Книги разных авторов (отрывки)

Тема в разделе 'Духовные тексты', создана пользователем Лакшми, 4 июл 2017.

  1. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел

    al-bedil-_vechnaya_indiya_enl.jpg


    Из книги М. Ф. Альбедиль «Вечная Индия»:



    В индуизме мы не найдем ничего от привычной для нас библейской суровости. Он скорее напоминает нескончаемую, многоцветную, виртуозную игру, в которую вовлечено все живое и в которой невозможно не участвовать. Все образы мира явлений, как и сам этот мир, воспринимаются как мимолетная игра быстро сменяющихся форм.

    Игру как важный принцип культуры, в том числе и духовной, многие стали всерьез воспринимать после теории «человека играющего», которую создал в 30-хгодах XX века нидерландский историк и культуролог Йохан Хёйзинга. Этим понятием был обозначен тот важнейший мировой слой, в котором происходит встреча, столкновение, наконец, переворачивание и взаимопревращение противоположных начал и где происходят самые напряженные процессы жизни. И хотя Й. Хёйзинга обращался главным образом к весьма поздним феноменам культуры, таким как «осень Средневековья», барокко и т. п., в принципиальных чертах он соотнес теорию игры с представлениями о временной многоярусности человеческого существования.

    induizm_00002.jpg

    Игра не может не привлечь. Она обособлена от обыденной жизни и лежит за пределами насущного удовлетворения жизненных потребностей; она связана со свободой, свободной деятельностью. Вряд ли можно по-настоящему играть по приказу. Игра противостоит серьезному, хотя при этом может быть и по-настоящему серьезной. Игра лежит за пределами мудрости и глупости, не знает различения истины и лжи и выходит за рамки противоположности добра и зла. Игра пронизана ритмом и гармонией; самыми тесными и многообразными узами она соединена со всевозможными проявлениями прекрасного.

    И это еще не все. Одной из важнейших черт игры Й. Хёйзинга считал ее иррациональный характер: «Она не может опираться на какой-либо рациональный фундамент, поскольку разумные основания ограничивали бы ее пределы только миром человеческим». Более того, игра как особая реальность, находящаяся за пределами повседневности, не может быть привязана ни к определенной ступени духовной культуры, ни к определенной форме мировоззрения.

    induizm_00001.jpg

    Математик и философ нашего времени В. В. Налимов уточнил хёйзинговское понятие игры, применив его к Востоку: «У европейца, начинающего знакомиться с Востоком, — пишет он, — представление о мире как об игре вызывает наибольшее недоумение — все кажется унизительным, нарочито несерьезным. Но в вероятностной интерпретации все выглядит иначе. Игра — это возникновение размытой, вероятностно взвешенной ситуации…»

    Многие индуистские представления подтверждают эти слова: они издавна были тесно переплетены и связаны с игрой, претворяющей бытие и создающей свой мир. Здесь мы находим самые разные виды игры: языковую и ритуальную игру, философский диспут и эротические забавы, праздник как игровое действо и власть как жестокую игру.

    Первым в этом ряду «игроков» стоит назвать язык. Он не просто обозначал реальность, а творил и моделировал мир, подсказывал, как его воспринимать. В древнеиндийском мифе об установлении имен создатель порядка, он же Всеобщий ремесленник, знающий все состояния и все существа, «дает имена», то есть называет богов, предметы, явления, вещи и т. п. Акт называния таким образом осмысливался как акт творения, а речь осознавалась как вид творческой деятельности. За верой в «священное присутствие слова» скрывается особое, мифологическое по сути своей восприятие языка как непосредственного воплощения бытия. Такой язык и не обязан служить средством передачи информации, как мы к тому привыкли. Его назначение в другом: показывая полноту бытия, он обладает гораздо большей символической глубиной и выразительностью. В самой сущности языка есть нечто, что подталкивает к раскрытию этой вечно ускользающей реальности; и в самих словах, и в их фонетических рисунках, и в «боковых смыслах», как в эхе, можно уловить ее отзвуки.

    induizm_00004.jpg

    Не потому ли индуистская традиция всегда была так пристрастна к разного рода языковым играм: метафорам, притчам, загадкам, иносказаниям, намекам, афоризмам и т. д.? К примеру, древняя поэзия вед воспринималась как посредница между Небом и Землей, между миром божественным и человеческим. Поэт кави, мудрец риши действовал как демиург, и главным орудием его деятельности была речь, воплощенная в образе богини Вач, почитаемой как важный космогонический принцип. В древних ведийских гимнах о ней говорится, что она «несет» богов и из своего лона «расходится по всем существам», «охватывая» их. «Я рождаю отца на вершине этого мира, мое лоно в водах, в океане, оттуда расхожусь я по всем существам, я касаюсь теменем этого неба. Я вею как ветер, охватывая все существа по ту сторону неба, а здесь, по эту сторону земли, — такая я стала величием», — говорит богиня речи.

