Интервью с интересными личностями

Тема в разделе 'Интересное в интернете', создана пользователем Рцы, 7 июн 2014.

  1. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Практикующая группа

    Эдуард Успенский: «Прототипом старухи Шапокляк была моя первая жена»
    В прокат вышел японский «Чебурашка». «Воздух» поговорил с писателем Эдуардом Успенским, Чебурашку придумавшим, — о японской франшизе, Михалкове, анекдотах, свободе и сопротивлении.

    [​IMG]

    http://vozduh.afisha.ru/books/eduar...m-staruhi-shapoklyak-byla-moya-pervaya-zhena/

    • Он, однако, пишет, что из «Вниз по волшебной реке» советская цензура вымарывала слова немецкого происхождения — например «кухня». Это ж бред.
    • Да! Немецкие слова вымарывали! Вообще не хотели печатать. Говорили, что царь — это намек на Хрущева. Там царь собирается в деревню, говорит: «Буду пахать, как все люди». Кощей Бессмертный там говорит, гремя цепями: «Мне нечего терять, кроме своих собственных цепей». Говорили, что это я лозунг пролетариата взял.
    Последнее редактирование: 7 июн 2014
  2. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Практикующая группа

    Иосиф Бродский: Мой враг — вульгарность

    Это интервью Валентина Полухина включила в свою новую и наиболее полную книгу об Иосифе Бродском. Книга названа "Больше самого себя" (явный переклик с известным эссе поэта "Меньше единицы"). Полный текст интервью вы сможете найти, скачав прикреплённый к данной публикации документ.

    ВП: Мои вопросы будут о конкретных стихотворениях и о конкретных образах и фразах.

    ИБ: Давайте.

    ВП: В вашем стихотворении "Полдень в комнате" (1978 г.), которое состоит из 16 частей, цифры играют какую-то особенно важную роль: Воздух, в котором ни встать, ни сесть, ни тем более лечь, воспринимает "четыре", "шесть", "восемь" лучше, чем речь.

    ИБ: Ну, воздух проще, кратней делится на два, то есть удобоваримей, то есть элементарней. Тут очень простая логика. Она дальше в стихотворении развивается. Я даже помню, как это дальше. Воздух неописуем, то есть неописываемый; воздух — не предмет литературы; можно сказать, он чистый, замечательный и т.д., но он в общем неоцениваем. И 2, 4, 6 — это такие нормальные, близкие, кратные цифры. Обратите внимание, 16-я песнь "Инферно" делится на два.

    ВП: А как нам понимать сравнение: "Муха вьётся в стекле, жужжа как "восемьдесят". Или — "сто"?

    ИБ: Это очень просто. "Восемьдесят" — это фонетика, это просто чистое звукоподражание, так же, как и "сто".

    ВП: На каком основании вы утверждаете, что поэт — самое совершенное существо?

    ИБ: На очень простом: в процессе композиции рациональное и эмоциональное, самоутверждение и самоотрицание действуют вместе. Они нередко порождают откровение.

    [​IMG]
  3. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Практикующая группа

    Мария Николаева — не только теоретик-специалист по философии, но и практик, исследующий восточные техники духовного развития. «Теории и практики» поговорили с Марией, пытаясь разобраться в текущих взаимоотношениях между ортодоксальной наукой, эзотерикой и религией.

    [​IMG]


    — Начнем с вашего образования — где вы учились и что это вам дало?

    — Моя юность попала на перестройку, и в советский период я пошла учиться на биофак СПбГУ. Развал Советского Союза меня застал на втором курсе, и, когда выяснилось вдруг, что есть некий Бог, с которым нужно разобраться, мне пришлось очень быстро перестраиваться. Появился интерес к религии. В Петербурге тогда лекции по философии собирали огромные залы, был реальный философский бум.

    Сначала я некоторое время проходила «школу жизни» в дурдоме, монастырях. Потом училась в лектории Университета философских знаний, но там не давали систематического образования, хотя туда приглашали огромное количество интересных людей, профессоров.

    Первое из оконченных мною заведений — Высшая религиозно-философская школа. Она давала степень бакалавра — правда, тогда это был негосударственный диплом. Там собрались очень творческие люди, которые имели научные степени. К примеру, мой научный руководитель Алексей Черняков считается одним из тех, кто восстановил философское образование в России, но, к сожалению, он уже ушел из жизни. Сейчас о нем можно прочитать на сайте СПбГУ со всеми положенными восхвалениями — а при жизни ему пришлось гораздо тяжелее.

    Иными словами, это была творческая группа, в которой были профессионалы, но они, собственно, создали новое тогда для России образование. Они набирали небольшое количество студентов, образование было платное (конечно, в очень разумных пределах для 90-х годов), доступное, вечернее — чтобы люди могли работать. Они создали программы, включавшие курсы, на которых не столько учили (как это часто бывает), что сказал тот или иной философ (чтобы потом пересказать тому же преподавателю на экзамене), сколько читали тексты в оригинале, в подлиннике. И более того, учили древние языки по выбору студента: у меня были все четыре года — древнегреческий, один год — немецкий, один год — латынь. Мой диплом по метафизике Аристотеля был написан по древнегреческому оригиналу, с анализом всех понятий.

    Конечно, после этого было достаточно сложно найти работу, но так сложилось, что, как только я получила диплом, я сразу вылетела в Индию к Сатья Саи Бабе (у меня потом было еще несколько поездок к нему и даже личные интервью), и тогда я решила получать уже качественное индологическое образование.

    Я пошла в институт, где была специальность «индология». Студенты могли составлять индивидуальные программы, были приглашены очень хорошие специалисты. Поскольку образование было платное, то приглашали не просто преподавателей СПбГУ или Академии наук, а именно лучших. Тогда это заведение называлось Русский христианский гуманитарный институт, сейчас это Русская христианская гуманитарная академия (далее РХГА. — T&P).

    Деньги я зарабатывала, работая редактором в государственных вузах (я училась и работала одновременно, поскольку одно образование у меня уже было). Так получилось, что в РХГА я два года отучилась на индологии, а потом перешла на философию, поскольку на факультете индологии не брались руководить дипломом по йоге. Профессора были хорошие, с мировым именем — Валерий Исаевич Рудой, Елена Петровна Островская и др., но они сами не были практикующими йогами, хотя много переводили с санскрита — в основном буддийские тексты. А потому защищаться там именно по той теме, которая меня интересовала, не получилось; меня тянуло в философию. И так уж вышло, что второй диплом у меня тоже по специальности «философия», правда, на сей раз — «восточная философия».

    Как только я закончила второй вуз и защитилась, у меня начали выходить книги. Вот почему сразу после этого я покинула Россию. Я уехала в Индию с трехмесячной визой и $300, а вернулась с Бали практически через десять лет. Я работала: сначала я продолжала работать редактором, были договоры на издание книг. Потом появлялись заказы на переводы йогической литературы. Это был рискованный вариант самоокупаемости, где либо я за короткий промежуток времени зарабатываю очередные деньги, либо оказываюсь на улице. Меня никто не спонсировал, не поддерживал, не было постоянного источника средств.

    [​IMG]
    © Зарина Кодзаева

    — Когда вы начали практиковать?

    — Если говорить о практике вообще, то сначала это было христианское умное деланиепо «Добротолюбию». Я много ездила по России, в частности, была в Валаамском монастыре, где меня научили азам духовного делания.

    Вообще, получился некий микс из всего, что мне удалось найти в самом начале 90-х. У нас тогда организовался орден по «пути воина» Кастанеды, — мы его действительно практиковали. Правда, это была достаточно экстремальная организация с очень жестким подавлением личности, почти черномагический орден. Не буду называть никаких имен, тем не менее пару лет я там просуществовала.

    Еще одна составляющая — мой опыт работы в дурдоме, где меня интересовало инаковое сознание. Я очень сильно заразилась, потому что психические болезни заразны. Это суицидальные тенденции, депрессии, истерики и т.д. Я попала туда, пойдя работать санитаркой, — грубо говоря, мыть унитазы по графику сутки через трое. Эти смены давали мне возможность общаться с психами.

    Этот опыт заставил меня впоследствии серьезно «чиститься». Мой преподаватель по философии познакомил меня с экстрасенсами, которые в процессе этой чистки напробивали мне ауру так, что у меня буквально через месяц открылись паранормальные способности. Я начала видеть ауры, вылетать из тела и прочее.

    Вот так выглядела практика в начале 90-х. Я тогда даже делала самопальные затворы, самый длинный продолжался три месяца. Все это так варилось, пока я не попала в Индию. Попала я туда благодаря экстрасенсам, которые устали меня «чистить» и решили отправить к кому-нибудь посильнее. Им пришло на ум, что это должен быть Сатья Саи Баба — а почему бы и нет?

    Конечно, попав в Индию, я начала со всем разбираться. В России к тому времени все тоже начало активно развиваться, и тогда же я начала заниматься и йогой, и даосизмом, и рейки и др. Постепенно уже к концу 90-х у меня набрался большой опыт. Диплом я писала на индийском материале, он назывался «Философские основания современной школы хатха-йоги», потом он вышел в «Петербургском востоковедении» как научная работа.

    К тому времени меня начали просить писать мои коллеги, делиться опытом. Был 2004 год, когда стали выходить мои первые книги. Но к тому времени накопился уже 15-летний опыт практики — если начинать считать с 1989 года, когда я ушла с биофака.

    Конечно, в то время было довольно сложно все как-то вычленить — все кипело, кишело, бурлило, была куча проб и ошибок, метаний. Только последние, наверное, десять лет (с 2004 года) практика стала систематичной и качественной.

    — Как у вас складываются отношения с академической средой? Есть ли у вас друзья среди математиков, физиков, химиков?

    — Дружбой это назвать, наверное, сложно. Есть контакты, но, поскольку это люди занятые, контакты эти происходят не так уж часто. Я ушла из академической среды практически сознательно: когда я получала второй диплом, я фактически работала в издательстве СПбГУ, я входила в академическую среду — редактировала научные труды, книги профессоров и так далее. То, что я уволилась и уехала, было моим радикальным выбором.

    Но некоторые связи остались, и одна из самых прочных и длительных — мое членство в Ассоциации исследователей эзотеризма и мистицизма, которую организовал мой бывший оппонент на защите второго диплома Сергей Владимирович Пахомов. Мы переписывались весь десятилетний период моего пребывания в Азии. Когда он организовал эту структуру, я стала одним из первых членов, которые туда вступили, и это позволяет мне оставаться на связи с академической средой, дает возможность делать доклады.

    «Духовная практика как объект исследования органично входит в научную среду. Можно получить госдиплом, занимаясь изучением эзотеризма и мистицизма»

    — Как складывается общение с людьми с научным бэкграундом, которые в штыки воспринимают духовные практики?

    — Духовными практиками занимаются очень многие люди из числа философов, психологов. Это нормальное явление. Более того, уж если мне дали защитить диплом по хатха-йоге, очевидно, что в научной среде этим занимаются. Есть программы, по которым учатся студенты, есть специалисты, которые читают им лекции. В этом смысле духовная практика как объект исследования органично входит в научную среду. Более того, в РХГА недавно появилась специальность, по которой можно получить госдиплом, занимаясь изучением эзотеризма и мистицизма, фактически студенты получат дипломы специалистов по мистике. Да, эта тема уже становится объектом научных исследований.

    — Случались ли у вас попытки объяснить какие-либо концепции из индуизма, скажем, через математику или физику? Как можно объяснить подобные вещи, никого не обидев и придерживаясь сугубо научной терминологии?

    — Видите ли, здесь, на самом деле, есть некоторый снобизм — по крайней мере, в философской среде: мол, как нам вообще дискутировать? Дискуссия — это не спор! Когда мы с чем-то не согласны, нужно сказать: да, вы совершенно правы, но вот немного не совсем так… Действительно, такие беседы есть, но они, как правило, носят вежливый характер. Мне лично пока не приходилось «нарываться» или доказывать что-то с пеной у рта.

    Что касается математиков, физиков и так далее — такие контакты происходят, хотя и реже, чем с гуманитариями, — это больше их удел. Но мой первый научный руководитель был кандидат математических наук. Правда, его интересом была больше западная философия, нежели духовная практика.

    Однако нам не нужно начинать с нуля, ведь этим уже занимаются в научном мире — взять хотя бы бестселлер Фритьофа Капры «Дао физики». Эта книжка была написана в 70-х годах. Специалист по физике совершенно научным языком излагает восточные учения — и их не только понимают, но и принимают на ура, ведь его уже перевели на десятки языков.

    Здесь можно говорить о том, что давно есть традиция такого рода диалогов. Изобретать велосипед не приходится, уже можно действовать в русле этой традиции. А вообще, на тему «Восток и Запад» — если под Западом понимать науку, а под Востоком — мистику и духовную практику, — сейчас есть своеобразная мода. Проводится большое количество конференций, где эту тему затачивают (так, в начале нулевых я участвовала в конференции «Новое мышление на Западе и Востоке»), такие конференции регулярно бывают в психологической среде. Создано некоторое поле, и, когда возникает необходимость общаться на подобные темы, здесь можно уже находиться в некотором контексте, апеллировать к устоявшимся понятиям.

    [​IMG]
    © Зарина Кодзаева

    — В каких отношениях вы с российским йога-сообществом (я подразумеваю именно тех, кто занимается йога-центрами)?

    — Я очень много сотрудничала с йога-центрами, но это сотрудничество было интенсивным, когда я жила в Индии: в частности, они издавали мои книги, печатали статьи в журналах, давали заказы на переводы. Я бы не сказала, что все совсем попсово: люди стараются разобраться в предмете, учатся, дают не только практику, но и пытаются освоиться в теории, поэтому там есть и издательская, и исследовательская деятельность.

    В Петербурге и Москве было несколько таких центров, с которыми я контактировала, и надо сказать, контакты эти прекратились не потому, что они чем-то не хороши. Дело в том, что я уехала из Индии и стала заниматься далеко не только йогой. Я начала ездить сначала по Индокитаю, сидеть випассану, а потом вообще поселилась на Бали (который далеко), стала давать там индивидуальные консультации. Контакты у нас прекратились по большей части из–за неактуальности. И, конечно, то обстоятельство, что я работаю на стыке традиций, все осложняет: центрам, которые заточены на одну практику (например, йога-центрам), становится сложно понимать меня, а мне не слишком хочется подстраиваться под них. Для меня это слишком узко, для них — слишком широко и расплывчато. Стыковки есть, но это не настолько плотное сотрудничество.

    Если говорить о йога-центрах — хвалить их или ругать, — можно выделить две большие категории. Есть центры, которые занимаются йогой серьезно. Их можно сравнить с маленькими институтами: у них есть свои исследования, публикации, свой наработанный хороший преподавательский коллектив. А есть просто фитнесы, где йога идет вперемежку с велосипедами, гантелями и так далее. Это несерьезно, но никто и не заставляет туда лезть; я с ними не связываюсь.

    — Вас приглашали вести лекции или семинары в институты, университеты?

