло смысл. Весь мир и всё в нём являлось ему как Лила (игра) Шивы и Шакти.

Он видел всюду проявленную силу и красоту Матери, весь мир — одушевлённый и неодушевлённый — казался ему пронизанным Читом (Сознанием) и Анандой (Блаженством).

Он увидел в видении Высшую Причину вселенной как огромный светящийся треугольник, ежемгновенно рождающий бесчисленные миры.

Он слышал Анахата-шабду — великий звук Ом. Он приобрёл восемь сверхъестественных сил йоги, делающих человека почти всемогущим, и отверг их как не имеющие никакой ценности для Духа.

Ему было видение божественной Майи — непостижимой Силы Бога. Он увидел женщину несказанной красоты, выходящую из Ганга и медленно приближающуюся к Панчавати. Она родила дитя и нежно кормила его. В следующий миг она приняла ужасный облик, схватила дитя страшной пастью и раздавила его. Проглотив, она снова вошла в воды Ганга.

Но самым замечательным переживанием за это время было пробуждение Кундалини-Шакти — «Змеиной Силы».

Он воочию увидел, как Сила, сперва лежавшая спящей в основании позвоночника, пробудилась и пошла вверх по таинственному каналу Сушумны через шесть своих средоточий (лотосов) к Сахасраре — тысячелепестковому лотосу в темени.

Он также увидел, что по мере восхождения Кундалини разные лотосы распускаются. Позже он описывал ученикам и преданным разные движения Кундалини: подобные рыбе, птице, обезьяне и так далее. Пробуждение Кундалини — начало духовного сознания, а её соединение с Шивой в Сахасраре, завершающееся самадхи, — вершина тантрических правил.

Примерно в это время ему было открыто, что вскоре множество преданных будут искать его руководства.



Вайшнавские правила

Завершив тантрические правила, Шри Рамакришна вслед за Брахмани принялся за правила вайшнавизма. Вайшнавы — почитатели Вишну, Всепроникающего, Верховного Бога. Из различных Воплощений Вишну больше всего последователей у Рамы и Кришны.

Вайшнавизм — исключительно религия бхакти (преданной любви к Богу). Бог, согласно вайшнавизму, непостижим через логику или разум; без бхакти все подвиги, строгости и обряды бесплодны. Для видения Бога необходима Его милость, которую ощущают чистые сердцем. Именно воспитанию этой божественной любви и служит вайшнавская вера.

Существует три вида внешней преданности: тамасическая, раджасическая и саттвическая — в зависимости от того, какая гуна (качество) преобладает. Но высшая преданность выше трёх гун; она есть самопроизвольное, непрерывное устремление ума к Богу, и она изливается из сердца истинного преданного, едва он услышит имя Бога или упоминание о Его свойствах.

Есть две ступени бхакти. Первая — Вайдхи-бхакти, преданность, следующая предписаниям священных книг. Со временем она созревает в Пара-бхакти (высшую преданность), также именуемую Премой — сильнейшей формой божественной любви. Божественная любовь есть цель сама по себе.

Чтобы развить любовь преданного к Богу, вайшнавизм очеловечивает Бога. На Бога следует взирать как на родителя, господина, друга, дитя, мужа или возлюбленного — каждая последующая связь означает усиление любви.

Эти настроения (бхавы) называются: Шанта (мир), Дасья (служение), Сакхья (дружба), Ватсалья (родительская нежность) и Мадхур (супружеская любовь).

Риши Вед, Хануман, пастушки Вриндавана, мать Рамы Каушалья и Радхика (возлюбленная Кришны) являют собой совершенные образцы этих настроений. Восходя по этой лестнице, преданный постепенно забывает о величии Бога и всё острее чувствует близость божественного общения.

Наконец он считает себя возлюбленной своего Возлюбленного, и никакая искусственная преграда не отделяет его от Идеала.

Исполняя правила Мадхур-бхавы, преданный-мужчина часто воображает себя женщиной, чтобы развить в себе сильнейшую любовь к Шри Кришне — единственному Пуруше (мужчине) во вселенной.

Это принятие настроения противоположного пола имеет глубокий психологический смысл. Если человек проникнется мыслью, что он женщина, он может избавиться от желаний, свойственных его мужскому телу. А затем и эта мысль может уступить место высшей — что он ни мужчина, ни женщина, а безличный Дух. Лишь безличный Дух способен к истинному единению с безличным Богом.

Прекрасное выражение вайшнавского поклонения Богу через любовь находим во Вриндаванском сказании «Бхагаваты». Пастушки (гопи) Вриндавана взирали на шестилетнего Кришну как на своего Возлюбленного. Они не искали от этой любви ни выгоды, ни счастья. Они предали Кришне свои тела, умы и души.

