Рамеш Балсекар

Аштавакра продолжает:

«Человек, достигший одиночества, не имеет личных мотивов или целей в каких-либо начинаниях, живет с невинностью ребенка и не привязан к тому, что делает» (240).

«Благословен человек понимания, который превзошел ум и остается невозмутимым при любых обстоятельствах, продолжая физически видеть, слышать, осязать, обонять и вкушать» (241).

«Для совершенного человека, неизменного, как пространство, откуда взяться самсаре или ее проявлениям? Где тут конец или средства его достижения?» (242).

«Слава тому, кто, освободившись от всех желаний, является самим воплощением совершенного блаженства — своей истинной природы — и всегда спонтанно пребывает в чистом Сознании» (243).

«К чему многословие? Великая душа, обладающая совершенным пониманием, свободна от всех желаний — не только чувственных удовольствий, но даже от стремления к наслаждению просветлением. Она полностью лишена каких-либо привязанностей — всегда и везде» (244).

«Что остается делать тому, кто сам есть чистое Сознание? Он полностью отрекся от проявленного мира, чья множественность существует лишь под разными именами, начиная с Махата» (245).

«Чистый знает с уверенностью: эта вселенная — порождение иллюзии, и ничего в действительности не существует. Непроявленное Я открылось ему, и он естественно пребывает в покое» (246).

«Правила поведения, бесстрастие, отречение и контроль над умом — все эти понятия лишены смысла для того, кто по своей природе есть Чистое Сияние и не воспринимает никакой объективной реальности» (247).

«Как могут слова „рабство“ и „освобождение“, „радость“ и „печаль“ иметь какой-либо смысл для того, кто сияет как Бесконечность, проявляя себя в бесчисленных формах, и при этом не признает относительного существования?» (248).

«С наступлением внезапного просветления реальность вселенной воспринимается как иллюзия. Мудрец живет, полностью утратив какое-либо чувство „я“ или „мое“, и потому совершенно ни к чему не привязан» (249).

«Как может мудрец, познавший Себя как нетленного и свободного от страданий, у которого нет ни ощущения „я есть тело“, ни мысли „тело мое“, вообще интересоваться вселенной или знанием о ней?» (250).

Аштавакра в первом стихе этой серии стихов говорит, что человек уединения (муни) не имеет личного мотива в своих действиях.

Слово муни происходит от мауна, что означает тишину, ментальное уединение, равновесие или покой. Обычный человек редко начинает что-либо без мотива, без цели и без средств для ее достижения.

Но для джняни, живущего спонтанно, уже утратившего чувство личного деятеля, не существует ничего, чего нужно достигать, а значит, его не заботят и средства.

Когда эго (отождествление с личностью как с «я») исчезает, вместе с ним уходят все личные чувства деятеля и достижений. Тогда все, что происходит через организм тела-ума, просто наблюдается — без сравнений и оценок.

Представьте волну в океане. Если бы она ожила и обрела интеллект, она тотчас начала бы мыслить в категориях отдельного «я» и мгновенно сделала бы себя несчастной, сравнивая с другими волнами.

Как только она отождествила бы себя с отдельной сущностью, она потеряла бы свое единство с океаном.

Точно так же, отождествляя себя с организмом тела-ума как с отдельной сущностью, обладающей свободой воли, вы утрачиваете свою тождественность с Целостностью.

Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, но потеряет свою душу — свою идентичность с Целостностью?

Можно завоевать весь мир, но это лишь бесконечно малая часть грандиозной иллюзии вселенной, и в этой погоне вы теряете себя. А вместе с обладанием миром приходит и страх: а вдруг я когда-нибудь его лишусь?

Муни же, напротив, осознал свою истинную природу: как ноумен в непроявленном состоянии и как Целостность в проявленном. Он полностью освободился от отождествления с личной сущностью. Ни цели, ни средства больше не имеют для него значения.

Когда муни объясняет, что человек — лишь инструмент, через который действует Целостность, и что человеческий организм (наделенный дыханием и интеллектом) не обладает подлинной свободой воли, обычный человек просто не в силах это принять.

«Как же мир может существовать, если у людей не будет амбиций и они перестанут упорно трудиться? — возражает он. — Как возможна какая-либо деятельность без личной мотивации?»