    — За прошедший почти год после возвращения в Россию (декабрь 2013-го) у меня состоялся один доклад в РХГА для студентов, именно по специальности «эзотеризм и мистицизм». Признаться, я бы сейчас и не хотела возвращаться в академическую среду, зная ее изнутри — с ее карьеризмом и прочими прелестями. Я достаточно устойчиво себя чувствую, мне свобода дороже, поэтому я не пыталась по возвращении в Россию туда втянуться. Хотя отдельные контакты, как я уже сказала, полезны и продуктивны.

    — Из чего сейчас складывается ваше мировоззрение? Едва ли это имеет отношение к какой-то одной отдельной религии.

    — Действительно, это не имеет отношения к конкретной религии. Началось все с переживания Ахам Брахмасми («я есмь Брахман» или «я — Бог». — Прим. T&P) во время моей третьей поездки к Сатья Саи Бабе в 2002 году. У меня появилось реальное чувство основания в себе как источника деятельности и познания. Я его начала конкретизировать, что вылилось в разработки по «Стратегии самобытности», у которой есть длинный подзаголовок — «Исследование культурных традиций на уровне духовной практики». В этой книге я прослеживаю, как различные духовные традиции связаны между собой, и в конце концов при совмещении разных практик возникает концепция объемного пути. Это развитие не в одной структуре, а охват сразу нескольких культур. Подобные пересечения оптимизируют практику, ведь когда застреваешь в одной системе, возникает инерционность, зашоренность. В конечном счете очень часто это приводит к автоматизму.

    Это можно регулярно наблюдать в монастырях, когда монах до конца жизни метет дорожки, а молитва или мантра уже как пластинка воспроизводится, но, даже проведя 30–40 лет в монастыре, он, можно сказать, ничем не занимается. Это мало отличается от старой девы в богадельне, которая вяжет чулки до самой старости. К сожалению, такого действительно очень много — что на личном опыте я тоже поняла.

    Стыковки традиций заостряют переходы с практику на практику, они заставляют оптимизировать самосознание. При этом, разумеется, наработки в одних практиках никуда не исчезают, они задействованы в других. Именно здесь для меня самое интересное поле исследований. Я этим занималась в Азии, где можно выделить три главных традиции — индуизм, буддизм, даосизм. Сейчас я, опять-таки, в рамках «Стратегии самобытности» начинаю развивать тему «Восток на Западе».

    «На тему «Восток и Запад» — если под Западом понимать науку, а под Востоком — мистику и духовную практику, — сейчас есть своеобразная мода»

    — Как раз об этом я хотел спросить. Как быть с отношением к йоге в РПЦ, которая считает йогу бесовским делом (так один батюшка описывал йогу своей прихожанке, спросившей его о совмещении ее православной веры с этой практикой)?

    — Здесь есть два момента, в которых они правы. Первый: у человека с недостаточно развитым интеллектом, когда он берется за два дела сразу, может поехать крыша, если он не успел разобраться, что к чему. Второе, касательно бесовщины: отчасти это так, если брать те направления йоги, которые связаны с развитием паранормальных способностей, так называемых сиддх. Другое дело, что в самой классической йоге к ним относятся как в христианстве.

    Если же полагать целью самореализацию, то, по большому счету, она просто в христианстве называется обожением, а в индуизме — «Атман есть Брахман», вот, собственно, и все. Можно сказать, что разница только в терминологии.

    В чем правы церковные служители, так это в том, что люди, которые начинают заниматься йогой, в первую очередь подсаживаются на эдакие штучки, сверхъестественные способности — а это действительно бесовщина, ничего не поделаешь. Они могут быть некими остановками на пути (в «Йога-сутрах» об этом говорится), которые показывают, что развитие происходит. Так же, впрочем, как и у любого христианского подвижника появляются такие способности, — в принципе, это достаточно похоже.

    Можно сказать, что людям, у которых развит интеллект и достаточно устойчивая психика, можно совмещать христианство и йогу. Такие случаи есть, у меня у самой был «христианский» период, и мне до сих пор иногда приходится консультировать по православию, если возникают такие запросы.

    — Вопрос скорее о том, как быть с текущей ксенофобией РПЦ и ее неспособностью слышать.

    — Человек живет церковной жизнью и занимается йогой, а батюшке говорит, что делает зарядку для здоровья — вот, собственно, и все. И все довольны. Реально эти связи можно выстраивать более качественно: в той же Религиозно-философской школе под одной крышей читали лекции и специалисты по христианству, и специалисты по восточным религиям — они дружат, общаются и находят общий язык. Как быть с РПЦ и йогой? Можно не ходить в христианскую церковь и заниматься йогой, можно ходить в христианскую церковь — и тоже заниматься йогой.

    [​IMG]
    © Зарина Кодзаева

    — Рассказывать ли об этом на исповеди?

    — С исповедью очень интересный вопрос, на самом деле. Думаю, что не стоит — тем более, что ведь если вы не считаете йогу грехом, то зачем о ней рассказывать на исповеди? Ведь там же каяться нужно. А если вы уверены, что йога — это хорошо, рассказывать о ней нечего.

    С исповедью у меня у самой была интересная ситуация, когда я сама находилась на этом стыке. Тогда речь шла, правда, еще не про йогу, а про принятие буддийского прибежища. Дело в том, что в мою первую поездку в Индию в 1996 году мне не смогли сделать прямой билет в Индию, поэтому я летела через Непал, где у меня был буддийский ретрит. Это длинная история, а вкратце дело кончилось тем, что я приняла буддийское прибежище, чтобы у меня лучше шла практика.

    Когда я вернулась в Россию после полугода в Индии, понятное дело, как воцерковленный христианин, я пошла на исповедь. Поскольку у меня были связи с Валаамским монастырем, я ходила исповедоваться на Валаамское подворье, а там все серьезно: исповеди слушают тщательно и подолгу.

    Я рассказывала обо всем, что делала, и, в частности, что приняла буддийское прибежище. Монах, который меня слушал, на этой фразе наконец «протрезвел». От него изрядно разило перегаром и слушал он меня очень сонно, но, как только я произнесла фразу о буддийском прибежище, он дернулся, воспрял и понял, что он в своей роли. Он строго меня спросил, как я вообще посмела на исповедь прийти? Исповедь ведь таинство, и, если я приняла буддийское прибежище, я теперь буддист вроде как, поэтому участвовать в христианских таинствах я теперь не могу! Вердикт был таков: пока я не пройду чин отречения от оккультизма (для них все едино — буддизм или не буддизм), я не могу жить реальной церковной жизнью. Как вы догадываетесь, я задала такой «детский» вопрос: «А почему?» На него он ответил очень просто и явно заученно. Фразу я помню до сих пор, она меня потрясла: «Потому что Христос победил Вельзевула!» Надо полагать, Вельзевул — это Будда.

    В Азии у меня подобных проблем никогда не было, там буддисты отличаются широкой терпимостью, но, когда я вернулась в Россию, возникли спорадические столкновения с местным буддийским сообществом. Они мне сказали почти то же самое, что в церкви, — раз у меня не только буддийское прибежище, я не буддист. Это касается не только христианской церкви, а всякой церкви вообще.

    «Людям, у которых развит интеллект и достаточно устойчивая психика, можно совмещать христианство и йогу»

    — Как вас, человека с Запада, воспринимали ваши восточные учителя?

    — С теми учителями, которые меня не воспринимали, я просто не общалась. Там тоже люди разные. Мой доклад в РХГА был как раз на эту тему — «Чистота традиции: миф или реальность?» Если говорить о Востоке, то найти чистую традицию ныне тоже очень сложно. Даже очень многие традиционные учителя — ведантические санньясины, к примеру, буддийские мастера — они ведь и сами разные практики совмещают! Это очень распространено, и я встречала множество учителей на Востоке, которые совмещают разные практики, интегрируют, а главное, не считают это чем-то плохим.

    У некоторых такое отношение: если я пришла учиться по конкретному направлению, меня ему вполне конкретно учат, а чем я еще занимаюсь — мое личное дело, их это не касается. Вот почему особых проблем не было, надо было просто правильно подбирать связи.

    — Как вы сейчас ощущаете присутствие Востока на Западе и наоборот? И где в этом пересечении для вас находится Россия? Я имею в виду конкретный 2014 год.

    — Концепция евразийства давно присутствует в русской религиозной философии, где Россия — мост между Востоком и Западом. Но вот сейчас это ощущается уже в том, что русские есть везде. Трудно найти страну на Востоке, в которой не было бы русских, которые там занимаются практиками и так далее. Стоило мне начать выбираться в Европу, картина оказалась той же: везде русские. Поэтому, видимо, у русских роль похожа на роль евреев, которые рассеяны по всему миру. Разве что с другим акцентом, но мессианство здесь явно присутствует. Но о корнях не забывают — то, что они русские, это чувствуется, безусловно. Это даже не столько «Россия между Востоком и Западом», сколько «русские повсюду». В текущем 2014 году картина, пожалуй, такая.

    c
  4. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Практикующая группа


    ведущий - позорник!
  5. Оффлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

    а тут - ведущий молодец^23^
  6. Оффлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

    Звон от этой пощечины услышала вся страна

    Академик Сахаров, ушедший из жизни 14 декабря 1989 года, оставил в наследство самое мощное в истории оружие и самые строгие моральные нормы. Владеть оружием легче, чем следовать нравственным принципам Сахарова
    [​IMG]
    Старорусские традиции

    Академик Сахаров и профессор Яковлев происходили из разных миров.
    Андрей Дмитриевич воспитывался в традициях старорусской интеллигенции, сохранившей представления о морали и нравственности. В этом мире подлые поступки и мерзкие слова делали человека нерукопожатным. С ним не раскланивались и даже не встречались взглядом.
    В юные годы в ЦДЛ я наблюдал такую сцену. Рядом с известным переводчиком расположился литератор, известный своими паскудными сочинениями. Переводчик, обладатель громкой фамилии, повернулся к нему:
    — Окажите любезность — найдите себе другое место. Иначе пересесть придется мне, а я много старше вас.
    И тот, ошеломленный, отсел.
    ........
    Если бы профессор Яковлев( Сахаров ему дал пощёчину) изучал не американскую историю, а отечественную, он бы увидел, что такие же беседы в предреволюционные годы российские жандармы вели с революционерами. Иногда они преуспевали — революционер соглашался сотрудничать с полицией и доносил на недавних товарищей. Конечно, для этого нужна некая предрасположенность: не только страх перед властью, но ненависть и зависть к окружающим, комплекс недооцененности, желание занять место в первом ряду…
    Судя по записям Яковлева, из Андропова, хоть он и дня не был на оперативной работе, мог бы получиться вполне успешный вербовщик.
    «Председатель, посверкивая очками, — писал Яковлев, — в ослепительно-белоснежной рубашке, щегольских подтяжках много и со смаком говорил об идеологии. Он настаивал, что нужно остановить сползание к анархии в делах духовных, ибо за ним неизбежны раздоры в делах государственных. Причем делать это должны конкретные люди, а не путем публикации анонимных редакционных статей. Им не верят. Нужны книги, и книги должного направления, написанные достойными людьми».
    Андропов, соблазняя Яковлева, поведал, что и Иван Тургенев работал на разведку, что политическим сыском занимались и Виссарион Белинский, и сам Федор Достоевский.
    ...............
    ...Когда при Ленине поднимался вопрос о том, что такой-то большевик ведет себя недопустимым образом, он иронически замечал:
    У нас хозяйство большое, а в большом хозяйстве всякая дрянь пригодится.
    .............

    тут вся статья ^4^ - по моему очень познавательна ^6^будто о сегодняшнем дне
  7. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Практикующая группа

    Борис Гребенщиков: Любое мое слово, сказанное зря, забирает у песен их силу

    Альбом Бориса Гребенщикова «Соль», записанный в 2014 году при участии музыкантов King Crimson и Jethro Tull, стал одним из самых продаваемых в России. Артемий Троицкий сказал о нем, что это «лучшее из написанного Гребенщиковым за 40 лет». Борис Гребенщиков старается не расходовать слова попусту, но все-таки дал «Снобу» интервью — первое за полтора года

    [​IMG]
    Фото: Мария Плешкова

    Почему вы в последнее время не даете интервью?

    Мне кажется, что человек, успешно занимающийся творчеством, все высказывает именно в своем творчестве, а остальные разговоры — уже от лукавого. Конечно, всем лестно, когда их мнением интересуются, а значит, считают их важными персонами, но это самообман. Боб Дилан однажды сказал: «Важны только песни, а я почтальон, их доставляющий». С этой точкой зрения я полностью согласен. Мнение почтальона никого не должно интересовать. Чтобы не мутить воду впустую, я и перестал полтора года назад давать интервью. Я трезво отдаю себе отчет в том, что люди интересуются мною только из-за моих песен. Моя сила — в них. Любое мое слово, сказанное зря, забирает у них эту силу. Поэтому я буду отвечать на вопросы коротко.

    Вы всегда были в своих песнях вне политики, но в новом альбоме обратились к актуальным темам…


    Да что вы! Искренне скажу вам: политика меня интересует меньше, чем сельское хозяйство Гватемалы XIV века. В частности, по причине того, что я никак не могу повлиять на эту политику. А что до актуальных тем — это не я обращаюсь к темам, это они обращаются ко мне, а я с детства легко поддаюсь всяким искушениям. Песни как зеркало: отражают то, что происходит вокруг; иногда они даже отражают то, что еще не стало видно.

    Как вы относитесь к тому, что происходит между Россией и Украиной?


    У меня, как и у каждого нормального человека, от этого искусственно раздутого конфликта тяжело на сердце. Любые разногласия можно и нужно разрешать мирным путем.

    Смотрите ли вы что-нибудь по телевизору?


    Физически не могу смотреть ТВ: противно, когда мне так бездарно врут в лицо.

    Есть ли у России «свой путь», какая-то особость, хоть чем-то отличающая нас от других людей?

    Ну а как же! Конечно, русские отличаются от китайцев или шотландцев. У нас, слава Богу, есть свои неповторимые особенности. Просто это не значит, что мы «лучше» или «выше» других, перед Богом все равны. Все культуры отличаются друг от друга, вот только общего в них значительно больше, чем различий. Наверное, стоит радоваться общему и учиться у различий. Только так мы можем продвинуться вперед. Можно, конечно, повернуться спиной к остальному миру, но история учит, что изоляция от мира всегда приводит только к вырождению. Что же касается «особого пути», то, естественно, у нас свой путь: у каждой нации и культуры — свой единственный и неповторимый путь.

    Какой бы вы хотели видеть Россию?


    Я мечтаю увидеть нашу страну справедливой, образованной и преуспевающей.

    Верите ли вы в будущее России в ее нынешнем виде?


    Тут не во что верить или не верить. Если есть настоящее, значит, есть и будущее. Россия — это одна седьмая часть суши, она населена людьми, и эти люди едва ли куда-то денутся; они не начнут говорить на другом языке, не поменяют традиции и привычки, не станут вдруг мексиканцами или балийцами. Настоящее России длится не одну тысячу лет и вряд ли прекратится завтра. А значит, и культура ее никуда не исчезнет.

