Линия Эриль

Тема в разделе 'Эриль', создана пользователем Эриль, 31 янв 2014.

  1. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел

    Это не так, это с точностью до наоборот: сначала избавление от ложной привычки считать себя обособленным существом, и только после этого вы войдёте в нирвикальпа-самадхи.

    Нирвикальпа не показывает иллюзию личности, она показывает безначальное вечное состояние или природу ума как таковую.

    Вы есть ум как таковой, но ложно считаете себя обособленным существом, личностью.
    Эта ложная тенденция ума должна уйти прежде, иначе вы не войдёте в нирвикальпу.

    Таким образом, последовательность будет такая: сначала избавление от ложного самоотождествления с личностью, а уж потом нирвикальпа-самадхи.
    Последнее редактирование: 20 ноя 2017
  2. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел

    Это разные вещи: если иллюзия видится как иллюзия, а не как реальность, то это и есть нирвана (сат-чит-ананда),
    но если иллюзия принимается за реальность, то это сансара!


    Итого: иллюзия обособленности - не проблема, если она видится как иллюзия
    (вы ведь получаете удовольствие в виртуальной игре, несмотря на ранения и даже смерть вашего героя).
    Но если вы спутали себя с персонажем игры и считаете реальностью происходящее с ней, то страданий вам не избежать!

    Поэтому вопрос только в том, чтобы видеть происходящее в истинном свете - как иллюзию, а не как реальность.

    Просветление - это просто видение того, что есть (происходящего), в истинном свете; и всё, никаких других перемен, никаких достижений блаженств, ничего такого.

    Просто поймите, что если вы приобрели какие-то новые состояния через ваши практики, то это фальшивка, потому что реальность не приобретается, она всегда здесь и она неизменна, а всё приходящее и изменяемое - иллюзон!

    Вам нужно найти то, что есть всегда и прямо сейчас и не нуждается в том, чтобы быть достигнутым, потому что реальность не отсутствует никогда (это критерий реальности).

    Правда, осуществить это актом воли нельзя, только через понимание.
  3. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел

    Вот эту фразу я совсем не поняла: что вы имеете ввиду, говоря, что ваше понимание служило прикрытием личностных болей? И что явилось следствием чего?

    Перефразируйте свою мысль простыми словами; иногда достаточно просто четко сформулировать свой вопрос (фразу), чтобы увидеть ответ или свою ошибку.
  4. Онлайн
    Эриль

    Эриль Практикующая группа

    У нас разное не Сознание, а разное содержание Сознания, Монады (5 Аркан). Как чистое Сознание - мы едины, так как Истинная Реальность - Единая и Вечная. В Истинной Реальности, Парабрахмане, Эйн Софе, Атмане и т.д. "мы" находимся всего лишь в виде потенциала. Это как в чистом пластилине потенциально содержатся все фигурки, которые можно получить.

    Истинная Реальность - это Чистое Бытиё, и это - Кетер, 1 Аркан. И это - Йод, активное начало.
    Логос тоже Йод, активное начало, как аналог 1Аркана.

    Мы не можем с вами отличаться йодом, Логосом! Йод - это истинная реальность и она одна для всех!
    Это безличная мысль я, одинаковая, что для вас, что для муравья, что для меня.

    Логос-Монада-Андрогин - это Сознание, связка из трех. Это не по отдельности, это - одновременно. Триединый Бог отражается в Разуме также триедино.

    Логос - единственная живая Реальность. И он - ничей! Ни мой, ни ваш, ни муравьиный. Это не Логос определяет, какой мир будет, а Монада. Это в ней содержится тело, которое, являясь инструментом восприятия, определит, создаст мир человека или червяка. Мир человека будет отличаться от мира червяка, потому что у них разные органы восприятия.

    Логос, как Истинный воспринимающий, Йод, ноумен Сознания, не творит миры. Он их оживляет и созерцает внутри себя. Это луч осознания, проходя сквозь тело, как через призму, отражается в органах восприятия, психике, в виде мира.

    Андрогин (вау) - это недвойственность Логоса и всего воспринимаемого (Монады). И это - самосознание.

    Вот почему Махарадж говорит, что самосознание "является производным пяти элементов и трех гун или качеством пищи".

    Первичная концепция "я", отражаясь в теле, становится "я есть всё". Это и есть Адам Кадмон, целостность воспринимающего и воспринимаемого.

    Но рождение Логоса есть его же и падение, когда мысль "я", отражаясь в теле, сразу с ним отождествляется.
    Отсюда двойственность: есть я-тело и всё остальное - мир.

    Нам нужно держаться в медитации самосознания "я есть", вычитать все воспринимаемое, чтобы оставить чистый Логос, который без воспринимаемого, как гусеница без опоры, спадает в свой Источник.