Муни, вероятно, оставит этот вопрос без ответа, зная, что Истину нельзя навязать — она открывается лишь при должной восприимчивости, а сама эта восприимчивость есть вопрос Благодати. Или, возможно, он расскажет историю о камне, лежавшем в куче:

Ребенок, возвращаясь из школы в конце дня, поднял камень и со всей накопившейся за день энергией швырнул его в воздух. Камень пришел в восторг и сказал своим собратьям в куче: «Мы все хотели летать, но только у меня получилось! Вот я в небе, словно птица!»

Он ударился об оконное стекло, и стекло разлетелось вдребезги. Камень заметил: «Вот что бывает, когда кто-то встает у меня на пути. Я разношу его в пыль. Так что осторожнее».

Затем камень упал на матрас, оставленный на солнце на балконе. «Меня явно ждали, — подумал он. — Хозяин приготовил этот мягкий матрас, чтобы я отдохнул».

Услышав звон разбитого стекла, слуга вышел на балкон, увидел камень и поднял его. Камень же возомнил: «Вот как меня встречают — словно королевскую особу!»

Слуга выбросил камень обратно в кучу, и камень сказал своим собратьям: «Я начал скучать по дому, и вот я снова среди вас, после чудесного приключения».

Ребенок бросил камень, потому что такова его природа. Камень столкнулся со стеклом, и в соответствии с природой каждого стекло разбилось. Матрас лежал там, где лежал, а слуга выбросил камень. Но интерпретация камнем этого совершенно естественного, спонтанного события была сугубо личной.

Дыхание происходит само собой, но обычный человек думает, что это он дышит. Мысли приходят извне — каждая новая мысль после ментальной паузы есть спонтанное событие, — но он думает, что это он мыслит. Мысли переходят в действия, и он думает, что это он действует!

Муни же просто наблюдает события видения, слышания, осязания, обоняния или вкушения как события, в которых он лично не заинтересован, — чувство личного деятеля полностью исчезло.

Любопытно отметить, что в Бхагавад-гите Господь Кришна призывает Арджуну исполнять свой долг, не ожидая плодов усилий. Аштавакра же идет к самому корню и говорит: если в начинании нет личного интереса, то вопрос о заинтересованности в результате просто не возникает.

Пытаться считать усилие и действие начатыми «мной», а затем делать вид, что «я» не интересуюсь результатом, — гораздо труднее, чем глубоко понять и принять: «я» — это всего лишь концептуальное построение.

«Я» совершенно неспособно что-либо «делать», кроме как ошибочно приписывать себе действие, которое на самом деле совершает Целостность через данный психосоматический инструмент.

Мудха (заблуждающийся) — это тот, кто всё еще сохраняет чувство личного деятеля, но обладает поверхностным «знанием» о том, что не контролирует результаты.

Поэтому, если случается что-то «хорошее», он благодарит Бога, возможно, жертвует часть прибыли на благотворительность — всё с тайной надеждой, что Бог продолжит изливать на него Свою милость.

Если случается что-то «плохое», он предпринимает дисциплинарные практики, совершает пуджу или делает пожертвование в надежде, что неудачи прекратятся. Это не принятие Его воли.

В истинном принятии нет никого, кто принимает. Есть только принятие — безличное восприятие того, что проявление есть самопорождающийся процесс.

На самом деле нет никого, кто что-то понимает или что-то принимает.

Окончательное понимание (восприятие) может быть только чистым молчанием. В этом молчании индивид, его усилия и плоды усилий становятся несущественными.

Именно поэтому мудрец Аштавакра вновь и вновь повторяет: чистый знает с уверенностью, что эта вселенная — порождение иллюзии и что с самого начала ничего нет. На самом деле не было никакого начала и нет никакого конца.

Непроявленное Я открылось ему, и он естественно пребывает в покое при любых обстоятельствах.

Аштавакра добавляет: правила поведения, бесстрастие, отречение и контроль над умом — все эти понятия теряют смысл, когда происходит внезапное постижение чистого Сияния, которое есть и непроявленное, и проявленное, и сансара, и нирвана.

В пустоте восприятия нет ни неведения, ни знания, ни рабства, ни освобождения. Есть только абсолютное отсутствие всех концепций.