    Вы хотели бы вернуться в советское время?


    Советская жизнь была мне немила тогда и остается немила сейчас. На обмане невозможно выстроить хорошую жизнь.

    В декабре состоялся ваш концерт в Киеве. С каким чувством вы ехали туда?


    Люди, живущие в Киеве и любящие песни «Аквариума», год ждали нашего концерта. С этим чувством мы и ехали; хотелось принести людям мир. Концерт прошел на ура, без малейшего намека на национализм или провокации, три часа любви. До концерта мы сутки бродили по Киеву: он поразил теплом и благожелательностью, а на концерте нас встретили с такой любовью, как нигде не встречали. Город теперь стал даже светлее, чем раньше.

    Изменились ли как-то ваши отношения со знакомыми украинцами?


    Мои отношения со знакомыми украинцами не изменились и не могли измениться. Люди важнее любой политики. Политика меняется, а люди остаются. И мы знаем это.

    Правда ли, что сейчас, после выхода альбома «Соль», вы столкнулись с запретами концертов и чуть ли не с «литовкой» песен?


    Пока что, слава Богу, ничего такого не было.

    Как вам удалось при записи альбома объяснить музыкантам, не знающим русский язык и не выросшим в русской культуре, содержание ваших песен?


    Так я ничего и не объяснял. Я давно заметил, что музыканты, не знающие русского языка, делятся на два класса. Некоторые, перед тем как играть, просят сказать, о чем песня, и говорят: «Ага! Теперь понятно», а некоторые говорят: «Я без всяких слов чувствую, о чем ты поешь, слова меня только отвлекут». И одни играют не хуже других. Впрочем, некоторым моим знакомым русским музыкантам тоже никогда не приходило в голову вслушиваться в слова песен. Каждому свое.

    Может ли текст быть такой же частью песни, как, например, партия фортепиано — не имеющей особого смысла?


    Дело только в душе, вложенной в музыку. Каждая нота, каждый тембр и каждое слово имеет свой вкус и свой «смысл», только он выходит далеко за пределы понимания умом. Важно, чтобы человек вкладывал душу в то, что он поет, и в то, что и как играет, важно, что песня становится от этого живой. В хорошей песне нет ничего, что «не имеет особого смысла»: там, как в симфонии, все элементы поддерживают друг друга и составляют оправу для голоса.

    Как шла работа над альбомом?


    Ох... Долго. Альбом писался примерно 14 месяцев; что-то получалось почти сразу, что-то требовало долгих мучений. Зубовного скрежета и битья головой о стену было предостаточно, но что поделать? Такие уж песни. Они начали писаться, когда никакой войны еще не было и в помине, но, видимо, где-то в душе ее отзвуки уже были слышны. А потом, благодаря информационной войне, начала расти черная тень у людей в сердцах, и это тоже не могло не отразиться в песнях. Так что все правильно: это ли не причина для скрежета зубовного?

    Как рождаются песни?


    Когда не выпускаешь гитару из рук, песни в какой-то момент сваливаются на голову и невозможно их не написать. Даже если эти песни — совсем не то, чем я хотел бы заниматься. Скажу откровенно: кентавры меня интересуют значительно больше, чем губернаторы.

    Случалось ли вам «сопротивляться» песням, которые сваливаются вам голову?


    Пару раз было такое, что я не стал доканчивать песню, бросал на полукуплете, когда понимал, к чему она может вести — к тяжелым, печальным событиям. Впрочем, обойдемся без мании величия: боюсь, что от факта написании песни зависит не так много.

    Что может сделать каждый из нас, чтобы уменьшить количество агрессии?


    Уменьшить количество своей собственной агрессивности; что внутри, то и снаружи. Окружающий мир — зеркальное отражение того, что у нас внутри.

    А как сохранять открытость в наше время?


    Не нужно ничего сохранять. Достаточно посмотреть, как восходит солнце, просто всмотреться в то, что вокруг — не в фейсбуковскую психодраму, а в настоящую жизнь, — как увидишь, что жизнь идет как всегда. Участие в психодраме — дело добровольное, но, насколько мне известно, оно никогда никому не приносило добра.

    Как, сохраняя внутреннюю гармонию, решать проблемы, с которыми мы ежедневно сталкиваемся?


    Ксения, дело в том, что я не гуру, не мудрец и не учитель. Я недостаточно осведомлен о том, что такое «внутренняя гармония», и не знаю ни одного рецепта панацеи. Однако всем нам приходится сталкиваться с разными препятствиями. У нас всегда есть выбор: воспринимать эти препятствия как нерешаемую проблему, как повод заламывать руки — или как задачу, которая пусть и сложна, но поддается решению. Первый путь — психодрама, второй — применение головы по назначению.

    Есть ли сегодня человек среди живущих, который был бы для вас авторитетом?


    Хорошо прислушиваться к мнению мудрых людей, однако стоит помнить, что истинный учитель — в нашем собственном сердце. Что бы ни говорили учителя, пока сердце не откликнется — это только слова. А вот как открыть свое сердце — это и есть основной вопрос всех религий. К сожалению, у меня нет нового, экономящего душевные силы рецепта. Придется по старинке.

    Ближайший концерт Бориса Гребенщикова в Москве пройдет 6 февраля в клубе «16 тонн».
  8. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Практикующая группа

    Инвалид нулевой группы

    [​IMG]

    Федор Чистяков выпускает новый альбом «Правило игры». Это почти сенсация — впервые со времен группы «Ноль» его альбом состоит из собственных песен, близких по силе к лучшим работам легендарного периода. Одновременно выходит документальный фильм Никиты Шулешко «Чистяков Trip». Биография Чистякова совсем не похожа на сытую жизнь рок-звезд. Он прошел безумие, тюрьму, «Свидетелей Иеговы», искушения и разочарования шоу-бизнеса — чтобы через двадцать лет снова обрести дар речи

    1992 год, один из последних концертов «Ноля» — за пару месяцев до того, как Федя Чистяков сядет в тюрьму. Лохматый паренек на сцене ведет себя так, словно он уже ничего не боится, потому что одной ногой не здесь. Драйв зашкаливает, группа похожа на повозку без кучера, которая летит с горы — за мгновение до краха. Таким Чистяков, конечно, и запомнится — отчаянно честным пареньком с улицы Ленина. Самым бескомпромиссным рок-героем — наряду с Башлачевым и Янкой.
    Середина нулевых, видеозапись проповеди, которую Федор Чистяков читает заключенным в Крестах, — администрация тюрьмы пригласила бывших зэков рассказать, как они устроились в жизни. За деревянной трибуной стоит скромный серьезный человек канцелярского вида в пиджаке, с навсегда испуганными глазами. Такие глаза у норштейновского волчка из мультфильма «Сказка сказок». А Норштейн, как известно, взял их с фотографии котенка, только что выловленного из воды с привязанным к шее булыжником. Человечек говорит правильные вещи. Видно, что он живет серьезной духовной жизнью, хотя зажат и скован. Поверить, что это тот самый Федя, невозможно. Даже чертами лица это совсем другой человек.
    ***

    — Тебя часто спрашивают, почему ты раньше был такой драйвовый, а сейчас поскучнел, и ты отвечаешь: мне так лучше, и отстаньте. И в вопросе, и в ответе есть какое-то содержание, но взаимопонимания как-то не происходит.
    — С взаимопониманием вообще непросто. У меня вот были родители, их круг, а я уже стал популярным. А потом случился момент, когда я сказал, что больше не буду исполнять эти песни. И хотя мои родители очень натерпелись от моей наркоманской истории, но была интересная реакция: «Ну зачем ты так, песни-то хорошие»...


    РЕКЛАМА
    — Расскажи, как ты стал собой.
    — С детства я писал книгу. Мы с одним мальчиком встречались — жили в соседних подъездах и писали вместе роман. При этом, если коротко говорить о моей семье, то там было очень дискомфортно. Я вырос в коммунальной квартире, это было место, куда было стыдно пригласить друзей, особенно девушек. Ужасно стыдно. И еще у меня была такая мама, что хотелось все время куда-то уйти. У нее была очень тяжелая жизнь. Она только недавно умерла, а перед этим двадцать лет была инвалидом, не могла ходить и была крайне тяжелым человеком. В последние годы она иногда вспоминала детство — и это были воспоминания о войне, как людей расстреливали, как их сжигали. После войны она приехала в Ленинград — как она говорила, убирать говно за блокадниками. Работала на заводе, жила в общежитии. Работала с мужиками — соответственный стиль поведения. Она могла, например, просто отделать кого-то на улице матом — легко и бесцеремонно. Потом она заболела, для нее многие вещи в жизни закончились... Приезжали родственники на дни рождения, говорили: «Вот, Феденька, вырастешь, женишься, будешь работать...» Я спрашивал: «А зачем?»
    ***

    — А когда ты начал себя осознавать?
    — Ну-у-у, ты знаешь, наверное, только лет в двадцать семь — двадцать восемь, после тюрьмы... В юности я не был склонен к самоанализу. Мне просто нужна была какая-то идея, которая бы была светом в жизни. Вот рок-н-ролл стал. Когда я был классе в седьмом, я перешел в другую школу и там познакомился с Алексеем Николаевым. И у них уже была какая-то группа, они записывали альбомы дома, стуча по коробкам, диванам и включая пылесос для плотности звучания. И я тоже присоединился. А потом, когда я перешел в девятый класс, в нашу школу перешел еще Анатолий Платонов. Мы втроем как раз и образовали группу. Я помню, с Толей мы сидели на задней парте и писали стихи. Особенно на уроках физики мы этим любили заниматься. Задача была — написать что-нибудь такое, чтобы другой выпал в осадок. Мы просто угорали, и таким образом уроки проходили весело. К концу десятого класса мы решили записать из этого панковский альбом. Еще там у нас был военно-патриотический клуб и вокально-инструментальный ансамбль, кружок. Мы сочиняли серьезные такие баллады типа «ты, я навсегда...», про проблемы в мире. А недалеко у нас находилась студия Андрея Тропилло. Мы принесли ему свои баллады — он сидел, слушал. А под конец мы ему говорим: ну, мы вот еще записали панковский, типа, альбом. Поставили ему песню — он, когда слушал, буквально упал со стула. Говорит: «Вот это надо записывать».
    Костыль и каталка, синий свет,
    Грязные стены и белые потолки.
    Милая, хочешь, я останусь здесь
    С тобой до гробовой доски?

    — Сложно представить, что ты совсем не думал про то, что пишешь.
    — Все эти вещи — они как-то интуитивно приходили. Как будто я поймал струю или струя поймала меня — и в ней просто плыл, летел. Например, «Песня про настоящего индейца» — я пил два дня, где-то меня носило на автопилоте, я, помню, в метро переходил из вагона в вагон, был в гостях у каких-то людей, и так прошло двое суток. Я начал с одной девушкой, проснулся совершенно с другой. И когда проснулся, было такое чувство, что я съездил в какое-то путешествие, вернулся и не могу никак вспомнить, где же я был. Выхожу на улицу, у меня такое похмельное поэтическое настроение, и сами строчки откуда-то появились — раз, песня готова. Вокруг все говорили: «Федя, давай!» И Федя давал. Постепенно эта мысль о собственной гениальности — она прижилась в голове, сложилась мания величия. Наоборот, когда я сталкивался с вещами, где начиналась взрослая жизнь, я терялся. Как решать бытовые проблемы, я не представлял: не было ни семьи, ни дома — ничего.
    — А любовь?
    — Да какая может быть любовь... Мужчина должен как-то защитить, обеспечить, а я был ребенком. Ну, элементарно жить где-то надо.
    — А всеобщая любовь тебе не помогала?
    — Да какая там любовь!.. Знаешь, когда собутыльники несут опохмелиться другу, то не знаю, можно ли это назвать любовью. Мы помогали друг другу пойти на дно. Я был очень внушаемым. На самом деле. И вокруг меня появился круг людей, которые внушали мне какие-то туманные идеи, суть которых сводилась к тому, что я какой-то особенный. Что я не человек, а передатчик, что у меня в голове антенны. Это было что-то уже довольно оккультное. В течение года читал стихи Моррисона как Библию, переводил, изучал, пытался понять, что в них сказано. Я нашел в них какое-то руководство, увидел, что мне надо сделать. Мне было сказано, что он мессия, и я, представляешь, был таким наивным, что поверил. Я поверил в Моррисона.
    ***

    — А после альбома «Песня о безответной любви к родине» у меня совсем стало плохо с матерью, и за ней уже нужно было конкретно ухаживать. И это была такая большая ломка — я понял, что уже ничего не осуществится. В результате я переехал с ней на эту всем известную дачу, прожил там годик... Вот ты спрашиваешь, помогали ли поклонники. Видишь, как бы и помогли по уходу за мамой. А после этого года я стал такой уже сильно духовный, что замахнулся на великое — решил разделаться с хозяйкой дачи.
    «Осенью 92-го года Федя Чистяков попытался зарезать “ведьму”, — пишет в воспоминаниях издатель творчества “Ноля” Олег Коврига. — Он попросил сшить ему расписную рубаху, одолжил у кого-то кривой киргизский ножик — и приехал в гости. Когда Федя с Ириной ночью пошли гулять по улице, он схватил ее за волосы, завалил и стал пилить ей горло тупым киргизским ножом. Убивец из Феди вышел неумелый, слава богу. Когда нож перепилил кожу и пошла кровь, Федя решил, что уже все. И прекратил пилить… А в Комарово дачи-то богатые, с телефонами, так что сосед тут же в милицию и позвонил. Когда менты приехали, они увидели Федю, пляшущего вокруг истекающей кровью комаровской хозяйки с криками: “Наконец-то я смог, наконец-то решился!” Сдался он без всякого сопротивления. После этого Федю, естественно, посадили. Ну а потом перевели в “дурку”. Клинический характер его действий был очевиден. А Ирке наложили швы, и через два дня она сбежала из больницы домой. Когда Федя вышел на свободу, он поехал извиняться. Ну и, естественно, был послан по соответствующему адресу».
    — Почему ты пытался ее убить? Из ревности? Что это такое было?
    — Знаешь, я не хочу это комментировать. В этом действии праведности никакой не было. Пытаться как-то себя оправдать, как-то это обосновать я не хочу. Я думаю, что это влияние демонов. Все, что я взращивал, все, что я лелеял, весь этот ветер вернулся в виде бури.
    — Ты действительно начал с ума сходить?
    — Да, действительно. В те годы все говорили о сумасшествии, о сумасшедшей музыке. Это было круто — быть сумасшедшим. Люди в это играют, но кто захочет пойти до конца и узнать, что же за этим всем кроется, тот очень рискует.
    — И что там?
    — Ты знаешь, да ничего! С тобой радио начинает разговаривать. Оно читает твои мысли. Ты начинаешь жить в другой реальности, она становится реальностью. Ты начинаешь руководствоваться не соображениями здравого смысла, а галлюцинациями. Представь себе, что ты читаешь какую-нибудь сказку. А в это время у тебя решаются какие-то важные вопросы в жизни, связанные с семьей, с работой, и ты просто говоришь: не, это все ерунда, а вот то, что там, в сказке, — это вот настоящее.
    — Ты так эмоционально говоришь, будто это было вчера, а не двадцать лет назад.
    — Если бы это было с тобой, тебя бы тоже трясло от воспоминаний. Люди с ума сходят — и не выходят потом из психушки или едят таблетки всю жизнь. Я решил вкусить безумия. Ничего я не решал, только я шел этим путем, и все.Короче, это была попытка выйти за эту грань — Break on through to the other side, «прорвись на другую строну», — и я прорвался. Я думаю, что сам Моррисон — он туда же шагнул. И там исчез. Со мной в одно время через эту дачу прошел Башлачев — и тоже с известным результатом. Очень мало кто может это понять. Только могу сказать, что после таких экспериментов над собой… это как люди, которые побывали на войне, — им очень трудно адаптироваться к нормальной жизни. После того, что пережито там, очень сложно отмотать назад и вернуться в обычное.
    «Последнее, зачем было жить, — это записать этот альбом. Это написал человек, которому на хвост наступили железным ботинком, и он орет от боли, как кот... Нам очень хорошо заплатили за “Полундру” (альбом финансировали Бахыт Килибаев и МММ. — “РР”), помню, что это был целый рюкзак денег, и я по всей Москве бегал туда-сюда, не знал, куда их девать, сутки целые бегал, потому что бесы уже крутили так, что спасу не было», — рассказывал Федя тогда.
    ***