    Древнеиндийские поэты расчленяли слово, стих на звуковые сегменты, выбирали те из них, которые в сумме, но не обязательно в том же порядке составляли имя божества — того, кому посвящен гимн, и как бы разбрасывали эти звуки по стиху, после чего собирали их в анаграмму, тайно указывавшую на зашифрованное имя восславляемого божества. Поэтическая речь при этом становилась настоящим полем для языковых игр.

    Разновидностью игры было использование не только слов, но и различных языковых шифров, например, мистических звуков для выражения духовного опыта. Так, тайным, двусмысленным, воспринимаемым как темный языком написаны многие тантрические сочинения, в которых состояния сознания часто выражены через эротические термины. Такой язык скрывал учение от непосвященных, а ученика вводил в ситуацию парадокса, разрешение которого было необходимо для его духовного роста.

    induizm_00005.jpg

    Не менее ярким, чем язык, примером игрового претворения мира в индуизме являются мифы и разного рода мифические персонажи. «В каждой из этих причудливых оболочек, — пишет Хёйзинга, — в которые миф облекал все сущее, изобретательный дух играет на рубеже шутки и серьезности. <…> В мифе и в культе… рождаются великие движущие силы культурной жизни: право и порядок, общение, предпринимательство, ремесло и искусство, поэзия, ученость и наука. Поэтому и они уходят корнями в ту же почву игрового действия». Индуистские боги, число которых, даже приблизительное, назвать невозможно, смешиваются друг с другом самым причудливым образом, переходя друг в друга, возникают и исчезают — все это похоже на игру света и тени, бесконечный игровой хоровод. Вишну, один из главных индийских богов, появляется в облике то черепахи, то карлика, то прекрасного пастушка или справедливого царя. Лики богов — мелькающие и сменяющие друг друга образы, порой не имеющие четких очертаний. Они легко сбрасывают свои одежды-имена и обнаруживают единую для всех суть. За ними угадывается некий высший образ, который, как бы играя, творит мир.

    Два индуистских понятия выразительно передают эту многоцветную божественную игру — иллюзии майя и игры лила. Танцующий Шива, бог космической игры, с помощью этой магической силы майя в танце порождает видимость всех существ и вещей в мире. Считалось, что танцевальные движения и позы были созданы им в незапамятные времена и что их ритуальное воспроизведение может защитить мир. Танец имеет следствием также и метаморфозу танцовщика, который в экстатических движениях как бы отдает свое тело божеству. В средневековом южноиндийском сказании «Пурана о священных играх Шивы» запечатлены игры божества с людьми и для людей.

    Но майя — это и не что иное, как неведение, то есть не просто невежество или ложное знание, но единственный доступный человеку способ восприятия мира и вместе с тем способ его существования. Весь этот феноменальный мир, этот красочный, быстротекущий и умопомрачительно захватывающий спектакль — не более чем иллюзия, навеянная неведением. Истинная реальность не сокрыта, она всегда пребывает в нас и с нами, но естество мира дано увидеть лишь тому, кто обрел дар истинного видения и вслушивания, кто способен эту реальность непосредственно прозревать за играющими переливами иллюзии-майи.

    Другой термин, лила, означающий «игру», «притворство», «развлечение», приложим обычно к деяниям бога, которые он легко, играючи совершает по собственной воле; эти деяния воспроизводятся в народных мистериях. Так, в Северной Индии, где распространен культ Рамы, одного из воплощений бога Вишну, в дни праздника дасеры, посвященного его победе над царем демонов Раваной, исполняется рамлила — мистериальная народная драма. Обычно в ней участвуют все жители селения или городского района, и это участие является актом благочестия; оно не требует никакой специальной профессиональной подготовки.

    Помимо праздника рамлила может специально исполняться в течение нескольких недель. Заканчивается она сожжением трех гигантских чучел демонов, символизирующим победу Рамы над врагами. С культом другого вишнуитского божества, Кришны, связана сходная мистериальная драма под названием Кришналила. Ее участники воспроизводят хорошо известные им игры и забавы юного божества Кришны с пастушками-гопи, которых он очаровывал сладкозвучными мелодиями флейты. Все они были в него влюблены, а он охотно заигрывал с ними и дарил им свою благосклонность. Во время танцев Кришна и его возлюбленная Радха находились в центре, а все остальные водили вокруг них хороводы. Благодаря своей магической силе Кришна принимал самые разные образы, так что каждая пастушка была уверена, что он танцует именно с ней.

    Игровой характер имели и диспуты, главная стихия индийского философствования. Нередко они походили на ожесточенные и азартные спортивные состязания: борьба велась по строгим правилам, за их соблюдением следил судья, побеждал сильнейший. Древние и средневековые философы, выступавшие перед придворной аудиторией, пресыщенной утонченными дискурсивными играми, должны были владеть искусством ведения спора, которое означало умение правильно задавать вопросы и отвечать на них.

    Итак, игра всегда была разнообразно вплетена в разные пласты индуизма, действуя как модель духовного опыта. Существуя на грани спонтанности и порядка, она была и остается неустранимым и очень привлекательным способом бытия человека в мире.

    книга целиком