Женщина и мужчина

Тема в разделе 'Беседы и обсуждения', создана пользователем Лакшми, 22 ноя 2017.

  1. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


  2. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


  3. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


  4. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел

  5. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


  6. Оффлайн
    Бодхичитта

    Бодхичитта Пользователь

    Мужчина читает стихи:

    Женщины носят чулки
    и колготки, и равнодушны
    к проблемам культуры.
    20% из них - идиотки.
    30% - набитые дуры.
    40% из них - психопатки.
    Это нам в сумме дает 90.
    10% имеем в остатке.
    Да и из этих-то выбрать
    не просто.

    Женщина в ответ:

    Носят мужчины усы
    и бородки, и обсуждают
    вопросы любые.
    20% из них - голубые
    40% - любители водки
    30% из них - импотенты
    У 10 с головой не в порядке
    В сумме нам это дает 100%
    И НИЧЕГО не имеем в остатке!!!
  7. Оффлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

  8. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел

    7,w=993,q=high,c=0.bild.jpg

    Идеальный пенис по мнению женщин

    "Как правило, речь идет о паре сантиметров, однако для мужчин они могут иметь огромное значение", - пишет немецкий таблоид Bild. Онлайн-клиникой Zava был проведен опрос среди 1 тыс. мужчин и женщин Европы о том, какую же длину должен иметь идеальный пенис.
    Раскрыть Спойлер
    Согласно опросу, средняя длина пениса у европейцев в эрегированном состоянии составляет 14,5 см. Что касается представлений об идеальном пенисе, то мужчины здесь далеки от средних значений - по их мнению, идеальная длина пениса составляет в среднем гордые 16,1 см. Женщины более близки к реальности - длина идеального пениса для них составляет в среднем 15,4 см, говорится в статье.

    "Наше представление о том, что нормально и правильно, в значительной степени определяется нашим непосредственным окружением, но также и общественными идеалами и тенденциями. В том, что касается размера пениса, особую роль играет порноиндустрия. Она создает впечатление, что у многих мужчин очень большой пенис. Это ложное заключение, которое может вызывать неуверенность", - комментирует главный врач филиала Zava в Германии Беверли Куглер.

    "Согласно исследованию, немцы, в сравнении с мужчинами других стран Европы, занимают 12 место - средняя длина пениса у них составляет 14,5 см. Лучше вех "вооружены" мужчины из Нидерландов (15,9 см), Франции (15,7 см) и Италии (15,4 см)", - отмечает издание.

    "Несмотря на разницу между желаниями и действительностью мужчины всех возрастов, согласно опросу, довольны длиной своего пениса. При этом с годами довольство растет: так, в возрасте от 18 до 24 лет своим "достоинством" довольны двое из пяти мужчин (39,4%) , среди мужчин старше 45 лет доволен каждый второй (51%)".

    "Но насколько длина пениса любовника важна для женщин? На самом деле лишь 13,6% опрошенных женщин указали, что длина пениса имеет для них важное значение. Две из трех женщин (68%) отметили, что длина имеет некоторое значение, однако его нельзя назвать большим. И почти для каждой пятой (18,4%) длина пениса мужчины не играет никакой роли", - передает Bild. С.
  9. Оффлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

    [​IMG]
    Постепенное наращивание манипуляций и давления.
    Вы это чувствуете? Появляется женщина и вы начинаете испытывать те или иные ограничения своей свободы, якобы обусловленные "уважением" к ее личности и "правилами" союза.
    Вот вам "нельзя" это, а вот уже нельзя и то. Наращивание объемов ограничений* происходит иногда исподволь, невидимо для несчастного, но довольно зримо для наблюдателя со стороны. Свобода воли уже не такая уж и свобода, потому что якобы должна учитывать чувственную сторону партнёра, который эмоционально реагирует почти на всё, что делается вопреки его желанию и не отвечает его интересам. В первую очередь всегда ограничивается общение с "ненужными" людьми, которые могут не отвечать ее интересам и влиять на ваше поведение.
    Она должна быть единственным центром влияния, как можно скорее. Далее идёт война за пространство и время. Скоро вы "отсыпаетесь" на диванчике и собачьей подстилке, а свои свободные часы согласовываете с "начальством". Все это подается под пряным соусом большой любви и приправляется слезами и "плохим самочувствием" в экстремальных ситуациях.
  10. Оффлайн
    Caguan