Из всех гопи Радхика (Радха) за свою жгучую любовь была ближе всех к Кришне. Она явила Маха-бхаву и соединилась со своим Возлюбленным. Это соединение, выраженное на языке чувственности, означает сверхчувственное переживание.

Шри Чайтанья (также известный как Гауранга, Гора или Нимай), родившийся в Бенгалии в 1485 году и почитаемый как Воплощение Бога, — великий пророк вайшнавской веры. Чайтанья объявил воспевание имени Бога самым действенным духовным правилом для Кали-юги.

Шри Рамакришна, как обезьяна Хануман, уже поклонялся Богу как Господину. Через свою преданность Кали он поклонялся Богу как Матери. Теперь ему предстояло принять и другие отношения, предписанные вайшнавскими священными книгами.

Рамлала

Около 1864 года в Дакшинешвар пришёл странствующий вайшнавский монах Джатадхари, чьим избранным божеством был Рама. Он всегда носил с собой небольшое металлическое изображение, которое ласково называл Рамлала — «малютка Рама». К этому образу он питал нежную любовь, подобную любви Каушальи к своему божественному сыну.

В итоге он воочию обрёл в металлическом образе присутствие своего Идеала. Он служил Раме, кормил его, играл с ним, водил гулять и купал — и образ отвечал на его любовь.

Шри Рамакришна, восхищённый его преданностью, попросил Джатадхари погостить в Дакшинешваре. Вскоре Рамлала стал любимым спутником и самого Шри Рамакришны.

Позже он рассказывал преданным, как маленький образ грациозно плясал перед ним, прыгал на спину, требовался на руки, бегал по полям под солнцем, срывал цветы с кустов и проказничал, как шаловливый мальчик. Между ним и Рамлалой завязались очень нежные отношения — он испытывал к нему материнскую любовь.

Однажды Джатадхари со слезами попрощался с Шри Рамакришной, оставив ему образ. Он объявил, что Рамлала исполнил его сокровенную молитву и теперь он более не нуждается в обрядовом поклонении.

Несколько дней спустя Шри Рамакришна через Рамлалу удостоился видения Рамачандры, благодаря которому понял, что Рама из «Рамаяны» пронизывает всю вселенную как Дух и Сознание, что Он — Творец, Хранитель и Разрушитель, и что в другом Своём аспекте Он есть трансцендентный Брахман — без формы, свойств и имени.

Поклоняясь Рамлале как Божественному Дитяти, Шри Рамакришна исполнился материнской нежности и стал считать себя женщиной. Его речь и движения изменились. Он свободно общался с женщинами семейства Матхура, которые теперь видели в нём одну из них. В это время он поклонялся Божественной Матери как её подруга или служанка.



В единении с Божественным Возлюбленным

Теперь Шри Рамакришна посвятил себя восхождению на самые недоступные и головокружительные высоты двойственного поклонения — а именно, полному единению со Шри Кришной как Возлюбленным сердца.

Он считал себя одной из пастушек Вриндавана, безумно тоскующей по своему божественному Возлюбленному.

По его просьбе Матхур достал ему женскую одежду и украшения. В этой погоне за любовью он забыл о еде и питье. День и ночь он горько рыдал.

Тоска переросла в безумное исступление, ибо божественный Кришна стал играть с ним те же старые шутки, что и с пастушками. Он дразнил его, время от времени являясь, но всегда держась на расстоянии.

Страдания Шри Рамакришны вызвали возвращение старых телесных признаков: жжение, просачивание крови сквозь поры, размягчение суставов и остановку телесных отправлений.

Вайшнавские священные книги советуют для постижения Шри Кришны снискать милость Радхи. И вот истерзанный преданный обратил свои молитвы к ней. Вскоре он удостоился её благословенного видения. Он увидел и почувствовал, как образ Радхи растворился в его собственном теле.

Позже он говорил: «Невозможно описать небесную красоту и сладость Радхи. Один её вид показывал, что она совершенно забыла себя в своей страстной привязанности к Кришне. Цвет её кожи был светло-жёлтым».

Став единым с Радхой, он проявил ту великую экстатическую любовь, Маха-бхаву, которая нашла в ней своё полнейшее выражение.

Позже Шри Рамакришна говорил: «Проявление в одном человеке девятнадцати различных видов любви к Богу называется в книгах о бхакти Маха-бхавой. Обычному человеку нужна целая жизнь, чтобы проявить хотя бы один из них. Но в этом теле [то есть в себе] проявились все девятнадцать».