    В тюрьме и психушке Федор провел два года.
    — Там были другие условия, но я продолжал сидеть на своей волне. В голове была смесь из Кастанеды, Моррисона, «Розы мира». А потом вышел, пришел домой к маме, и у меня было такое ощущение — для бешеной собаки семь верст не крюк, как будто я и не уходил никуда, тут все то же самое. Ребята из группы ожидали, что сейчас начнется какой-то новый, совершенно обалденный виток деятельности. А в тюрьме и больнице я пытался писать какие-то песни — и ничего не мог написать. Стало очевидно, что этим путем невозможно дальше идти, я его больше не вижу. И одновременно я вдруг понял, что сделал очень много каких-то нехороших вещей. Моя жизнь, казавшаяся мне такой стройной, такой целенаправленной, драйвовой, — вдруг она предстала мне наизнанку. Я очень легко со многими людьми поступал нехорошо. Я легко рвал отношения, кого-то там оскорблял. А бывали вещи и похуже. И все это вдруг накатило. Вдруг ко мне закралась мысль, что все это ошибка. Я шел, как мне казалось, в одну сторону, а оказался в совершенно другом месте.
    — Это внезапно произошло?
    — Да, очень резко все поменялось. У меня такое ощущение, что, пока я был в психушке, я был как будто бы пьян. А тут я вышел — у меня был такой стресс, я жизни не узнал! Все изменилось, я ушел из одного мира, а вернулся в другой. Я увидел, что все уже чем-то заняты, все зарабатывают деньги. А я еще оказался из тех времен, в которых деньги зарабатывать было порочно, и я эту новую систему не понимаю. Но при этом вижу, что всем нужно какое-то продолжение банкета. И мне от всего этого стало очень грустно...
    — «Революция закончена! Теперь — дискотека!»
    — Представь себе, я понятия не имел, какое эта фраза будет значение иметь. Я так ее вякнул, просто. Только потом стало понятно, о чем это.
    — И все из-за того, что не писалось?
    — Не писалось — это не причина, это следствие. Я хотел быть кем-то, а тут увидел, что я никто. Эта музыка — я вложил туда все. В этом был мой смысл жизни. Я слушал свое сердце внимательно, пытался себя самовыражать. И это все не сработало, этот путь привел меня не туда, куда я хотел. Весь свод моих ценностей, убеждений — произошел какой-то крах этого. Я нес что-то людям, и это оказалось враньем. Как Маяковский — всю свою жизнь посвятил воспеванию чего-то, а потом почувствовал себя марионеткой. Я где-то ошибся.
    — Ну, так мы все ошибаемся. Это же естественная часть развития.
    — Ну, представь себе альбом «Полундра!» — с какими чувствами его можно было записывать? Что это за состояние? Нормальный человек может такое делать? Это же такая раскачка неимоверная. Это какой-то шаг, когда на кон просто все ставится. А потом ноль. Таких людей-то много, рок-музыкантов, которые двадцать семь — двадцать восемь, и привет. Кто от передоза, кто еще как-то, но все эти громкие ребята исчезали со сцены.
    — Может, это просто возрастная проблема? Человек с небольшим жизненным опытом оказывается на передовой...
    — Так человек с большим опытом там не окажется, потому что он думает! Надо быть полным идиотом, чтобы уйти в полный отвяз. «Как Иван-дурак пошел к Бабе-яге набраться разума и что из этого вышло».
    — Зато эти дураки умеют что-то сказать.
    — Юродивые — да. Но это дорого стоит. Народ хочет бескомпромиссных авторов, а если автор начинает заботиться о себе, то лучше бы он умер, как Моррисон. Хороший кумир — мертвый кумир.
    — А друзья тебе не могли помочь?
    — Это был такой момент, когда я практически со всеми близкими людьми разошелся. Сегодня мы не видим ничего зазорного в том, чтобы зарабатывать деньги. Но у меня было искаженное восприятие реальности. Мне все казалось предательством. И одновременно я обвинял самого себя. Я чувствовал какой-то внутренний приговор... Короче, возможно, это были демоны. Было очень сильное внутреннее давление, меня загоняющее в петлю, — что я должен покончить жизнь самоубийством.
    — А страх смерти?
    — Страх смерти ужасный. Но было такое мучительное чувство, которое невозможно было переносить. Я просыпался утром и не мог просто сидеть на месте. Я ходил нервно по квартире, потом выбегал на улицу, нарезал круги по парку, ходил по кварталам и все думал, думал, думал, потом покупал бутылку водки, выпивал, приходил в себя, мог посмотреть телик, потом вырубался, просыпался — и начиналось все то же самое. За месяц я пришел в такое состояние!.. Когда тебе так плохо, страх смерти может отступить на второй план. Тут вопрос совершенно не в храбрости, честное слово. Это какой-то душевный рак.
    К человеку с кошкой едет неотложка —
    Человеку бедному мозг больной свело.
    Доктор едет-едет сквозь снежную равнину,
    Порошок целебный людям он везет.
    Человек и кошка порошок тот примут,
    И печаль отступит, и тоска пройдет, —

    пел Федор задолго до описываемых событий.
    ***

    — Я даже в церковь пошел, хотя меня туда никогда не тянуло. Пришлось себя пересилить. Если без подробностей, я был разочарован. И в этот день мне позвонил мой приятель — он начал изучать Библию со «Свидетелями Иеговы». Он позвал меня в гости. Он уже хорошо ориентировался в Библии, открывал одни какие-то места, другие. И я уж не знаю почему, но они произвели на меня очень сильное впечатление. Во-первых, он показал мне такую мысль, что миром правит дьявол. А я это именно так и воспринимал. И вторая мысль, которую я запомнил в тот день, — что на земле будет рай. Я очень обрадовался, забрал у него несколько книг и поехал домой читать. «Всякий дом устрояется кем-либо, и устроивший все есть Бог». Я как-то быстро поверил, что Создатель существует, и у Него есть намерение. Что сейчас миром правит дьявол, и неудивительно, что у нас такие проблемы. И постепенно моя вера укрепилась. Уже через три месяца я бросил курить.
    — Для тебя важна мысль, что миром правит дьявол? Мне кажется, она немного параноидальная.
    — Библия говорит, что дьявол — это не черт с рогами. Это ангел, который восстал против Бога и выдвинул свою кандидатуру на роль правителя мира. Он не является неуравновешенным психопатом, он очень умен. Мне часто кажется, что правда есть какое-то мировое правительство. Я не перестаю удивляться злу и его каким-то новым формам. Все же сейчас лгут, любой бизнес строится на лжи. Каждый день узнаю про какое-то событие, и оно меня потрясает!..
    — Но ведь и добро все время принимает новые формы. Вопрос — на что мы обращаем внимание. Мне кажется, если я везде вижу происки зла, это значит, что со мной самим что-то не в порядке.
    — Послушай: «Тогда, подняв его на высокое место и показав ему в одно мгновение все царства обитаемой земли, дьявол сказал ему: “Я дам тебе всю власть над ними и всю их славу, потому что эта власть отдана мне и я даю ее, кому хочу”». Он говорит Иисусу, что власть над миром дана ему. Если не верить Библии, тогда невозможно верить в Христа, тогда все христианство сомнительно. Я рассказываю людям о Библии, а они мне говорят: «Я в это не верю». Они Библии не верят, а почему я должен верить им? Для меня странно, как люди вот так живут и им нормально и без этого. Это как человек жил бы без глаза и говорил бы: «У меня все моно, но мне абсолютно нормально». Или ушей нет, никогда не слышал музыки — да и не надо. Ради чего тогда жить? Успехи в работе? Радость в семейной жизни?
    — Ну ладно, а что там за люди были?
    — Конечно, все это была какая-то странная для меня вещь. И люди были какие-то странные, не такие, не настоящие. Как инопланетяне, в чем-то своем живут. Для меня было трудно с эстетической точки зрения. Я не привык носить галстук и пиджак...
    — А зачем? Там дисциплина?
    — Ну, представь себе, что ты являешься представителем какой-то фирмы. У нее могут быть свои какие-то требования к внешнему виду сотрудников. Но меня особенно не волновало, кто во что одет. У них было что-то ценное, что мне было нужно — то, что я узнавал из Библии. Хотя мне и казалось это немножко странным, но я видел, что эти люди — они действительно этим живут, это не просто какие-то номинальные верующие, которые приходят в церковь по случаю рождения ребенка. Это их жизнь, они в это верят, они это говорят. Это было сильно. Библия объясняла состояние вещей в мире. И самое главное — хотя тогда я не очень это понимал — Иисус Христос умер за грехи людей, и благодаря его искупительной жертве мои грехи могли быть прощены. Я могу оставить свое прошлое и могу начать настоящее. У меня началась какая-то новая жизнь. Многие вещи в моей предыдущей жизни у меня вызывали отторжение — примерно так, как люди иногда все выбрасывают после умершего. Я перестал играть музыку совершенно.
    На самом деле Федор записал сборник госпелов — для внутреннего потребления свидетелей. В этих наивных песенках, которые никогда не издавались, горячая вера ухватившегося за соломинку человека.
    Надежды не было, но вдруг пришла она,
    И искра жизни в сердце загорелась вновь.
    И я не знал любви, и я не знал добра,
    Но Всемогущий Бог явил свою любовь.

    — А как ты зарабатывал эти два года?
    — Где-то убирался, мыл полы. Работал на заводе, собирал патроны для светильников, провода прикручивал. Это приносило какие-то деньги, я придерживался графика, меня никто не трогал, можно было спокойно размышлять. Это было все неплохо, пока я был один. Но потом я женился, появилась семья.
    — А что за человек твоя жена?
    — Она просто моя соверующая. Мне приходилось продолжать жить с матерью, за ней ухаживать. Это было очень сильное обстоятельство, возможно, иначе моя жизнь вообще была бы иной. И моя жена согласилась разделить со мной эту участь — она пятнадцать лет помогала мне ухаживать за матерью, и ей много пришлось претерпеть вместе со мной. Это, может быть, не красивая пушистая семейная жизнь, она больше похожа на поле боя — и мы бились на нем вместе.
    ***