Аштавакра говорит: с наступлением внезапного просветления реальность вселенной воспринимается лишь как иллюзия. Мудрец живет, полностью лишенный чувства «я» и «мое», и потому совершенно ни к чему не привязан.

Как может мудрец, познавший Себя нетленным и свободным от страданий, когда-либо интересоваться вселенной или жаждать какого-либо знания о ней?

Восприятие трансцендентно, оно выше мысли и слов (которые есть лишь озвученная мысль).

Как сказал один китайский мастер: «Когда он открывает рот — он потерян. Когда он закрывает рот — он потерян. Если он не открывает его и не закрывает — он в ста восьми тысячах ли от Истины».

Пока есть ищущий, интерпретирующий, оценивающий, концептуализирующий — он тем самым уже ошибается и пребывает очень далеко от Истины.

Не так уж трудно понять, хотя бы интеллектуально, что эта вселенная — сон. Но почти невозможно принять, что тот, кто должен это понять, сам является частью этого сна.

Эта вера в себя — единственное реальное препятствие для возникновения восприятия, которое влечет за собой отрицание самого отрицателя вселенной!

Восприятие Истины означает внезапное устранение рабства, наложенного концепцией «я».

Рамана Махарши выразил это своим неподражаемым образом:

«Если в процессе пробуждения ото сна вы сможете сохранить свою „идентичность“, вы действительно проснетесь — и навсегда».

Устранение концепции «я» он описал и иначе:

«В точке между сном и бодрствованием, когда сон еще не пришел, а внешнее бодрствование уже исчезло, в этой точке раскрывается бытие».

Аштавакра продолжает в том же духе, вновь и вновь повторяя свое основное учение: Истина всегда здесь и сейчас, она трансцендирует время и длительность, а потому не является чем-то, что нужно достичь кому-то.

«Как только человек с незрелым интеллектом отказывается от своих дисциплинарных практик и попыток контролировать ум, подавленные желания и концепции вновь нападают на него» (251).

«Даже услышав Истину, человек с незрелым интеллектом не оставляет своего заблуждения. Через подавление он может казаться спокойным, но его ум по-прежнему взволнован влечением к чувственным объектам» (252).

«Тот, в ком чувство личного деятеля исчезло благодаря интуитивному постижению своей природы, не находит причин говорить или делать что-либо, хотя в глазах обычных людей он ведет обычную жизнь» (253).

«Для мудреца, обладающего стойкостью, всегда невозмутимого и бесстрашного, где место тьме или свету? Может ли быть речь о том, что он что-то теряет? Для него ничего не существует» (254).

«Для того, у кого нет личной природы и чью природу невозможно описать конкретными понятиями, — для такого самореализованного существа, где место терпению, различению или даже бесстрашию?» (255).

«В йогическом видении нет ни рая, ни ада, нет даже состояния дживан-мукти — освобождения при жизни. Поистине, в йогическом Сознании, в пустоте, не существует ничего» (256).

«Ум стойкого не жаждет приобретений и не печалится о недостигнутом. Его безмятежный ум всегда остается напоенным нектаром» (257).

Существует бесчисленное множество историй и притч о Будде (как и о всех известных личностях), и невозможно доподлинно узнать, какие из них правдивы, а какие нет. Но это не имеет значения, когда суть истории понята. Есть одна история, которая всегда привлекала меня.

Гаутама отказался от царства и всех жизненных удовольствий. Затем он впал в другую крайность: отказался от пищи и предпринял суровые аскетические практики. Он стал физически очень слаб, а ум его крайне вял.

Однажды утром во время странствий он почувствовал себя настолько обессиленным, что сел, прислонившись к стволу дерева. Когда он сидел там, почти впадая в забытье, мимо проходила группа деревенских девушек, напевая популярную мелодию.

Смысл песни был прост: если оставить струны музыкального инструмента слишком свободными, звук не получится; но если натянуть их слишком сильно, они порвутся.

Гаутама внезапно интуитивно понял: путь — ни в привязанности, ни в отречении. Этот «путь» впоследствии назвали «срединным путем», но это понятие вводящее в заблуждение, что, несомненно, понял и сам Будда.

На самом деле нет ни «пути», ни «середины» чего бы то ни было. Если же по практическим соображениям слово «путь» и допустимо, его можно описать лишь как «внутренний путь» или «путь трансцендентности».