    Caguan Пользователь

  11. Оффлайн
    Caguan

    Caguan Пользователь

  12. Оффлайн
    Шакти

    Шакти Практикующая группа

    Мать-чесная, это было запостено 2 года назад, а я только сейчас созрела его слушать. С каким же трудом изменяется сознание, а точнее подсознание!...

    У него много чего есть на канале Ютуба, но вот хотя бы это - очень пользительно:



    Экспансивность манеры говорить даже на пользу - понимается лучше, запоминается лучше.
    Раньше я относилась с некоторым осуждением ко всякого рода "клоунадам", теперь понимаю, что зато это неплохой Метод. Мне ж не замуж за клоуна выходить, а информацию получить, переварив которую, можно обнаружить в себе дурные привычки и даже, если повезёт, избавиться от их некоторого количества.
    И ведь этот процессе совсем не противоречит так называемой "духовной" практике, а очень даже наоборот: любое освобождение от "груза" - это по пути.
  13. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел

    5833.jpg

    Эстер Перель: "Мужчина живет под властью своего пениса"

    "В Соединенных Штатах сексолога и психотерапевта Эстер Перель называют "гуру отношений и секса", ее первая книга "Эротический интеллект" стала всемирно известной, ее перевели на 27 языков, а вторая книга, "Право на "лево", стала бестселлером в США.
    Раскрыть Спойлер


    "Ключевой темой для Эстер Перель является преобразование отношений между мужчинами и женщинами. Недавно ставшему модным словосочетанию "кризис мужественности" она предпочитает понятие "переходный период". В преддверии 2020 года мужчина действительно должен измениться. Но, по ее словам, непременным условием должно стать то, что женщина, наконец, должна позволить ему это сделать", - отмечает автор публикации Марион Гали-Ромуно.

    "(...) Мир обеспокоен властью мужчин и тем, что они с ней делают, но на самом деле нужно не обрушиваться на их силу, а браться за разрешение проблемы их страха перед бессилием. Знаете ли, слова "лузер" не существует в женском роде, - заявила Перель в интервью изданию. - Женщина не боится сказать: "Я не женщина". Она не боится утратить свою идентичность, потому что у нее есть месячные, она вынашивает детей... У мужчины же есть только его пенис, и он живет под его властью в страхе оказаться немужчиной, если последний не функционирует так, как ему хочется".

    "(...) До 5 или 6 лет мальчик ничем не отличается от девочки. У него есть связь с собственной восприимчивостью, он умеет расшифровывать свое эмоциональное окружение, он знает, что такое непосредственна эмоциональная реакция, он находится в контакте со своими чувствами и переживаниями других людей. А потом, в возрасте 6-7 лет, когда он идет в первый класс, что-то происходит. Там он совершенно бессознательно начитает понимать, что это совсем не то, что от него ожидают. Он вовлекается в код мужественности. И осознает, что для того, чтобы считаться мужчиной, нужно быть сильным, не показывать свой страх, а лучше не бояться вообще, не быть уязвимым, и в это необходимо играть, даже когда тебе плохо, в любом случае надо быть самодостаточным", - отмечает эксперт.