    — И вот наступил момент, когда я решил при помощи музыки зарабатывать на жизнь. Довольно противоречивый момент. Сначала я думал, что я просто буду записывать что-то, не буду даже играть на сцене. Мне сложно было представить, что я пойду в какой-то клуб, буду что-то кричать. Когда альбом был записан — первый после молчания, — он, конечно, всех разочаровал, потому что это были просто инструментальные обработки Баха и только одна песенка «Когда проснется Бах». Потом я стал записывать каверы советских песен.
    В тот момент Федор громко заявлял, что старых песен больше никогда петь не будет.
    — Но зачем ты записывал эти каверы?
    — Да я просто не знал, о чем писать песни. Дядя Федор, этот лирический персонаж — он должен был умереть лет в двадцать семь, вот он и умер. Я некоторые песни группы «Ноль» просто не смогу исполнить. Не по причине того, что они содержат что-то неприличное, а потому, что я в это не верю. Они у меня внутренне вызывают глубокое сопротивление.
    — Мне от этих каверов делалось очень грустно. Как будто человек искренне что-то говорил, а потом сказал: «Я с вами, ребята, говорить больше не буду. Я не верю больше в искренность, не будет никакого месседжа. Мы будем играть заведомо нейтральную музыку, что-то подчеркнуто условное. И вы, и я знаете, что в этом нет никакого смысла — потому что о смысле больше нельзя говорить...»
    — Знаешь, наверное, ты прав: месседж определенно кончился. Это уже стало скорее работой, нежели делом жизни. Чтобы был настоящий рок-н-ролл, нужно не просто играть какие-то ноты, нужно жить соответствующе. А если мы берем музыканта, который играл настоящий рок, и из него убираем суть — если из рок-н-ролла убрать рок-н-ролл, то что остается? Поп-музыка. Но почему когда ты говоришь: «Я изменился, теперь я просто занимаюсь искусством, я просто музыкант», все говорят: «Нет-нет, так не пойдет!»
    Проблемой было то, что, кроме музыки, я ничего не умел. И в этот момент один друг предложил вместе с ним работать, делать видео. Вначале это все наивно было, но я сидел днем и ночью, как кот ученый, изучал книжки по форматам и программам. Это тоже своего рода чудо — из простых вещей можно сделать что-то необычное. Я стал снимать концерты, свадьбы, монтировать, сводить звук. Может, это и было не столь прибыльно, но я не голодал. И это было очень познавательно. Я раньше в музыке находился внутри процесса, как улитка в раковине, смотрел глазами артиста. А тут я стал обслуживающим персоналом, стал смотреть как бы на самого себя, но снаружи. А потом произошло такое событие... Мне написал письмо один журналист: «Здравствуйте, Федор, мы снимаем передачу о разных религиозных направлениях в России, хотим показать разные духовные пути-искания — что-то красивое». Были присланы девушка с оператором, все было мило, я на все ответил. И выходит этот фильм на НТВ — «ЧП. Расследование. Осторожно: свидетели Иеговы». И там такая страшная расчлененка! Собрали все про мое психическое помешательство, показали кадры из клипа «Песня о настоящем индейце», где я вымазан сажей, в подтверждение того, что я абсолютно ненормальный, — вот, посмотрите, какие они, «Свидетели Иеговы»! Вот до чего довела его секта! При этом из самого интервью была взята одна строчка. Ну, такой кадр нашли! Все это было настолько ужасно, какое-то физиологическое зомбирование и полнейшая ложь. Я был не готов, не представлял, что так бывает. И почему-то у меня сразу возникла мысль — неожиданно, ее не было час назад: «Я буду играть старые песни».
    — Они разбудили Дядю Федора?
    — Нет, я просто хотел защититься. Известность давала мне какие-то преимущества, какие-то права — чуть большие, чем у других. Я не хотел этим пользоваться, мне это скорее мешало. Я не заботился о своем имидже в СМИ, плевать на все это хотел. Но эти люди воспользовались тем, что меня нет в эфире, мои информационные поля пустые, — и залили туда эту свою жижу. И я решил: ах так, тогда я буду играть! Я предложил сотрудничество группе «Кафе», с которой работал как оператор. Мы подготовили что-то типа театрального представления — оперу «Житие Цикория». Я выходил на сцену в тельняшке...
    — Мне совершенно непонятен этот спектакль. Ходячий труп Дяди Федора на сцене, какие-то сытые лабухи исполняют хиты «Ноля». Да ты еще в темных очках, словно тебя тут нет...
    — Да в каком-то смысле меня там и нет. И мне надо же что-нибудь на себя нацепить — у меня нет наколок, нет серьги в ухе, нет бороды какой-нибудь стильной.
    — Но зачем все это? Дядя Федор-то говорил правду. Я когда впервые услышал «Ноль», даже слушать не мог. Я страшно завидовал твоей смелости. Видно было, что парню не за что зацепиться и он абсолютно честен — идет, вообще ни за что не держась.
    — Мне уже много лет, я уже попробовал то и се. Если говорить о вере в рок-н-ролл или в какую-то вселенскую правду, то я уже слишком многое испытал и во все это не верю.
    — Зачем тогда это петь? Это ведь те же каверы, только с самого себя.
    — Да я всем открытым текстом говорю: я занимаюсь шоу-бизнесом. Я просто продаю эти песни. Разве я не имею права это делать?
    — В чем смысл продажи трупа? Это никому не нужный бизнес.
    — Это был успешный проект. О нем все узнали, состоялись концертные выступления, музыканты работали. Люди приходят поностальгировать, уходят довольные, много хороших отзывов. Продажа трупов — это выгоднейший бизнес. Шоу-бизнес — это средство зарабатывания денег.
    — Гнилые отмазки.
    — Знаешь, возьми гитару, иди к Гостиному двору и пой песню «Я проиграл», если ты такой любитель правды. Или в какой-нибудь бутик мажорный — и пой там про «Мажорище». Я вообще не понимаю, что ты от меня хочешь. Мне надо было рассчитаться с этим старым творчеством. Вы хотели труп — пожалуйста, возьмите, забирайте. Я вытащил его, реанимировал, сделал спектакль.
    — Хотели не труп, а живого Федю. Им не старые песни нужны, а тот безбашенный паренек, который умел говорить правду.
    — Ты посмотри на меня! О каком пареньке ты говоришь? Где его взять? Мне сорок пять лет! Если тебе нужны безбашенные пареньки, поищи среди пареньков. У тебя самого семья, дети, тебе ведь тоже пойти и умереть неизвестно за что как-то не очень, да? Вон девчонки из Pussy Riot устроили свою «правду» — теперь расплачиваются. Я профессионал. Когда ты работаешь за деньги, вообще никакой правды не может быть.
    — Это ты говоришь как человек из 1989 года...
    — Революция закончилась, теперь — дискотека. Сейчас вся клубная жизнь — это фонограмма для продажи алкоголя, на телевидении — для рекламы. На радио говорят: не надо грустного, надо позитива. Это условия игры, ты их либо принимаешь, либо нет. Мы выходим и заряжаем их позитивом.
    — Но двадцать лет назад ты сам диктовал правила игры!..
    — Время было другое. Знаешь, ХХ век имел ряд ярких откровений, периодов, когда казалось, что идет сильная подвижка вперед — 60-е, например. Тогда, мне казалось, происходило что-то настоящее, и времена, казалось, были наполнены смыслом, вот этой вот правдой. А что изменилось? Кроме популяризации наркотиков и сексуальной революции? Имеем секс, драгз и рок-н-ролл.
    — Это все средства, а не цель. После 60-х люди больше узнали о себе и стали добрее...
    — Я сомневаюсь в том, что те годы принесли какую-то правду. Все сейчас несут «правду», что-то разоблачают. И что? Ну, появится еще одна крутая группа, еще один Шнуров. Разве это спасет мир? Я не думаю, что вообще сегодня можно что-то сказать. А если о правде — я же ее говорю постоянно, она в Иисусе Христе, в Библии. Но люди хотят другую правду.
    — Когда ты говоришь правду, ты не думаешь о том, чего люди хотят. Ни в Шнурове, ни в Растеряеве нет ничего даже близкого к «Нолю», к тому прорубу и отчаянию.
    — А ты можешь сегодня вообще это представить?
    — Могу. Люди ждут именно этого.
    — Еще одного самоубийцу?
    — Да. Но дело не в том, что они хотят кого-то съесть. Знаешь, что мне это напоминает? Был такой великий индейский вождь,Сидящий Бык. Он объединил племена и двадцать лет воевал с белыми. А потом его победили, покорили весь Дикий Запад. И по городам Америки стали возить «Уайлд Уест Шоу» — огромное театрализованное представление, битву ковбоев с индейцами. И Сидящий Бык тоже стал там играть — самого себя.
    И вдруг Федор вдруг сникает.
    — Может, ты и прав... Я так устал за эти три года. Я столько делал: играл концерты, работал над альбомом, делал видео, занимался продакшеном этих пластинок — а результат, прямо скажем, обескуражил, разочаровал. Недавно у меня умерла мать, меня развернуло. Это было 11 декабря, в день концерта, премьеры альбома. Я захожу в театр Ленсовета, раздается звонок из больницы, мне говорят: ваша мать умерла. А тут саундчек. Тут уже все было на грани истерики, я разбил все свои баяны. Я понял, что не хочу играть эту программу, не хочу больше играть в шоу-бизнес.
    ***

    Мне показалось, что он остался в том 1992 году и все никак не может примириться с собой, встретиться с Дядей Федором, стоящим за его спиной, как призрак. Он все не может его увидеть, поэтому ему так трудно петь старые песни, поэтому он соорудил его чучело на сцене. Он остался тем же болезненно-честным, ранимым подростком посреди новых, равнодушных времен.
    Чистякову очень повезло, что судьба выкинула его из обоймы рок-звезд и заставила жить жизнью обычного человека, — он не попался в сеть, в которой сгнило так много авторов. Он живет свою собственную, трудную судьбу. Интервью получилось таким безысходным, что я не знал, что с ним делать. Но недавно узнал, что Чистяков выпускает новый альбом «Правило игры» — первый с «тех» времен альбом, состоящий из собственных песен. Веселым его не назовешь — та же скорбная рефлексия по поводу своего места в мире:
    Мертвые — самые верные,
    Воспоминания самые светлые,
    Они не испортят праздника,
    Они не в тему не выступят
    И роль свою сыграют так, как надо,
    Ведь им уже ничего не надо.

    Но это, безусловно, собственный голос самого Феди. Он снова пытается сказать правду.

    ссылка
  9. Онлайн
    Сантоша

    Сантоша Практикующая группа

  10. Оффлайн
    Беркана

    Беркана Пользователь

    Спасибо, статья понравилась! Лакшми тоже одобрила)
  11. Оффлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

  12. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Практикующая группа

    - Вы испытываете боль когда Вас предают?
    - А как меня могут предать?
    - Нельзя?
    - А как? У меня нет ожиданий. Если вы, например, захотите меня предать, то я буду не против, потому что я и не ожидаю, что вы будете мне верны.

    - Неужели вы ни от кого в жизни не ждете верности?
    - А зачем? Кому нужны эти дешёвые костыли? Какую верность? В чём? Вы ждете верности от куста ежевики?
    - Хотелось бы, чтобы она соответствовала, не плодила малину вместо ежевики...
    - Так чья эта вина? Куста ежевики или нас? От этого все и беды. Оттого что мы хотим, чтобы в жизни все было так, как мы хотим. Причём как нас научили хотеть...

    БГ
  13. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Практикующая группа

    ВСТРЕЧА С ДАОССКОЙ МУДРОСТЬЮ


    (Разговоры с даосским монахом Инь Чжуншанем)​

    [​IMG]
     
    Он говорит нараспев, забавно растягивая слова на старом хэнаньском диалекте. У него потрясающая улыбка и лучистый взгляд. Он — никто. Не настоятель монастыря, не «великий посвященный». Про него не написаны статьи, не снято фильмов и к нему не идет поток паломников. Он очень далек от всякой суеты и социальной деятельности. И у него очень хочется учиться.
    Это — даосский монах Инь Чжуншань, которого чаще называют Лао Инь — «старина Инь», который приехал в Москву побывать в гостях у Федерации Шаолиньских боевых искусств. Он никогда прежде не бывал за рубежом, почти всю жизнь провел в даосских скитах и монастырях. Последние двадцать лет он живет в монастыре Чжунъюэмяо — одном из самых знаменитых, но при этом малолюдных даосских обителей в провинции Хэнань уезде Дэнфэн, неподалеку от монастыря Шаолиньсы.
    Он абсолютно светел своим обликом, сознанием, взглядом на мир. Именно поэтому он великий даос. На многие вопросы, там, где любой другой «мастер» подчеркнул бы свое мастерство, он отвечает «нет, и в этом я не достиг умения». Это не интервью, с ним вообще вряд ли возможно провести именно интервью. Это его свободный разговор и ответы на вопросы учеников.

    Даосы и буддисты

     
    [​IMG]
    Раньше даосы, буддисты — все были одним. Никто не спорил друг с другом, никто не кричал. Никто не говорил, что он великий монах. Да какая разница?! Мы ведь в Дэнфэне, где раньше было много монахов, все дружили, собирались вместе и даосы и буддисты, учились друг у друга. Это сейчас пошли какие-то споры, появилось много «монахов», о которых раньше никто не слышал.
    Да, конечно старый монах Суси (бывший настоятель и ныне почетный настоятель монастыря Шаолиньсы — ред.) — известный наставник. Хороший человек, мудрый. Жаль, что он сейчас почти не может ходить. Люди говорят — его гунфу очень высокое. Мы всегда дружили, посещали друг друга, когда были помоложе. Это были люди с очень высоким гунфу: Синчжэн, Дэчань, Суси (настоятели монастыря Шаолиньсы — ред.). Я со всеми с ними был очень близок, долгие часы проводили за беседами. Синчжэн был абсолютно слепым, не видел ничего, даже света. Но его сознание, его внутреннее гунфу было поразительно высоким.
    Монах Дэцянь? Да, конечно я его знал и много раз видел, он известный врачеватель с высоким гунфу в боевых искусствах. Он ведь был личным учеником Суси. Своих личных учеников он учит еще по традиции. Он принадлежит еще к старому поколению, таких сейчас немного, они уже уходят. Я сейчас редко выхожу из монастыря, а раньше я встречался со всеми известными шаолиньскими монахами.
    Знаю ли я Юнсиня (нынешний настоятель Шаолиньсы — ред.)? Хм... Ты знаешь, у нас как-то не принято о нем говорить. Но вы же из Шаолиньского братства, вы сами все знаете и видите. Он — внешний человек. Он — из Шаолиньского монастыря, но не из шаолиньской традиции. Его интересуют совсем другие дела. Вообще, стоит ли о нем говорить?
    Все эти шаолиньские школы вокруг монастыря ... Наверное, некоторые из них обучают хорошему ушу. Но разве в этом суть шаолиньского учения? разве только в приемах? Да и стоит ли так далеко ехать, наверное, в каждом большом городе есть своя группа ушу, прыгать и бить кулаками можно научиться и там.
    Настоящих шаолиньских монахов очень, очень мало. Практически все, кто бреет голову налысо и надевает желтые одежды рядом с Шаолинем — это не монахи, они просто пришли сюда, чтобы зарабатывать деньги. Молодежь, что расхаживает в желтых одеждах вокруг Шаолиня — так та вообще имеет очень мало отношения к буддизму и к шаолиньскому учению вообще. В основном спортсмены, а многие просто делают деньги. Старых монахов, носителей истинного учения жалко. Ведь они ничего не продают, да и продать ничего не могут, их знание невозможно разучить за пару месяцев или даже за пару лет. Они живут сейчас не очень хорошо.
    Молодых учеников из Шаолиня я уже почти не знаю. Это — новое поколение, я по их разговорам и поведению чувствую, что гунфу их не интересуют. Они просто зарабатывают деньги, иногда выступают на соревнованиях, старое поколение никогда бы себе этого не позволило. Если путь продать, то не по чему будет больше идти.
    Да, вокруг Чжунъюэмяо (даосский монастырь — ред.) бродит масса людей, похожих на даосов. Да и в самом монастыре сегодня есть магазинчики, где работают чаще всего женщины, продают сувениры. Большинство этих даосов — фальшивые. Представь, надел он на себя даосское платье, волосы уложил в пучок, как принято у даосов, и пошел бродить вокруг монастыря — ведь его никто не отличит по виду от настоящего даоса. Нет, конечно, никакого внутреннего мастерства у них нет, но ведь мало кто знает, каким оно должно быть — наверное, только тот, кто сам обладает им. Настоящих даосов очень мало, они пожилые, мало общаются с пришлыми.
    Раньше даосизм был секретным учением, не монахам он не передавался. Он так и назывался — «не передаваемый вовне». Да и сейчас даосские техники и даосское учение не известны за пределами монастырских школ. Да, я знаю и мне рассказывали, что во многих странах созданы общества по изучению даосизма, а многие изучают различные виды даосского нэйгун. Это очень хорошо и это удовлетворяет любопытство людей. Но я не думаю, что можно «научить даосизму» или «изучить даосизм». Не думаю, что те люди, которые действительно это знают, будут рассказывать об учении сразу многим, в каких-то обществах или организациях. Это — внешний путь. А как узнать даосизм? Наверное, только за много-много лет бесед со своим учителем.
    Я принадлежу к даосской школе Цюаньчжэньдао — «Целостной истины». Мы не женимся, не едим мясного, вообще питаемся только постной пищей. Стремимся к простому, естественному образу жизни. Обычно много занимаемся медитацией, внутренним искусством сидя. Есть и другие даосские школы, например, Чжэнъидао («Истинного Единого»), в некоторых школах можно жениться, иметь детей, жить вне монастырей. В общем, большой разницы в учении нет, ведь важна не школа, а учитель.
    Тайцзицюань, наверное, полезен для здоровья. Но даосы практикуют другие упражнения. А тайцзицюань — внешняя линия. Мне здесь рассказали, что тайцзицюань очень популярен и всем говорят, что он связан с даосизмом. Это странно, ведь слова про инь-ян, про изменения ци — это еще не даосское учение.