Суть в том, что никакие слова, символы или звуки никогда не смогут точно указать на Субъективное Состояние. Сама попытка выразить его — а значит, объективировать — это уже уход от Того-Что-Есть.

Внутреннюю ограниченность слов и символов необходимо осознать и твердо удерживать в уме (что не так просто, как может показаться «ищущему»).

Слова и символы необходимо использовать. Но как только их смысл был понят, слова и символы должны быть мгновенно отброшены, как горячие угли.


Аштавакра говорит: "Как только человек тупого интеллекта отказывается от своих практик дисциплины и контроля над умом, он снова подвергается нападению подавленных желаний и концепций".

То, что мудрец подчеркивает здесь, это то, что независимо от того, занимается ли человек тупого интеллекта (потому что он полностью упускает суть) погоней за бхогой (чувственными удовольствиями) или йогой (дисциплинарными практиками), существование "я" в обеих деятельностях обеспечивает продолжение желания.

Как говорится в Бхагавад-гите: "Когда человеку не хватает различения (человек тупого интеллекта, мудха), его воля блуждает во всех направлениях, в бесчисленных целях.

Те, кому не хватает различения, могут цитировать букву писания, но они на самом деле отрицают его внутреннюю истину.

Они полны мирских желаний и жаждут наград небес. Они используют красивые фигуры речи; они учат сложным ритуалам, которые якобы должны принести удовольствие и силу тем, кто их практикует. Но на самом деле они не понимают ничего, кроме закона кармы, который приводит к дальнейшим рождениям."

Преднамеренные практики дисциплины и контроля лишь подавляют желания и концепции, потому что есть "я", осознающее выполнение этих практик.

Желания и концепции всегда будут вспыхивать с новой силой, как только практики прекратятся.

Только через понимание с большим убеждением, что индивидуальная отдельная сущность является полной иллюзией, желание и отвлечения устраняются.

Это то, что Мильтон красиво назвал "трезвой уверенностью пробуждающегося блаженства".

Мейстер Экхарт выразил это так:
"Человек должен стать истинно бедным и свободным от своей собственной тварной воли, как он был, когда родился. И я говорю вам, вечной истиной, что пока вы желаете исполнить волю Божью и имеете какое-либо стремление к вечности и Богу, до тех пор вы не истинно бедны. Истинную духовную бедность имеет только тот, кто ничего не хочет, ничего не знает, ничего не желает."

Что это значит?
Что именно ожидается от человека?

Ответ словами француза де Коссада семнадцатого века:

"Делайте то, что вы делаете сейчас, страдайте от того, от чего вы страдаете сейчас; чтобы делать все это со святостью, нужно изменить только ваше сердце. Святость состоит в желании того, что происходит с нами по воле Божьей."

Другими словами, вам не нужно ничего делать.

На самом деле, "вы" не должны ничего "делать". Просто принимайте - просто наблюдайте без осуждения - все, что происходит.

Такое принятие заставит вас увидеть истину высказывания, что когда вы начинаете искать гуру, гуру уже ждал вас.

Вы поймете, что поиск не по вашему выбору, но что сам поиск является безличным событием в безличном процессе духовной эволюции, в котором "вы" являетесь лишь инструментом.

Повторим еще раз: когда необходимо, усилия будут происходить спонтанно. Усилия, когда они исходят от "я" с желанием, обязательно должны быть бесплодными.

Словами Йока Дайси:

"Философы, конечно, достаточно умны, но им не хватает мудрости (мудха);
Что касается других, они либо невежественны, либо инфантильны!
Они принимают пустой кулак за нечто реальное и указательный палец за объект, на который указывают.
Поскольку палец принимается за Луну, все их усилия пропадают даром"

Окончательное учение не будет понято, пока вы не обретете его, а затем "вы" не захотите его.

Мусульманский факир написал стихотворение об Аль-Халладже Мансуре, суфийском святом, которого пытали и убили за то, что он заявил: "Я есть Бог".

Стихотворение относится ко сну, который приснился кому-то, кто участвовал в убийстве святого. Он увидел, что Аль-Халладжа торжественно возносят на небеса, и не мог этого понять.

Стихотворение гласит:

"О Боже! Почему фараон был осужден на пламя за крик "Я есть Бог", а Халладж уносится на небеса за крик тех же слов: "Я есть Бог".