    Махарадж:

    Вашим Гуру, вашим Богом является 'я есть'; с его приходом появляется вся дуальность, будьте в этом 'я есть'; вы – перед тем, как оно появилось.
  5. Оффлайн
    tkorol

    tkorol Пользователь

    Махарадж: "Вы совершаете только одну ошибку:
    вы принимаете внутреннее за внешнее, а внешнее за внутреннее.
    То, что внутри вас, вы считаете внешним, а то, что снаружи, путаете с внутренним.
    Ум и чувства – это внешнее, но вы принимаете их за внутреннее, сокровенное."


    Эриль, здравствуйте! Можно Вас попросить поправить меня в моих робких рассуждениях:

    Я обдумывала это и согласилась с этим. Ведь внутри меня есть "кто-то", кто видит мои чувства, эмоции, мысли. Значит, мои мысли, чувства - не я и не внутри меня. А если не внутри, то - снаружи. Раз уж я могу их видеть и наблюдать наравне с любыми другими объектами, которые меня окружают.
    А внутреннее свое "существо", которое живет в нас (сознание), все видит, чувствует, наблюдает и т.п., мы принимаем за внешнее тело-персону. Это внутреннее существо мы не можем увидеть и предъявить его в качестве объекта.
    Эриль, примерно так?


    Махарадж пишет, что "ум и чувства – это внешнее, но вы принимаете их за внутреннее, сокровенное."
    Эриль, по поводу чувств - согласна, но по поводу ума мне не совсем понятно. Почему Махарадж говорит, что ум (сознание) - это внешнее? Разве его можно увидеть? Разве сознание - это не внутренний субъект?
    Буду очень признательна, если Вы поможете мне разобраться с этим.
  6. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


    Читая Махараджа, старайтесь избегать буквального понимания каждого его слова, хотя-бы уже потому, что вы читаете тройной перевод.

    В данной цитате Махарадж имеет ввиду, что весь спектр восприятий (слуховые, зрительные, обонятельные, осязательные и тактильные), из которых "сделан" мир, создан вашей психикой, т.е. они ваши внутренние,

    А вот ваше отношение к ним, ваша интерпритация или понимание их обусловлены средой, в которой вы выросли, культурой, социумом и так далее. И в этом смысле они внешние по отношению к вам.

    То есть, под умом Махарадж имеет ввиду не ум как таковой, а поток пониманий, ментальную интерпритацию, которая, конечно, обусловлена целым рядом внешних причин.

    Так например отношение исламиста к иконе, изображающей святого, будет крайне негативным, потому что Коран запрещает изображение человека, тогда как христианин будет даже целовать икону.

    Вот это и есть внешние ум и чувства, т.е. они навязаны средой и социумом, в которых обитает индивидуум.
  7. Онлайн
    Эриль

    Эриль Практикующая группа

    Думаю, у кота есть ощущение собственной обособленности от всего остального. Поэтому кот ощущает, кто для него друг, а кто враг. Поэтому и ведет он себя соответственно. Мир дуальный, и для кота не исключение.

    Основа у кота не может быть распознана, так как только Человек создан по образу и подобию Бога, только Человек является венцом творения, поэтому только человек содержит в себе потенциал к распознаванию Основы, потому что он объемлет в себе максимум от Проявленной Природы и максимум от Божественной, в отличие от природы кота, в котором "материального" больше, чем божественного.

    Коту не хватает интеллекта, разума, осознанности для постижения своей Основы.

    Кстати, ангелы тоже не могут познать Основу, так как они, наоборот,в своей природе содержат больше божественного, чем материального.

    Андрогин (грубо говоря, любое существо) должен быть полным, общим, то есть содержать в себе половину от одного и половину от другого, чтобы иметь возможность постичь Основу. Так уж вышло, что таким общим андрогином получился человек, а не кот и не ангел.

    Вот почему очень важно родиться в человеческом теле, и еще важнее - распознать Основу, используя эту возможность.
  8. Онлайн
    Эриль

    Эриль Практикующая группа

    Наряду с такими важными практиками, как "Поиск виноватого", "Выныривания из неосознавамого мышления", Лакшми настаивает на практике "Осознания своей смертности". Как правило, в нашем обществе непринято открыто рассуждать об этом, практически все отмахивают от себя подобные мысли, нарушая тем самым величайшую заповедь, данную людям, - Memento mori (Помни о смерти).