    Какое искусство можно выучить за двадцать дней

     
    [​IMG]
    Ты же знаешь, ко мне приехал человек учиться, очень хороший, добрый, горит желанием. Слишком горит и слишком быстро хочет все получить. Понимаешь, Дао — это путь, по которому идти надо маленькими шагами. А он хотел взять и перепрыгнуть сразу через все. Приехал специально издалека, каждый день ко мне приходил. Даже три ночи в монастыре переночевал — я его оставил в большом зале. Он очень хотел какую-то технику узнать, медитацию или какое-нибудь внутреннее искусство. Он считал, что наше учение заключено в технике, в каких-то приемах. Через двадцать дней он, наверное, уже устал от своих желаний и спросил у меня: «Я тут уже долго. Но ничего ты мне не показал: ни медитации, ни какого даосского внутреннего искусства. Мы с тобой здесь только едим регулярно простую и здоровую пищу». А двадцать дней — разве это долго? О, это очень важно — правильно есть. Вот я его этому и обучал — есть помалу и правильно. Это гунфу — гунфу питания (чифань гунфу). Разве можно, увидев сладкий пирог, откусить его за один раз? Есть надо долго и по маленьким кусочкам. Вот такое оно — чифань гунфу.
    Жаль, никак не могу ему это объяснить. По Пути идут очень долго. Шаг за шагом. И шаги эти очень маленькие. Приходя к учителю, несколько лет лишь собираются встать на Путь.
    Когда мне было лет двенадцать, мой отец узнал, что в горах живет великий даос, и послал меня к нему. Я пришел и поселился вмести с ним, он меня не прогонял, но и ничему не обучал. Жил он в маленькой хижине с соломенной крышей, не в монастыре. А в монастырь приходил иногда наставлять монахов. Так я с ним прожил несколько месяцев — и тоже все занимался «гунфу питания», он даже говорил со мною редко. Однажды прихожу в хижину — его там нет, все пусто. Я решил, что он совсем ушел, побежал по тропинке, думал догнать его. А он, оказывается, пошел параллельной тропой, и мы с ним разминулись. Я добежал до монастыря, думаю, может быть он там, но и там его не было. Я страшно расстроился и решил уйти с гор вниз, никакого другого учителя я не мог себе и представить. Но наставник из монастыря сказал мне: «Ты сначала попытайся выйти в эти ворота» и показал мне на ворота монастыря, которые были распахнуты. Я думал, ну что в этом сложного, делаю шаг наружу и вдруг чувствую, что меня что-то держит, как будто схватили за руги и за ноги (Лао Инь разводит широко руки в стороны — ред.). Я рвусь вперед и не могу пересечь линию ворот! И тут настоятель монастыря говорит: «Вот видишь, монастырь не выпускает тебя. Значит, тебе рано покидать твоего учителя. И он сам тебя найдет». И действительно, через пару дней пришел мой учитель, ничего не сказал, но взял меня обратно.
    Был ли это знак? Откуда мне знать!
    Объяснять мне внутреннее искусство мой учитель начал год на пятый или на шестой. До этого я просто был рядом с ним, помогал ему, все «гунфу питания» занимался. О! В этом я теперь большой мастер. Во внутреннем искусстве я не достиг высоты, но вот в «чифань гунфу» — дело другое. Если захотите овладеть им, готов показать. Приезжайте в Чжунъюэмяо, найдите Лао Иня и будем учиться. Но учеба будет долгой (заразительно смеется — ред.).
    Я слышал, что у вас тут люди приезжают в Китай раз в год на неделю и говорят, что они ученики китайских наставников. Это правда? Интересно, а их учителя знают об этом? Я даже не знаю, чему можно за неделю научиться...

    Что умеет великий даос

     
    [​IMG]
    Мой учитель хорошо знал астрологию и на память помнил все карты звездного неба. Смотрел на звезды, мог предсказать судьбу многих людей. К нему обычно приходили, когда надо было дать имя ребенку. Он сначала смотрел на расположение звезд, на линии, на руках ребенка и давал имя, которое защищало его от несчастий и злых духов. По чертам лица мог поведать все о болезнях человека и даже рассказать ему, как надо лечиться, какой орган надо защищать. Никогда не ошибался.
    Нет, меня специально он этому не учил, здесь у меня нет гунфу. Про других людей, которые сохранили это искусство, я не слышал.
    Научиться фэншуй по книге? (смеется — ред.). Правда, так у вас делают? (смеется еще заразительнее — ред.). Нет, этому научиться нельзя иногда даже у хорошего учителя, не говоря уже о книге. Здесь надо иметь особое чувствование, особую чистоту сердца, умение видеть то, что невидимо. Много лет надо учиться, наверное, лет десять. Да, я немного знаю, но, увы, и здесь мое мастерство не велико.
    Далеко не все даосы занимаются внутренним искусством. Некоторые занимаются «внешним искусством» (вайгун), то есть выполняют разные движение и сосредотачивают сознание на токе ци. А многие просто занимаются каллиграфией — о, здесь нужно очень большое гунфу, иначе все увидят, какое у вас нечистое сердце, ведь вы же его демонстрируете в иероглифах. Много даосов занимаются врачеванием, искусны в пульсодиагностике. Я сам занимаюсь нэйгун, точнее цзиньгун — «искусством покоя». Сижу в покое каждый день, заставляя ци струиться по телу. Уже лет сорок его практикую. Нет, нет, мое мастерство в этом деле еще недостаточно!

    Стремление к бессмертию

    Нет, бессмертия нет. Да и зачем оно физическому телу? Мы, даосы, в это не верим. Даже Пэн-цзу — старец великий, говорят, дожил до пятисот лет. И Лао-цзы жил долго, но и он в конце концов умер. А слова «жить долго, не умирая» (чаншоу бу сы) сказаны не про тело, а про совсем другое.
    А при чем здесь здоровье тела? Путь человека, как и Путь Неба, проходит естественно, и тело болеет и угасает естественным образом. Мы можем продлить его существование, но это только если нам действительно надо для внутреннего воспитания, для чистоты сердца. Даосский путь не измеряется количеством прожитых лет.

    Ученик и учитель

    Да и в Китае иногда ученики покидают учителей. Это не значит, что они плохие люди. Они просто не могут встать на Путь, идти по нему. Ведь в начале это кажется сложным, хотя Дао — это очень легкий путь, поскольку он естественный. Да, в общем, в начале нужна не сила духа, а просто терпение, кому-то кажется, что два-три года для бесед с учителем это много, а я жалею, что за три десятилетия с моим наставником я так мало сумел понять. Конечно, у нас в Китае ни даос, ни буддист никогда не возьмет к себе учеников, пока учитель не позволит ему это, не сделает его «обучающим учителем». И никогда не будет сразу же изменять учение, которое передал ему учитель. Ведь он передал ему не просто знания, не технику, а свое сердце. Техника, конечно, может изменяться, вот, как, например, в ушу, но как же может измениться чистота сердца? Оно либо чистое, либо нет.
    Учителей, конечно, покидать нельзя. Ты можешь уехать, переехать в другой город или даже страну. Но твой учитель останется учителем. Без духовного соприкосновения с ним, ты просто потеряешь свои корни. Когда ты приходишь к своему будущему учителю, ты должен отчетливо понимать, что останешься с ним надолго. Если ты просто хочешь что-то быстро разучить и уйти, то не называй его учителем, а себя учеником. А есть еще иностранцы, которые за большие деньги учатся в каких-то шаолиньских школах у нас в уезде. Здесь тоже нет учителя и ученика, есть покупатель и продавец.
    Обычно ни даосы, ни буддисты не участвуют ни в каких демонстрациях, ни в соревнованиях.
    Да, конечно, но они же не монахи, они просто спортсмены, которые делают рекламу монастырю и немного зарабатывают денег. Это, наверное, неплохо, только это никак не связано ни с учением, ни с самовоспитанием, ни с традиционным ушу. У них ведь нет духовных учителей, не получали они и Путь, это просто люди из мира желаний и страстей. Если бы у них были учителя, вряд ли бы они участвовали в соревнованиях, или показательных выступлениях, или даже продавали бы гунфу за деньги.
    Соревнования по традиционному ушу? А разве так можно? Ведь если есть соревнования — это уже не традиционное ушу, это уже спорт. Ведь традиция — это прежде всего воспитание, воспитание сердца, а не тела.

    ссылка
  14. Оффлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

  15. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Практикующая группа

    Сергей Шнуров отвечает на вопросы о курсе доллара:

    – А за курсом доллара следишь? Тебя повергает в панику то, как обесценивается национальная валюта?
    – А зачем паника? Паника не очень продуктивная *****.
    – Ты же все равно к этому как-то относишься. Тебя это затрагивает лично.
    – Ну а как мне к этому относиться? Вот пошел дождь. Как я к этому отношусь? Никак.
    – Пошел дождь – взял зонт. А тут нет зонта никакого.
    – Предположим, что пошел дождь в тот момент, когда ты в гостях, а у тебя там зонта нет. Вот и все. Надо всегда думать о делах. Какая разница, какой курс?
    – Какой должен быть курс, чтобы… ну не массовые волнения в стране начались, а чтобы зрители информационных телепрограмм в России чуть-чуть засомневались в том, что им показывают в новостях?
    – Слушай, ну это все чушь. Я помню, когда в стране неплохая зарплата составляла 20 долларов. И люди никуда не шли. Смотрели точно так же телевизор. Причем здесь курс?
    – При том, что уровень жизни падает стремительно.
    – Я бы не сказал, что стремительно.
    – А я бы сказал.
    – Ну как? Обвала не произошло. Люди купили телевизоры.
    – Еда подорожала раза в два, а зарплаты не выросли.
    – Меня, скорее, другой вопрос интересует. За что людям этим зарплату платят вообще?
    – В смысле? Никто ничего не делает?
    – По большому счету никто ничего не делает. Не производит. Где продукты их делания? Я не вижу.
    ***
    – Мне смешно. Это нельзя назвать индустрией. Я в айтюнсе как-то купил… не знаю… что я там купил? Пытался купить Шнитке. Рахманинова купил. Но Рахманинову вряд ли пригодятся мои покупки. Шнитке бы тоже не пригодились.
    [​IMG]
  16. Оффлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

  17. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Практикующая группа

  18. Онлайн
    Тася

    Тася Пользователь

    Я не верю в победу холодильника

    Аркадий Бабченко – из тех россиян, которые понимают, как их страна превратилась в агрессора. Ветеран двух чеченских войн давно стал пацифистом, однако война его долго не отпускала, он работал военным корреспондентом, в том числе и в Донбассе в 2014 году. Аркадий – человек беспокойный. За десять лет успел поработать во многих печатных изданиях и на нескольких телеканалах, ездил в командировки в Южную Осетию, Киргизию, Турцию. В 2012 году прокуратура РФ усмотрела призывы к массовым беспорядкам в его статье о тактике участников движения "За честные выборы".

    Бабченко – создатель независимого проекта "Журналистика без посредников", существующего в сети на пожертвования читателей. Не боясь обидеть россиян, он объясняет им, в кого они превратились, к чему может привести политика Кремля.


    «Развал империи продолжится»

    Система, построенная Путиным, всё менее жизнеспособна. Какого развития событий в России вы ожидаете в ближайшие годы?


    – По срокам не скажу. Такие режимы могут быть устойчивыми, а могут рухнуть в любой момент. Путинский режим вполне может продержаться и десять, и двадцать лет. Потому что режимы, построенные на автократии, держатся не на экономике. Чем хуже жизнь, чем больше внешних врагов, тем лучше для диктатора, потому что проще управлять населением.

    Однако в итоге он всё-таки рухнет. В том, что будет крах, я ни минуты не сомневаюсь. Молю Бога, чтобы крах не был кровавым. Но я сторонник пессимистического сценария, думаю, что будет продолжаться развал Российской империи, который начался в 1917 году. В 1991-м была очередная серия, теперь грядёт новая. Я думаю, будет примерно то же, что было в 1917-м: беспризорники, нищета, на улицах в бочках будут жарить бездомных собак, на блокпостах – алкашня с автоматами, общая разруха и развал.

    Я не вижу предпосылок для другого развития событий, кроме одного фактора – Рамзана Ахматовича Кадырова. Сейчас это единственная третья сила, способная взять власть в свои руки, когда всё будет рушиться. Тогда это будет вторая версия Советского Союза и плохо будет всем: не только нам, внутренним диссидентам, но и нашим соседям – и Украине, и Прибалтике, и Казахстану, и Молдове.

    Вас не удивляет, что Кадырова провозглашают гордостью России? Как это оказалось возможным, он ведь демоническая личность?

    – Кадыров нужен Путину, Путин нужен Кадырову. Владимир Владимирович сделал ставку на него. Рамзан Ахматович – парень действенный, активный, жёсткий, прямолинейный, своего не упускает. У Путина нет других вариантов: либо Кадыров, либо третья чеченская. То есть третья чеченская будет в любом случае, совершенно очевидно, что это вопрос времени, но сейчас «стабильность» в кавычках, мир в Чечне держатся только на Кадырове, если его убрать, всё начнётся по новой.

    В Дагестане группа ополченцев уничтожила нескольких представителей оккупационных войск. Такой троллинг российской пропаганды в украинских СМИ вас не коробит?

    – Нет, никоим образом. Этот язык создала Россия, она превратила своё информационное пространство в полную шизофрению. Более того, меня это не может коробить, поскольку считаю, что обе чеченские войны были имперскими, захватническими. Это было очередное приведение Кавказа к покорности. Я, безусловно, понимаю свою вину, хотя моё участие в этих войнах, слава Богу, никого не убило, я уверен в этом. Тем не менее, это преступление России, преступная война, и я в ней участвовал.

    В первый раз вы попали на чеченскую войну случайно, во второй – уже сознательно, контрактником. Зачем, ради какой идеи?

    – Да не было никакой идеи. Это был совершенно иррациональный поступок. Когда вернулся с первой чеченской войны, кукушку унесло, мозги заклинило. В этом мире никак не мог себя найти, стал сваливаться в алкоголизм. Тут началась вторая чеченская, и я поехал на неё, потому что тело вернулось, а голова не вернулась, душой я остался там. Я поехал туда, к себе. И поехал я не в Чечню, а просто на войну. Если бы война началась где-то в Красноярске, я бы поехал туда; в Москве – я бы в Москве воевал с большим удовольствием, вы даже не представляете, с каким удовольствием, особенно в той её части, где Кремль, потому что к чеченцам у меня никогда не было ненависти даже на войне, ненависть была к тем, кто здесь, в Кремле. Если бы в тот момент началась война в Донбассе, туда бы поехал, бегал бы сейчас идиотом, орал про украинский фашизм, наверное.

    Я не думал, что вернусь, был почти уверен, что погибну. Тем не менее вышло так, что вернулся, клин вышибают клином, и вторая война кукушку на место в некоторой степени поставила, по крайней мере я начал включать голову, думать, понимать.


    «Я не собираюсь болтаться на столбе»

    Как из профессионального военного получился ярый пацифист?