Затем он услышал голос, говорящий:

"Когда фараон произнес эти слова, он думал только о себе, он забыл Меня.
Когда Халладж произнес эти слова - те же самые слова - он забыл себя.
Он думал только обо Мне."

Поэтому "Я есть" в устах фараона было для него проклятием, а в устах Халладжа "Я есть" является эффектом Моей благодати.


Аштавакра продолжает далее о деятельности и личных усилиях. Он говорит, что даже после прослушивания Истины, человек тупого интеллекта не отказывается от своего заблуждения (об отдельной сущности и личных усилиях).

Через подавление он может казаться спокойным, но его ум продолжает быть обеспокоенным страстями к объектам чувств.

С другой стороны, тот, чья сущность личного деятельства отпала через интуитивное понимание своей истинной природы, не находит причин говорить или делать что-либо, хотя в глазах обычных людей он ведет нормальную рабочую жизнь.

Будда прошел тысячи миль и произнес тысячи слов, но он не сделал ни одного шага и не произнес ни единого слова.

Значимая фраза - "чье чувство личного деятельства отпало через интуитивное понимание". Никакое личное усилие не может заставить чувство личного деятельства отпасть.

Основная причина всех психологических страданий - это базовое разделение между "Я" и "не-Я", между "мной" и "не-мной", между "моим" и "не-моим".

Мы настолько обусловлены принимать разделение и границы как естественное явление, что это довольно удивительно - внезапно увидеть мир таким, каков он есть на самом деле.

Мир состоит только из масс суши и масс воды. Нет видимых линий широты и долготы. Мы также не можем видеть различные цвета, обозначающие границы многих наций!

Таким образом, когда мистик - и сегодня даже физик - говорит, что во вселенной существует фундаментальное единство, он не отрицает великолепного разнообразия в феноменальном проявлении.

То, что он утверждает, это то, что все объекты в космосе - просто проявления в бесконечном разнообразии одного и того же единства, будь то называемое Богом, Брахманом, Дао, Энергией или просто Сознанием.

Аштавакра неоднократно указывает, что для того, чтобы увидеть вселенную такой, какая она есть, любые усилия человеческого существа (самого по себе одного вида объектов в разнообразии объектов в тотальности проявления) обязательно должны быть тщетными, упражнением в разочаровании.

Это было бы, как говорит даос, попыткой смыть кровь кровью.

Это понимание, при котором проблема не решается, а растворяется, может произойти только в подходящее время, в подходящем месте, в подходящем организме тела-ума, должным образом развитом, чтобы быть способным принять это понимание.

Это может произойти только через то, что можно назвать Благодатью. И как только это понимание происходит, все разделение отпадает, и результирующее состояние феноменально называется различными именами, такими как пробуждение, просветление, нирвана, мокша и т.д.

Видение обычного человека духовного плана за пределами реальности, которую он знает и понимает, простирается только до дуальных концепций рая и ада.

Для "высшего" или более искушенного искателя его поиск выходит за пределы этих взаимосвязанных противоположностей рая и ада в другую концепцию просветления, дживан-мукти, освобождения в феноменальной жизни.

Аштавакра идет дальше концепции освобождения или просветления.

Он говорит, что в йогическом видении отсутствуют не только взаимосвязанные противоположности рая и ада, но даже дживан-мукти.

Йогическое видение - это реализация пустоты как конечного абсолютного присутствия, которое является отсутствием отсутствия как присутствия, так и отсутствия.

Просветление не может существовать как объективное состояние по той простой причине, что оно именно то, чем мы все являемся: Сознание. Будда ясно заявил, что он не достиг ничего вообще по той простой причине, что нечего - ничего - достигать.

Как феноменальные объекты мы никогда не могли бы "знать" просветление. Мы также не можем "стать" просветлением. Мы не можем знать его, потому что знание было бы объективным пониманием (феноменальным событием), и мы не можем стать им, потому что мы уже есть оно.

Суть дела в том, что весь поиск осуществляется псевдо-субъектом, ищущим что-то. Однако ни искатель, ни то, что он ищет, не существуют.

Другими словами, даже концепция пустоты или пустотности исчезает, когда концептуализация полностью прекращается в тишине восприятия (не восприятия, не понимания), что все, что есть, - это Сознание