    "(...) Мы не равны и не одинаковы. Цель не в том, чтобы мы становились таковыми. Очень глупый пример: есть множество мужчин, которые могли быть стать гораздо лучшими родителями и хранителями семейного очага, чем их жены. Но готовы ли эти женщины сказать: "Я все равно вижу в нем мужчину, если он остается дома? Здесь проявляется женское лицемерие. Сегодня они вполне готовы сказать, что не испытывают желания воспитывать своих детей, что им хочется блистать вне дома. Женщины соглашаются взглянуть на себя по-другому, но они еще не готовы увидеть по-другому ЕГО. И он тоже! Патриархальная модель не исчезла, до этого еще очень далеко. (...) Мужчины оказываются в авторитарной системе, потому что там им четко говорят, что справедливо, что несправедливо, что они вправе делать, а что не вправе. Авторитаризм всегда связан с потерей мужчинами уверенности в себе. Возникают новые лидеры - Эрдоган, Путин, Трамп...", - анализирует собеседница издания.

    "Я считаю, что движение #MeToo попало в самую точку, задев старейший в мире рыночный обмен. Во все времена мужчины получали доступ к молодости и сексуальности благодаря своей власти и богатству. Женщины получали доступ к власти и общественному статусу благодаря своей молодости и сексуальности. Каждый использовал свои ресурсы, чтобы договориться о том, к чему у него иначе не было бы доступа. Возникал старый и добрый двойной рынок. Но движение #MeToo провозгласило: женщины больше не хотят такого обмена, они не хотят играть по правилам, навязанным мужчинами или женщинами предыдущих поколений. И в этом, на мой взгляд, #MeToo больше говорит о разрыве между женщинами, чем о разрыве между мужчинами и женщинами. То, что женщины моего возраста воспринимали как нечто нормальное, как, например, цену, которую надо заплатить, 25-летние женщины уже никогда не позволят", - рассуждает 61-летняя Эстер Перель.

    "(...) На телепередаче в Австралии одна женщина спросила меня, что ей делать со своим мужем-импотентом. Вся суть заключалась именно в вопросе! Стало ясно, что вся индустрия семейной психотерапии была занята тем, что сделать, чтобы пенис наконец-то стал послушным и делал то, чего от него ждут. Секундочку, а разве у этого мужчины нет рук, у него нет кожи, волос, улыбки, глаз ?! Мы занимаемся любовью с помощью тысячи вещей. Что происходит? Кто все решает, пенис или человек? Вот что нужно изменить в мужской сексуальности. А заодно и ложную идею о том, что женская сексуальность является психологической, субъективной, многомерной, контекстуальной, в противоположность мужской сексуальности, которая является естественной, автоматической, где половой член всегда присутствует, он всегда готов и просто ищет повод для атаки. Но мужская сексуальность совсем не простая. Она также во многом психологическая", - уточняет сексолог.

    "Все общество должно осознать это и перестать говорить о сексе в соответствии с фаллической моделью проникновения в ходе полового акта, который завершается, когда мужчина "кончает" и засыпает. Сексуальность проявляется во многом, а не только в акте. Нередко работая с парами, я слышу, как мужчины говорят: "Ничто не делает меня более счастливым, чем видеть, как она получает удовольствие". Сегодня мужчина больше не хочет быть "функцией", он хочет, чтобы его партнерша тоже принимала участие и наслаждалась. С другой стороны, крайне редко можно услышать, как женщина говорит: "Ничто не делает меня более счастливой, чем видеть, как он получает удовольствие". Ей на это совершенно наплевать! Ее возбуждает то, что она испытывает сама. Интересно, что это полностью противоречит их социальным ролям. Насколько в своей социальной роли мужчина чувствует себя обязанным быть самодостаточным, настолько в сексуальных отношениях он испытывает желание разделить с кем-о свое удовольствие. И настолько же, с учетом того, что социальная роль женщины предписывает ей обязанность думать обо всех и забывать о себе, для стимулирования своего полового чувства она должна перестать думать о других. Никогда не нужно спрашивать женщину, что ее возбуждает, надо спрашивать ее, как она возбуждается. Мужчина может делать все, что угодно, но если женщина оторвется от своих собственных ощущений, то ничего не получится", - резюмирует Перель.