    – Большинство ветеранов становятся пацифистами. Человек, который знает, что такое война, её больше не хочет. Если ты с бледными губами дрожал под обстрелом, второй раз тебе этого вообще не хочется. Во всём мире большинство ветеранских сообществ – пацифистские. Но Россия и здесь оказалась исключением. Потому что здесь пропаганда, телевизор, который мозги съедает. Ремарк об этом хорошо писал, рассказывая о Германии 1930-х. Люди, вернувшись с войны, сначала хотели, чтобы такого больше никогда не повторилось. Потом, через 20 лет, наслушались проповедей товарища Адольфа Шикльгрубера, и война превратилась для них из ужаса в увлекательное приключение, они стали обучать своих детей новой войне. То же самое происходит сейчас с Россией. Со мной этого не происходит. Я не смотрю телевизор, кроме того, десяток лет работаю в независимых изданиях, и это хорошая прививка от зомбирования.

    Легко ли было справиться с имперским вирусом в себе?

    – Я имперцем, в общем-то, никогда не был, был патриотом. И даже в начале грузинской войны считал, что моя страна виновата, но это моя страна. Просто так получилось. Сначала думал, что это ошибка, а страна-то нормальная, вот сейчас разберёмся, всё поймём, и такого больше никогда не будет. Но когда это повторяется раз за разом, когда всё, что страна может продуцировать – это новые путины в различных вариациях и новые войны то в Чечне, то в Молдове, то в Грузии, то в Украине, понятно, что это не ошибка, понятно, что эта страна вот так живёт, это её базис. Я не лечился от имперского вируса, просто посмотрел на это и понял, что мне с ними не по пути.

    Как вам живётся в России в статусе «друга хунты»?

    – А я не живу в России. Мы, диссиденты, находимся здесь в таком гетто light. Я минимизировал свои контакты с внешним миром, стараюсь не выходить из своего мирка, с людьми не общаюсь, почти никуда не хожу. Понимаете, нормальный человек, спускаясь в метро, думает о том, как ему доехать от точки А до точки Б. Спускаясь в метро, я вспоминаю о том, что несколько лет назад профессора, человека, который выражал свои мысли, столкнули на рельсы, и первым делом думаю, как лучше встать, чтобы не улететь на рельсы самому. Это не способствует радостным, весёлым контактам с внешним миром.

    Недавно в Facebook зашёл разговор, и я вспомнил, как встретился с двумя беженцами-грузинами. Они из Южной Осетии сначала сбежали в Крым, потом им пришлось бежать и оттуда. Встретились мы с ними на похоронах в Сахаровском центре, и когда я рассказывал эту историю, забыл, кого мы хоронили. Потому что эти похороны в Сахаровском центре слились в одну сплошную цепочку. В это мирное время у меня здесь поубивали знакомых, коллег-журналистов больше, чем погибло друзей на войне. Моих знакомых, сидящих в тюрьме, я уже могу называть десятками, поэтому я адекватно оцениваю риски. Я верю последним заявлениям того же Рамзана Ахматовича.

    Есть ли у вас план эвакуации?

    – Я собираюсь оставаться в Москве до последнего, не хочу уезжать, это мой город. Наверняка где-то лучше, но нигде больше нет Таганского парка, по которому я в детстве ходил в школу. Однако риски я оцениваю адекватно. Когда пойму, что остаётся совсем немного времени, безусловно, свалю. В общем, вариант беженства я рассматриваю, как одну из наиболее вероятных стратегий своего будущего.


    «Телевизор привёл к десяти тысячам смертей»

    Россияне уже пришли к пониманию, что многие их сегодняшние проблемы связаны с Крымом?

    – Нет, не пришли, и не думаю, что придут. В сознании среднестатистического россиянина эти вещи не взаимосвязаны. Мы так плохо живём не потому, что Россия аннексировала Крым и стала страной-изгоем, а потому что проклятые пиндосы хотят нам подгадить, проклятые хохлы едят русских детей, а проклятые сирийские беженцы насилуют русских девочек. То, что мы Крым отжали и это противозаконно, здесь понимают все. Но об этом никто не говорит, как о преступлении, наоборот, мы молодцы, мы отжали, мы всем показали, мы крутые.

    Конечно, монолита нет, но у большинства не возникнет мысли отдать Крым, чтобы с нас сняли санкции, по крайней мере пока. Я в победу холодильника над телевизором не верю. Пустой холодильник – не антагонист телевизору. Нет! Он – его союзник. Пустой холодильник лишь подтверждает правоту телевизора – видите, враги делают все, чтобы уничтожить нас. Так что каких-то радостных ожиданий, что вот сейчас рубль упадет до двухсот и холодильник наконец победит – нет, я не разделяю. В Северной Корее люди траву научились есть, и всё равно телевизор побеждает. Он оказался мощнейшим оружием. Я не ожидал этого. То есть будет победа телевизора, победа телевизора, победа телевизора, а потом – бабах, и всё гикнется. И если Донбасс Россия действительно готова сливать, причём уже и в массовом сознании, то за Крым она будет драться до последнего.

    Чем война в Украине отличается от тех войн, на которых вы были?

    – Все войны одинаковы и разные по-своему. Смерть – всегда смерть, мужество – всегда мужество, предательство – всегда предательство. Отличие этой войны в абсолютном зомбировании одной из сторон. Такого не было нигде и никогда, даже в последнюю войну России в Грузии, тогда пропаганда только набирала силу. Но чтобы вот так вытрясти людям мозг, превращая их в орков, – Донбасс, конечно, первый. Это война, сделанная телевизором практически на пустом месте. Предпосылки, безусловно, были, но они бы без него рассосались. Это тот случай, когда телевизор привёл к 10 тысячам смертей в Украине.

    Полтора года назад, комментируя расстрел под Волновахой украинских военных, вы констатировали их откровенный непрофессионализм, ставший причиной трагедии. За это время наша армия изменилась?

    – Нельзя сказать, что армия изменилась. Два года назад её просто не было, то, что я видел на блокпостах, – это не просто непрофессионализм, а клуб самоубийц. Сейчас я вижу, что армия есть, она боеспособна. Это, безусловно, гигантский шаг.

    О фашизме в Прибалтике российские СМИ говорили с нулевых. То, что фашистами на этот раз объявили украинцев, – это не случайно, пропагандисты работали по одной кальке?

    – Этот агитпроп начался не в нулевых, раньше. У нас были чеченцы, ваххабиты, понаехавшие черножопые, таджикские дворники, прибалтийский фашизм, грузинский фашизм, геи, бандеровцы, либералы, национал-предатели, потом ИГИЛ, сейчас у нас главный враг – сирийские беженцы в Берлине. Неважно, кого машина пропаганды представляет врагом сейчас. Это тарелка, на которой зрителю приносят его порцию ненависти. Десять лет назад это были эстонские фашисты, теперь беженцы. Меняются только цвета тарелочек, а блюдо остаётся одним и тем же.

    Первый вклад во всё это сделали не Соловьёв с Киселёвым, они – вишенка на торте, верхушка айсберга. Всё началось с пошлых ток-шоу, идиотского «Аншлага» и с «Дома-2», когда начали пропагандировать дебильный юмор на уровне мочеполовой системы и одну-единственную модель поведения – истерики, маты, вопли. То есть агрессию. Свою лепту внесли ментовско-бандитские сериалы, когда показывали трупы в трёхлитровых банках, чернуху. Это дичайшим образом подкосило нравственность, уронило уровень общественной морали ниже плинтуса, озлобило общество. Здесь уже семена легли на подготовленную почву. Пятнадцать лет дебилизации населения привели к тому, к чему привели.
    Сейчас, насколько я знаю, в Украине запрещены российские телеканалы…

    Да. Но ментовско-бандитских сериалов и «аншлагов» хватает.

    – Вот, в этом всё и дело. Первопричина определена неправильно, не тот подход. Дело не в том, что прославляют войска агрессора, дело в дебилизации населения. «Аншлаги», все эти сериалы нужно запрещать в первую очередь, уводить куда-нибудь в кабельное телевидение, чтобы они там шли не раньше часа ночи. А на их место нужно приводить Discovery Science, Animal Planet, National Geographic, Viasat History.

    Я удивляюсь, как телекомпания ВВС умудрилась сделать из телевидения, которое в большинстве стран – помойка, средство просвещения населения. У них лозунг «просвещать, информировать, развлекать», на первом месте – образовывать. Если главным каналом страны будет образовательный канал, нация изменится за десять лет.

    Это важнейший момент, которому мало уделяется внимания. Я помню, как во Львове зашёл в кафешку, к этому времени уже полтора года шла война, а там на большом экране показывали сериал про каких-то бешеных спецназовцев. У меня челюсть упала.

    Вы общались с россиянами-»отпускниками»?

    – Нет. Как бы это сказать политкорректно. Я испытываю антагонизм к этим людям. Мне совершенно неинтересно, зачем он туда поехал, как сожрал свой мозг, как ему телевизор напихал в голову столько говна, что он взял автомат и поехал людей убивать. Ладно, ещё восемнадцатилетние. Я впервые попал в Чечню в 18 лет, тогда вообще ничего не понимал, от меня там толку не было никакого. Но когда человек дожил до сорока, мне совершенно неважно, как вышло, что его сознание осталось инфантильным. Его внутренний мир меня вообще не интересует.

    Вы опять подошли к тезису о том, что все беды вашей страны происходят из-за инфантилизма россиян.

    – Абсолютно. Вспомните 1991 год. Кто делал революцию? Это были протесты физиков и лириков, интеллигенции, протесты младших научных сотрудников. У нас в девяностые при полной разрухе и нищете в метро ты видел интеллигентных людей в очках, которые читали журнал «Наука и жизнь». Теперь эта прослойка пропала, видимо, они уехали. Сейчас, когда встречаешь такие лица, людей, с которыми можно пообщаться, я тут же ставлю галочку, заношу такого человека к себе в ленту, чтобы просто нормально поговорить. Потому что с большинством людей просто невозможно разговаривать, там абсолютный поток этого бреда из телевизора.

    Алексей Батурин, "Фокус"
    https://focus.ua/world/344921/
  19. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Практикующая группа

    «Вообще любви нету. Есть форма высшей независимости от причин». Последнее интервью Олега Каравайчука

    На 89-м году жизни скончался Олег Каравайчук — композитор, дирижер, импровизатор, который всего несколько лет назад, наконец, стал появляться на публике. Более 60 лет ему выступать не позволяли — его эксцентричная манера игры, не умещающаяся в рамки официальной культуры, вызывала вопросы. В конце 60-х состоялось единственное публичное выступление Каравайчука на сцене Ленинградского концертного зала, которое закончилось скандалом. Следующие два десятилетия его концерты запрещались, его семья преследовалась. За всю жизнь он дал только два концерта в филармонии. Остальное — квартирники для ценителей. Нет ни опубликованных партитур, ни внятного корпуса сочинений. Фонд сохранения культурного наследия Олега Каравайчука был создан только в 2015 году, тогда же был снят испанским режиссёром Андреасом Дуке документальный фильм «Олег и редкое искусство»(Oleg y las raras artes), который получил награды на европейских фестивалях. В прошедшем апреле Фонд вместе с Клубом 418 организовали закрытый показ фильма в московском Центре документального кино и концерт Олега Каравайчука. После которого мы записали это интервью. Оно стало последним для Олега Николаевича

    [​IMG]


    Олег Николаевич похож на состарившегося Питера Пена — невысокий, задиристый, веселый и странный мальчик, который упрямо носит вязаную жилеточку задом наперед. Сквозь это упрямство, как сквозь замочную скважину, можно подсмотреть, как работает божественный инструментарий таланта. Каравайчук, имеющий репутацию затворника, живущий в полном одиночестве на даче в Комарово, легко и бесстрашно делает всех свидетелями сотворения шедевра.
    Я там играл вот это, помните? (Каравайчук напевает мелодию.) Вы обратили внимание? Эта музыка написана совершенно новым способом. Совершенно!
    СКаким новым способом? Что это такое — новый способ?
    О! Мы не знаем этого. Если будем знать, оно не сочинится! У вас у всех более подробное мышление. Вы чувствуете подробно все свои перипетии между причиной и следствием. Это благодаря тому, что вам тяжелее дается искусство. Вообще все то, что для человека является вершиной, это не вершина. Потому что он не атлант. Чтобы это было вершиной, он должен быть как монастырь. Должна быть пустота — это его сила. Что такое атлант? Это беспричинная способность поднять, не чувствуя меры тяжести. А для всех это мера. И все постепенно понимают, сколько они там подняли.
    Но есть люди, которые созданы для того, чтобы осуществить этот спонтанный момент непрерывной сочинительскости. Без осознания, без труда. Вот я сочиняю без труда. И вот, зная эту разницу между собой и людьми, которым ничего не дается, но которые к этому стремятся, зная эту разницу, я понимаю, что это вообще есть что-то особенное. А так бы я не понимал. Жил бы я на необитаемом острове, и было бы мое счастье, что я не понимаю и не сравниваю. На это сравнение уходят силы и лишние размышления. Потому что мне это непонятно — как можно жить без искусства! Поэтому человечество уже утомление. Я от него себя чувствую утомленным.