    Раскрыть Спойлер

    В Древнем Риме эта фраза упоминалась в период шествия полководцев, которые возвращались домой с победой. За спиной победителя шел раб, напоминающий тому, что, несмотря на победу и почести, тот остается смертным. Respice post te! Hominem te memento! — «Обернись! Помни, что ты - человек!»
    В Египте во время пиров выставлялась мумия с надписью: «memento mori».
    Японские самураи в своих заповедях используют такое: «Каждое утро думай о том, как надо умирать. Каждый вечер освежай свой ум мыслями о смерти. Воспитывай свой разум. Когда твоя мысль постоянно будет вращаться вокруг смерти, твой жизненный путь будет прям и прост. Твоя воля выполнит долг, твой щит станет непробиваемым».



    Но мы ведем себя так, как будто пришли сюда навечно, а смерть, как таковая, нас еще не скоро коснется. Ведем себя так, как ведет себя Петр Иванович в гениальном произведении Л.Н.Толстого "Смерть Ивана Ильича":

    "-- В последние дни он ужасно страдал.
    -- Очень страдал? -- спросил Петр Иванович.
    -- Ах, ужасно! Последние не минуты, а часы он не переставал кричал. Трое суток кряду он, не переводя голосу, кричал. Это было невыносимо. Я не могу понять, как я вынесла это; за тремя дверьми слышно было. Ах! что я вынесла!
    -- И неужели он был в памяти? -- спросил Петр Иванович.
    -- Да,-- прошептала она,-- до последней минуты. Он простился с нами за четверть часа до смерти и еще просил увести Володю.


    Мысль о страдании человека, которого он знал так близко, сначала веселым мальчиком, школьником, потом взрослым партнером, несмотря на неприятное сознание притворства своего и этой женщины, вдруг ужаснула Петра Ивановича. Он увидал опять этот лоб, нажимавший на губу нос, и ему стало страшно за себя. "Трое суток ужасных страданий и смерть. Ведь это сейчас, всякую минуту может наступить и для меня",-- подумал он, и ему стало на мгновение страшно. Но тотчас же, он сам не знал как, ему на помощь пришла обычная мысль, что это случилось с Иваном Ильичом, а не с ним и что с ним этого случиться не должно и не может; что, думая так, он поддается мрачному настроению, чего не следует делать, как это очевидно было по лицу Шварца. И, сделав это рассуждение, Петр Иванович успокоился и с интересом стал расспрашивать подробности о кончине Ивана Ильича, как будто смерть была такое приключение, которое свойственно только Ивану Ильичу, но совсем не свойственно ему..."


    Всем нам страшно умирать, но признаться себе в этом могут не все. Не размышляя о смерти, мы поступаем инфальтивно по отношению к своей жизни. Не подготовившись как следует, нам придется встретить эту неизбежность в глубоком отчаянии и невыносимых страданиях. Будучи смертельно больным, Иван Ильич (в повести Л.Толстого) так столкнулся с осознанием своей смерти:

    "Вдруг он почувствовал знакомую старую, глухую, ноющую боль, упорную, тихую, серьезную. Во рту та же знакомая гадость. Засосало сердце, помутилось в голове."Боже мой, боже мой!-- проговорил он. -- Опять, опять, и никогда не перестанет". И вдруг ему дело представилось совсем с другой стороны.

    "Слепая кишка! Почка,-- сказал он себе. -- Не в слепой кишке, не в почке дело, а в жизни и... смерти. Да, жизнь была и вот уходит, уходит, и я не могу удержать ее. Да. Зачем обманывать себя? Разве не очевидно всем, кроме меня, что я умираю, и вопрос только в числе недель, дней -- сейчас, может быть. То свет был, а теперь мрак. То я здесь был, а теперь туда! Куда?" Его обдало холодом, дыхание остановилось. Он слышал только удары сердца. "Меня не будет, так что же будет? Ничего не будет. Так где же я буду, когда меня не будет? Неужели смерть? Нет, не хочу". Он вскочил, хотел зажечь свечку, пошарил дрожащими руками, уронил свечу с подсвечником на пол и опять повалился назад, на подушку. "Зачем? Все равно, -- говорил он себе, открытыми глазами глядя в темноту. -- Смерть. Да, смерть.

    И они никто не знают, и не хотят знать, и не жалеют. Они играют. (Он слышал дальние, из-за двери, раскат голоса и ритурнели.) Им все равно, а они также умрут. Дурачье. Мне раньше, а им после; и им то же будет. А они радуются. Скоты!" Злоба душила его. И ему стало мучительно, невыносимо тяжело. Не может, же быть, чтоб все всегда были обречены на этот ужасный страх. Он поднялся.