Любовь Радхи — предвестница лучезарного видения Шри Кришны, и вскоре Шри Рамакришна испытал это видение. Очаровательный образ Кришны явился ему и слился с его личностью. Он стал Кришной — полностью забыл свою собственную индивидуальность и мир, видел Кришну в себе и во вселенной. Так он достиг вершины поклонения Личному Богу. Он испил из источника Бессмертного Блаженства. Тоска его сердца исчезла навсегда. Он познал Амриту, Бессмертие, по ту сторону тени смерти.

Однажды, слушая чтение «Бхагаваты» на веранде храма Радхаканты, он впал в божественное настроение и увидел чарующий образ Кришны. Он увидел, как от Лотосных Стоп Кришны исходят сияющие лучи в виде толстой верёвки, которая коснулась сперва «Бхагаваты», а затем его собственного сердца, соединяя всех троих — Бога, священную книгу и преданного.

«После этого видения, — говаривал он, — я понял, что Бог, преданный и священное писание — на самом деле одно и то же».

Веданта

Брахмани была восторженной наставницей и изумлённой свидетельницей духовного роста Шри Рамакришны. Она гордилась достижениями своего необычайного ученика.

Но самому ученику не было позволено остановиться; его судьба звала его вперёд. Его Божественная Мать не давала ему передышки, пока он не оставил позади всю область двойственности с её видениями, переживаниями и экстатическими снами.

Но для нового восхождения прежних нежных наставниц было недостаточно. Брахмани, на которую он полагался три года, увидела, как её сын ускользает от неё, чтобы последовать повелению учителя с мужской силой, суровым обликом, коренастым телом и мужественным голосом.

Новым гуру был странствующий монах, крепкий Тотапури, которого Шри Рамакришна научился ласково называть Нангта — «Нагой» — за его полное отречение от всех земных вещей и привязанностей, включая даже кусок одежды.


Тотапури

Тотапури нёс философию, новую для Шри Рамакришны — недвойственную Веданту, выводы которой он сам пережил в своей жизни.

Эта древняя система именует Высшую Реальность Брахманом, который есть Сатчитананда (Бытие-Знание-Блаженство Абсолюта).

Брахман — единственная истинная Реальность. В Нём нет времени, пространства, причинности и множественности.

Но через Майю, Его непостижимую Силу, возникают время, пространство и причинность, и Единое кажется разбитым на множество.

Путь Веданты — путь отрицания «нети» (не то, не то), которым всё нереальное отметается и отвергается. Это путь знания (джняны) — прямой путь постижения Абсолюта.

Тотапури прибыл в Дакшинешвар в конце 1864 года. Родом, вероятно, из Пенджаба, он был настоятелем монастыря и главой семисот санньясинов.

С юности обученный правилам Адвайта-Веданты, он смотрел на мир как на иллюзию. Боги и богини двойственного поклонения были для него лишь призраками заблудшего ума.

Сорок лет он провёл в суровой строгости на берегу священной Нармады и наконец постиг своё тождество с Абсолютом.

Тотапури тотчас понял, что Шри Рамакришна готов стать учеником Веданты, и попросил посвятить его в её тайны.

С разрешения Божественной Матери Шри Рамакришна согласился. Тотапури объяснил, что только санньясин может получить учение Веданты.

Шри Рамакришна согласился отречься от мира, но с условием, что обряд посвящения в монашеский орден будет совершён тайно — чтобы не ранить чувства его старой матери, жившей с ним в Дакшинешваре.

В назначенный день, глубокой ночью, в Панчавати разожгли огонь. Тотапури и Шри Рамакришна сели перед ним. В пылающем пламени Шри Рамакришна совершил обряды уничтожения своей привязанности к родным, друзьям, телу, уму, чувствам, эго и миру.

Священный шнур и пучок волос были брошены в огонь, завершая его разрыв с кастой, полом и обществом. Наконец он сжёг в том огне своё желание наслаждений — здесь и в будущем.

Учитель и ученик перешли в соседнюю комнату для тишины. Тотапури начал передавать Шри Рамакришне великие истины Веданты.

«Брахман, — сказал он, — единственная Реальность, вечно чистый, вечно просветлённый, вечно свободный, за пределами времени, пространства и причинности. Отбрось темницу имени и формы и вырвись из неё с силой льва. Ныряй глубоко в поисках Самости и постигни её через самадхи».

Тотапури велел ученику отвести ум от всех объектов относительного мира, включая богов и богинь, и сосредоточиться на Абсолюте.

Но задача оказалась нелёгкой даже для Шри Рамакришны. Он никак не мог увести свой ум за пределы Кали.

«После посвящения, — рассказывал он, — Нангта начал учить меня разным заключениям Адвайта-Веданты и велел полностью отвести ум от всех объектов и глубоко погрузиться в Атман.