    СЕсть музыка времени? Блок говорил: слушайте музыку революции. А вот сейчас есть музыка?
    Вы мне опять задаете вопрос, который меня не очень занимает. То есть я им не занимаюсь. Мне некогда. У меня все время мелодии в голове. Я весь подвержен этому. Вот и сейчас. Я остановился, а у меня мелодия... Есть ли музыка времени? Я сейчас подумаю. По-видимому, времени как такового нет, а идут субстанции. Они идут как радуга. Мы видим рядом цвет зеленый, желтый и так далее. Но это нам так кажется. Солнце, радуга — это и есть время, они бесцветны и вечны. Временное, часовое начало там другое, и вот оно цветное. Нам кажется, что радуга живет два часа и потом уходит. А для самой радуги, благодаря бесцветности ее, времени нет. Вот я бесцветный. Поэтому так долго живу и все понимаю как-то по-другому. Столько лет чувствовать радугу совершенно непринужденно! В этой радуге и есть настоящее искусство. Оно бесцветно и оттого внечеловечно. Но чаще всего у вас в жизни есть смешение вечности со временем. Человек хочет понять и безвременье, чтобы быть гением, и в то же время быть временем. Это патология! Она преследует всю историю, начиная особенно от христианства. До христианства люди были как-то мудрее. Не мышлением, а вот какой-то мудростью крыла — на тебе, я твой.
    Есть более страшные примеры. Это уже мой опыт. Я же сочиняю, а потом кто-то исполняет. Особенно в кино (Олег Каравайчук написал музыку для более чем 150 фильмов. — Прим. ред.). Я же не на рояле играю в кино. Один только раз в «Долгих проводах» (фильм Киры Муратовой. — Прим. ред.) играл на рояле сам, и то потому что денег не было. Я тогда сделал эту мелодию — действительно гениальную. Меня все и знают через «Долгие проводы». Говорят, это гениальная картина Муратовой, и сразу добавляют, конечно, что из-за музыки. Она мне с Богом явилась. Я просто сел и все сыграл. Музыка уже готова. Я так все сочиняю.
    Но я ведь имею дело с конкретными музыкантами. Они ко мне приходят после консерватории, и я должен с ними исполнить свою музыку. Ведь я же все кино делал для больших оркестров. «Город Мастеров» (фильм режиссера Владимира Бычкова, 1965 год. — Прим. ред.) — там же грандиозный оркестр! Там гетерофония. Все играют разную музыку. Там такое было! Например, «Черная месса». Там хор был гетерофонный. Даниил Гранин мне сказал, когда это услышал: ты Босх! Как они пели на латыни! Я их научил латыньскому произношению, чтобы оно пело. Музыки там нету, но они говорят по-латински. Это страшно! Латинская речь вообще — это черная месса. Если по настоящему уметь петь, не поя, а произношая. Вот глубокое эоэо (Каравайчук вибрирует басовыми звуками)! Туда все уходит.
    Так вот когда сталкиваешься с исполнителями, то в основном приходят мысли, что этот человек дальше уже не пойдет. Если он не абсолютный гений. Не просто гений, а именно абсолютный. Если просто гений, у него все человеческое идет одновременно с вечным. И постепенно это человеческое начинает проникать в вечное, не подлежащее твоему осознанию. И тогда где-то к 45 годам он попадает в кризис. Попал Малер, Шостакович, попал Чайковский перед 6-й симфонией. Попал Бетховен — пять лет ничего не мог сочинить. Все попадают в кризис. А вот я никогда не попадаю. Дай ему уйти! Не держи! А человеку свойственно себя анализировать. У него есть мания увеличить еще больше. Уж и так тебе все дано, но я его хочу еще разделить и понять, как это делается. Это великая черта еврейской нации. Если кто-то может играть, научившись, это евреи. Если бы не было евреев, вообще не было бы средних музыкантов. Значит, Бог так решил: кого-то надо учить — и сделал евреев. Без евреев цивилизации не было бы. Потому что не было бы этого кода преемственности. Я же не могу создать преемственность. А вот если есть у меня друг-еврей — гениальный еврей! — он как-то меня поймет и передаст. Поэтому молитесь за евреев. Они и дали нам это все. Вот — ресторан хороший (Каравайчук довольно оглядывается на белоснежные скатерти и немых официантов, стоящих по углам залы).


    СКак складываются ваши отношения с оркестром? Оркестр вас понимает?
    Оркестр, который со мной играл? Просто обожал. Оркестр Мариинского театра у меня играл. Все солисты, концертные исполнители. Потрясающе! Они на репетиции приходили в 6 утра, после того как накануне до 11 вечера играли Скрябина на концерте. Мне один валторнист говорил: приходишь разбитый, невыспавшийся, а только сели, начали играть — сразу как будто выспался. То есть эта музыка настолько совершенна, что она дает отдых больше, чем сон. Потому что сон современного человека уже не сон. Современность более всего повлияла на сон, на ночь. Отсюда очень много бед. Нам кажется, что мы спим, а на самом деле мы уже не спим. Это смесь дремоты, изнеможения, усталости, пригвожденности, привычки, поверженности. И последнего философского вздоха, когда умный человек посидел и говорит: «Боже, как я устал!» И вот это состояние, вот эта контузия, вот это изречение — «Боже, как мне все надоело, ***!» — оно усыпляет. Бог посылает человеку это изречение, потому что он без этого не ляжет и надо ему дать почувствовать, что он устал. И тогда человек только и может уснуть. Вот современный сон. Человечество сейчас не спит. Только я сплю. Потому что во мне музыка звучит.
    СЧто такое правильный сон?
    Откуда мы знаем!? Это более чем тайна! Если мы будем знать, нам сны не будут настоящие сниться. А будет этот жуткий день снова возрождаться с какими-то патологическими омерзениями. Вы спросите, что снится современным людям? Что они — Лоэнгрина, Вагнера слышат? А я слышу. Я встаю с музыкой, сразу ее записываю. Поэтому я долго живу. Я хорошо сплю. Полностью сплю.
    Вы прожили долгую жизнь. Как вы ощущаете изменения в себе, во времени?
    Что изменилось? Ой, очень трудный вопрос. Он очень конкретный. Тут ответ косвенный. Меня всю жизнь преследуют какие-то патологические влюбленности. Не то поклонницы, не то черт его знает кто, но просто жить невозможно. На лестнице стоят, в дачу влезают. Вообще это страшно. Это у них такая любовь. Но это патология. Такого беспощадного влюбления не может быть. Влюбление — это сокровенное дело, очень осторожное. Самая высшая влюбленность — это осторожность: не навязаться бы. Она может страдать, может любить, но стыдясь, осторожно. А это любовный канцер. Такого ни в какие века раньше не было. Такой прозы чувства к искусству. Это же идет не столько от меня, конечно, сколько от моего искусства. Вот на концерте посидят, и с этого начинается все. Или вот еще: а можно вас обнять? И она непрерывно пытается меня обнять, руку поцеловать. Я себя внутри очень сильно мальчиком чувствую, я не чувствую прожитых лет, а наоборот, как-то молодею. Ну, правда, мне кажется, что мне где-то лет 12-13. И вот поэтому в меня влюбляются еще и 12-13-летние девочки. Иногда они такие застенчивые бывают. И врожденно необычайно благородны. Чтобы вот так меня тискать, обнимать — ни одна еще. И вот за это для меня они просто богини. Но я понимаю, что они не меня любят. Это, конечно, шок искусства.
    Пушкин очень точно сказал, что девушка может влюбиться хоть в бегемота, хоть в неодушевленный предмет. Способность к влюблению, она бескрайняя. Вот поэтому весь этот психоанализ, который ищет причины вещей, вот этот фрейдизм между детьми и взрослыми — это самый уродливый и примитивный метод за всю историю познания. Вообще евреи, к сожалению, дали самые примитивные способы центрального познания человека. Они ищут какой-то центр и показывают через этот центр все. И вот из-за этого они довели патологию психопатии до крайнего размера. Сейчас все фрейдисты. Именно Фрейд и расфрейдировал землю. Она слабеет от Фрейда и несет последствия потери таланта, потери гения на земле.
    Современное искусство все рождается теперь на этом добавлении. К величайшей непонятности в себе, то есть к гению, добавляют еще патологию, чтобы она была еще выразительней. Я сейчас не знаю ни одного произведения кинематографии, где бы не было добавлена к явлениям таланта и гения художника, которого они воплощают, еще порция патологии. Погоня за большей ударной силой по человеку стала манией. И пришло искусство к вырождению. Получается общий образ и от таланта, и от патологии. И он очень сильно действует, но не искусством, а патологией.
    СЧто такое любовь? Вы сами любили?
    Ну, знаете, любовь — это такая штука… Вообще любви нету. Есть форма высшей независимости от причин. Высшая реальность. Вы что, влюбляетесь от причины? Вот она вошла, или он вошел. Где тут причина? Это настолько широкий вопрос. Вообще, эта мания в широкий вопрос вогнать все — это самое жалкое свойство вопрошающего и вообще всей истории человечества. То, что необъятно и что дано не понимать свыше от богов, вы начинаете истолковывать. Это патология, все ваши вопросы. Постепенное изуродование всего. Вы спрашиваете, а потом вообще ничего не будет того, о чем вы спрашиваете.
    СУ кого вы учились?
    Ни у кого, слава богу! Я ушел ото всех. Меня начали купировать, исправлять. Я понял, что это не соответствует движениям моей формы, и ушел. Ото всех ушел. Я перестал ходит на рояль в 13 лет. Меня выгоняли за это. Я ушел из класса Штернберга. Я понял, что я сам по себе. Пушкин правильно говорил, что настоящему абсолюту в искусстве нельзя учиться. Его будут долбать. Потому что этот абсолют — абсолютно один. Рядом с ним никого нет. Если мне будут советовать, то я не пройду ни по своей дороге, ни по его дороге. Учиться таким, как я, вообще нельзя. Тем более что мы меняем с каждым сочинением себя. Я такой сегодня, а через неделю буду другой. Чему меня учить, если я кроме себя никуда не пойду?
    СКак вам удается избежать отчаяния?
    Ой, господи! Я из отчаяния не выхожу. Я привык к нему. К такому отчаянию, которого вы даже и представить не можете. И навряд ли кроме таких, как я, такое отчаяние кто-то знает. В нашей галактике, может, я один. Мне хорошо, когда прибежал в свою лачугу, заперся, никого не пускаю, сижу и сочиняю. Все. Больше мне ничего не надо. Поэтому отчаяние — это мое все.


    СУ вас есть ощущение, что вы что-то потеряли в жизни?
    Потерял? Понимаете, я не потерял ничего. Меня отрубили от вас. Это вы возьмите и скажите матом. Научитесь, наконец, ругаться, твою мать! Выйдите напрямую и скажите, что вы хотите меня слушать! Что я потерял? Это они потеряли. Я ничего не потерял. Я полный музыки, а то, что меня не слышат, мне наплевать. Вот если бы я хотел славы, денег или очень бы верил в то, что я награжу человечество вдохновением, я, конечно, мог бы считать, что я потерял. Но мне это не надо совсем. У меня был концерт, после которого я бисировал до трех ночи. Потом все шли пешком. Мне тогда было 30 лет. До этого меня тоже не выпускали. Там был Тищенко (Борис Тищенко, советский композитор. — Прим. ред.), был Гаврилин (Валерий Гаврилин, советский композитор. — Прим. ред.). Они бегали по консерватории после концерта и кричали: чему нас учат? Ну, правильно, чему их учат? Потом директора консерватории Когана вызвали в КГБ и он получил инфаркт. И меня опять закрыли. За меня ходили все. Ходил Бондарчук. Ходил Стржельчик, Товстоногов. Товстоногов ходил! Все ходили. И вот пришел Стржельчик. А Серебряков, директор Ленконцерта, Стржельчику сказал: ты понимаешь, я его слышал на госэкзамене. Я до сих пор эту музыку слышу. И я его не пущу. То есть я не попадал к публике, потому что он был потрясен моей музыкой! Значит, Пушкин прав — черт меня дернул в России родиться с душой и талантом. Тебя здесь никто не защитит.
    В моей жизни сплошные такие примеры. Я ведь абсолютный дирижер. Это никто не может, а мои руки могут. Это передается музыкантам. Обязательность дирижера не в том, чтобы махать в ритм. Музыканты и сами могут играть в ритм. Не нужен им дирижер. В таком темпе — пам-па-пам — они и сами смогут. А вот если ты будешь — пам-па-пам-улюлюлюллюлю — все меняется. Вот по этим рукам это идет, а по таким нет.
    Я очень дружил с Михоэлсом. Я был маленький, и он меня очень любил. Он говорил: идиш погубит искусство. Иврит — это гений. Красивее иврита ничего нет. Когда он играл короля Лира на иврите, я плакал навзрыд. Это такой силы актер был! Вот иврит очень повлиял на мое искусство. Я сам не еврей. Но всю войну я обитал в консерватории, когда она располагалась там, где выступал эвакуированный еврейский театр. И я вырос на иврите. Иврит — это высший язык на земле, он отражает психологию самой высочайшей, самой гениальной нации. У иврита врожденная осанка. Он трагически стоит. Никакой трагедии нет, но в нем самом, уже в самой этой нации предрешены вечность и трагизм. Моя музыка близка этому. И я сам предрешен.
    СА русский язык?
    Русский — это другое. Тоже загадочная вещь. Но понимаете, русским не дают быть. Русских все время учат на идиш. Их превращают в идиш. Вот сейчас что происходит? Перестали учить быть русскими. Заставляют говорить на идиш. От этого умения приспосабливаться идет вся эта психология. Но это идиш. Умение зарабатывать — это тоже идиш. Идиш очень может перевернуть. Все болезни от идиш. У нас был врач в Комарово. Николай Григорьевич, как его? Ой, он такой замечательный! Вот я его спрашиваю: а правда, что в 40 лет у всех уже признаки гепатита? А ты откуда знаешь? Почти у всех. Евреи почти все больны к 40 годам. Жалко нацию. Все очень непросто.
    СЧто вам интересно в человеке? Кого вы могли бы назвать своим другом?
    Вот я жил у Михоэлса. Там был мой любимый человек Метек Вайнберг, такой гениальный композитор! Его почему-то не играют. Его жена была дочь Михоэлса. А Метек меня учил. Он очень хорошо учил композиции. Он гениальный композитор. Штернберг был бездарен абсолютно. Вайнберг спасал мою форму. Тот кромсал, а этот спасал. И я его обожал. Он сам умер. А дочь Михоэлса — глубокая старушка. Я все мечтаю ее повидать. Так жалко, что я ее не могу поцеловать.
    На земле все прекрасно в итоге. Не надо, чтобы было много хорошего. Всего должно быть в меру. Это меня Мравинский научил. Я поступил в филармонию на стажировку как дирижер. Я должен был дирижировать пятую симфонию Бетховена. И вот я подхожу к Мравинскому: Евгений Александрович, правильно я беру такт? И рукой показываю. Евгений Александрович отскакивает, садится на кресло и говорит: вот так увидишь один раз такт и вся жизнь прожита зря. На следующий день мне музыканты говорят: а тебя из поступивших вычеркнули. Что он сделал? Отнял меня у людей, которые меня могли слышать. Я ничего не потерял. Я насочинял тьму всего. А публика? А время? Подумайте, что вы сделали? Вы же меня не имели! Ну, что? Лучше стало.

    ссылка
  20. Онлайн
    Тася

    Тася Пользователь

    Вот сейчас слушаю это - Вальс Екатерины Великой с фаворитами.Олег Каравайчук - и рыдаю...

    А тут было очень смешно:
    Из фейсбука:
    Владимир Непевный
    Вчера в 5:26 ·
    Одно время Каравайчук мне названивал. Это видимо была такая переходящая роль человека, кот. должен немедленно выслушать грандиозный замысел гения, не перебивая и особенно не комментируя. Вот, какое-то время, я на полчаса застывал с телефоном и наслаждался потоком безудержной и вполне безумной фантазии маэстро. Но самое замечательное было в конце. После продолжительного монолога следовало "Ну, ладно" И гудки.. Т.е. фантазия понеслась далеко дальше и как-то обсуждать, реагировать на сказанное уже нет необходимости. А потом у нас возник один проект, по поводу которого мы несколько раз встречались, где-то прогуливались и разговаривали. А в конце он каждый раз говорил: "Ну, я побежал". И действительно, заложив руки за спину, мгновенно развивал какую-то реактивную скорость. Совершенно невозможную для человека его возраста. Это была походка подростка, подпрыгивающего от избытка энергии. Вот и сейчас куда-то убежал.


    Ещё видео:


    Гениальный композитор, пианист, импровизатор. Светлая память!
    Последнее редактирование: 14 июн 2016