    "Что-нибудь не так; надо успокоиться, надо обдумать все сначала". И вот он начал обдумывать. "Да, начало болезни. Стукнулся боком, и все такой же я был, и нынче и завтра; немного ныло, потом больше, потом доктора, потом унылость, тоска, опять доктора; а я все шел ближе, ближе к пропасти. Сил меньше. Ближе, ближе. И вот я исчах, у меня света в глазах нет. И смерть, а я думаю о кишке. Думаю о том, чтобы починить кишку, а это смерть. Неужели смерть?" Опять на него нашел ужас, он запыхался, нагнулся, стал искать спичек, надавил локтем на тумбочку. Она мешала ему и делала больно, он разозлился на нее, надавил с досадой сильнее и повалил тумбочку. И в отчаянии, задыхаясь, он повалился на спину, ожидая сейчас же смерти".



    "Он снял ноги, лег боком на руку, и ему стало жалко себя. Он подождал только того, чтоб Герасим вышел в соседнюю комнату, и не стал больше удерживаться и заплакал, как дитя. Он плакал о беспомощности своей, о своем ужасном одиночестве, о жестокости людей, о жестокости бога, об отсутствии бога.

    "Зачем ты все это сделал? Зачем привел меня сюда? За что, за что так ужасно мучаешь меня?.." Он и не ждал ответа и плакал о том, что нет и не может быть ответа. Боль поднялась опять, но он не шевелился, не звал. Он говорил себе: "Ну еще, ну бей! Но за что? Что я сделал тебе, за что?" Потом он затих, перестал не только плакать, перестал дышать и весь стал внимание: как будто он прислушивался не к голосу, говорящему звуками, но к голосу души, к ходу мыслей, поднимавшемуся в нем. -- Чего тебе нужно? -- было первое ясное, могущее быть выражено словами понятие, которое он услышал.-- Что тебе нужно? Чего тебе нужно? -- повторил он себе. -- Чего? -- Не страдать. Жить,-- ответил он. И опять он весь предался вниманию такому напряженному, что даже боль не развлекала его. -- Жить? Как жить? -- спросил голос души. -- Да, жить, как я жил прежде: хорошо, приятно. -- Как ты жил прежде, хорошо и приятно? -- спросил голос. И он стал перебирать в воображении лучшие минуты своей приятной жизни. Но -- странное дело -- все эти лучшие минуты приятной жизни казались теперь совсем не тем, чем казались они тогда. Все -- кроме первых воспоминаний детства. Там, в детстве, было что-то такое действительно приятное, с чем можно бы было жить, если бы оно вернулось. Но того человека, который испытывал это приятное, уже не было: это было как бы воспоминание о каком-то другом.

    И чем дальше от детства, чем ближе к настоящему, тем ничтожнее и сомнительнее были радости. Начиналось это с Правоведения. Там было еще кое-что истинно хорошее: там было веселье, там была дружба, там были надежды. Но в высших классах уже были реже эти хорошие минуты. Потом, во время первой службы у губернатора, опять появились хорошие минуты: это были воспоминания о любви к женщине. Потом все это смешалось, и еще меньше стало хорошего. Далее еще меньше хорошего, и что дальше, то меньше. Женитьба... так нечаянно, и разочарование, и запах изо рта жены, и чувственность, притворство! И эта мертвая служба, и эти заботы о деньгах, и так год, и два, и десять, и двадцать -- и все то же. И что дальше, то мертвее. Точно равномерно я шел под гору, воображая, что иду на гору. Так и было. В общественном мнении я шел на гору, и ровно настолько из-под меня уходила жизнь... И вот готово, умирай! Так что ж это? Зачем? Не может быть. Не может быть, чтоб так бессмысленна, гадка была жизнь? А если точно она так гадка и бессмысленна была, так зачем же умирать, и умирать страдая? Что-нибудь не так. "Может быть, я жил не так, как должно?" -- приходило ему вдруг в голову. "Но как же не так, когда я делал все как следует?" -- говорил он себе и тотчас же отгонял от себя это единственное разрешение всей загадки жизни и смерти, как что-то совершенно невозможное. "Чего ж ты хочешь теперь? Жить? Как жить? Жить, как ты живешь в суде, когда судебный пристав провозглашает: "Суд идет!.." Суд идет, идет суд,-- повторил он себе. -- Вот он, суд! Да я же не виноват! -- вскрикнул он с злобой. -- За что?" И он перестал плакать и, повернувшись лицом к стене, стал думать все об одном и том же: зачем, за что весь этот ужас? Но сколько он ни думал, он не нашел ответа. И когда ему приходила, как она приходила ему часто, мысль о том, что все это происходит оттого, что он жил не так, он тотчас вспоминал всю правильность своей жизни и отгонял эту странную мысль".


    Умирание тела Ивана Ильича обернулось пробуждением его души. Испуская дух, он видит перед собой свет и испытывает истинное счастье (с).

    Насколько мы готовы осознать свою смерть, не дожидаясь страшных болезней?