Но, несмотря на все попытки, я не мог до конца пересечь царство имени и формы и привести свой ум в безусловное состояние.

Мне не составляло труда отвести ум от всех объектов мира. Но лучезарный и слишком знакомый образ Блаженной Матери, Воплощения сути Чистого Сознания, представал передо мной как живая реальность.

Её чарующая улыбка мешала мне перейти в Великое Запределье. Снова и снова я пытался, но Она каждый раз вставала на моём пути.

В отчаянии я сказал Нангте:

"Безнадёжно. Я не могу поднять свой ум до безусловного состояния и встретиться лицом к лицу с Атманом".

Он разволновался и резко сказал: "Что? Не можешь? А ты должен".

Он обвёл глазами комнату, нашёл кусочек стекла, взял его и воткнул мне между бровей.

"Сосредоточь ум на этой точке!" — прогремел он. Тогда с суровой решимостью я снова сел погружаться в себя.

Как только передо мной предстал милостивый образ Божественной Матери, я использовал различением как мечом и рассёк Её надвое. Последняя преграда пала. Мой дух тотчас вознёсся за пределы относительного плана, и я потерял себя в самадхи».


Шри Рамакришна оставался полностью погружённым в самадхи три дня.

«Неужели это правда? — воскликнул в изумлении Тотапури. — Возможно ли, что он достиг за один день того, на что у меня ушли сорок лет суровой практики? Великий Боже! Это настоящее чудо!»

С помощью Тотапури ум Шри Рамакришны наконец вернулся на относительный план.

Тотапури, монах самого ортодоксального склада, никогда не оставался на одном месте более трёх дней. Но в Дакшинешваре он пробыл одиннадцать месяцев. Ему тоже было чему поучиться.

Тотапури не имел представления о борьбе обычных людей в тисках страстей и желаний. Проживший всю жизнь с невинностью ребёнка, он смеялся над самой мыслью, что человека могут сбить с пути чувства.

Он был убеждён, что мир — Майя, и стоит его отвергнуть, как он исчезнет навсегда. Прирождённый недвойственник, он не верил в Личного Бога. Он не верил в ужасный аспект Кали, а тем более в её благостный аспект. Музыка и пение святых имён были для него бессмыслицей. Он высмеивал трату чувств на поклонение Личному Богу.



Кали и Майя

Шри Рамакришна, в отличие от своего гуру, хотя и знал, что мир — это иллюзорная видимость, не отвергал Майю, а признавал её силу в относительной жизни.

Он исполнен был любви и благоговения перед Майей, видя в ней таинственное и величественное проявление Божества.

Для него сама Майя была Богом, ибо всё было Богом. Это был один из ликов Брахмана. То, что он познал на вершинах запредельного плана, он находил и здесь, внизу, под таинственным покровом имён и форм.

Майя — это и есть Кали, Божественная Мать. Она — изначальная Божественная Энергия, Шакти, и её так же нельзя отделить от Высшего Брахмана, как способность жечь — от огня.

Она проецирует мир и снова его сворачивает. Она — Мать Вселенной, тождественная Брахману Веданты и Атману Йоги. Она опутывает людей заблуждением и снова освобождает их взглядом своих благостных очей.

Таким образом, после нирвикальпа-самадхи Шри Рамакришна увидел Майю в совершенно новой роли.

Сковывающий аспект Кали исчез из его поля зрения. Мир стал славным проявлением Божественной Матери.
Майя стала Брахманом.

Шри Рамакришна открыл, что Майя действует в относительном мире двояко, и назвал эти две силы «Авидья-Майя» и «Видъя-Майя».

Авидья-Майя — это тёмные силы творения: чувственные желания, злые страсти, жадность, похоть, жестокость. Она удерживает мировую систему на низших планах и должна быть побеждена.

Но Видья-Майя — это высшая сила творения: духовные добродетели, просветляющие качества, доброта, чистота, любовь, преданность. Она возносит человека на высшие планы сознания.

С её помощью преданный избавляется от Авидья-Майи и становится Майятитой — свободным от Майи. Оба аспекта Майи — это две силы творения, две силы Кали. А Сама Она стоит превыше их обеих.

Божественная Мать велела Шри Рамакришне не теряться в безликом Абсолюте, но оставаться в Бхава-мукхе — на пороге относительного сознания, на границе между Абсолютом и Относительным.

Экстатическая преданность Божественной Матери чередовалась в нём с безмятежным погружением в Океан Абсолютного Единства. Так он перекинул мост между Личным и Безличным, между имманентным и трансцендентным аспектами Реальности.

В летописях духовной истории мира это переживание единственное в своём роде.