    Источник: Le Figaro
  14. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


  15. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


  16. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


  17. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


  18. Оффлайн
    Caguan

    Caguan Пользователь

  19. Оффлайн
    Caguan

    Caguan Пользователь

  20. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел

    ччччччччччччччч.jpg

    Наследство

    Денис Драгунский

    Все женщины одинаковы… Да при чем тут женщины! Все люди одинаковы!


    Раскрыть Спойлер
    Андрей Сергеевич Лигнер пришел к Ане Бояркиной, своей старой знакомой. Да чего уж тут скрывать и играть словами – к своей давней любовнице. Они были вместе уже лет восемь, и у нее в ванной всегда висело для него чистое полотенце и особое мыло без запаха. Даже бритвенный станочек стоял на полке, рядом с пеной для бритья, хотя этой благодатью он ни разу не воспользовался, потому что ни разу не оставался у нее ночевать – даже когда жена уезжала в отпуск и оставляла его в Москве одного.

    Позвонил и пришел, вот прямо так, в субботу среди бела дня. Ей это было удивительно, потому что все восемь лет он приходил к ней в будни, вечерами, после работы – его институт был, как нынче говорят, «в шаговой доступности» от ее дома – хотя правильно будет «в пешей». Приходил ненадолго, на часок. Самое длинное часа на два-три – это в те разы, когда жена была в отъезде. Но часам к девяти начинал клевать носом и говорил, смущенно улыбаясь: «я, Анечка, пожалуй, домой». А чтобы вот так, днем, да еще в выходной – первый раз.

    Он в который раз оглядывал чистую и милую комнату Ани. Единственная комната в однокомнатной квартире. Письменный стол у окна, шкаф книжный, шкаф одежный, какой-то еще комод и журнальный столик. Диван, на котором он сидел, раскладывался для сна. Ну и для любви тоже, понятное дело.

    Аня сидела за письменным столом спиною к нему и внимательно читала – может быть, уже даже перечитывала – письмо, которое он ей принес.

    А он думал о своем отце.

    ***

    Отец его, профессор Сергей Михайлович Лигнер, был химиком, членкором Академии наук. Заведовал кафедрой. Возглавлял лабораторию. Когда-то, в конце шестидесятых, даже делал что-то секретное, за что получил орден Ленина и Госпремию. Открыл «метод Лигнера» и «реакцию Лигнера». Андрей Сергеевич в этом не разбирался, потому что был совсем по другой части – историк и социолог.

    От отца ему досталась небольшая квартира в старом доме на улице Образцова, и целая стена книг по химии, с которыми было непонятно что делать – вот и всё. Отец был человеком хорошим, но безалаберным. Это Андрею Сергеевичу объяснила жена. «Твой отец не смог капитализировать свой талант! Другие люди с такими достижениями имели от государства всё!» — она даже глазами сверкнула. Но вообще она уважала память покойного свекра, и всегда сама вспоминала, что надо пойти на кладбище, убрать листочки, посадить цветочки. Могила была на Введенском кладбище. Там же лежала и мама, она умерла сравнительно недавно – а сам профессор Лигнер скончался сорок лет назад, когда сыну было всего двенадцать.

    Иногда Андрею Сергеевичу казалось, что именно жена научила его ценить отца. Не только на словах, а делами: добиться, чтоб повесили мемориальную доску на институте, где он заведовал кафедрой; устроить там ежегодные «Лигнеровские чтения»; издать избранные труды с подробной биографией; поставить на могиле солидный красивый памятник, взамен тоненькой серой стелы с блеклыми буквами. Шаг за шагом покойный профессор Лигнер стал занимать все большее и большее место в жизни и в мыслях его сына. Сейчас Андрей Сергеевич собирал воспоминания об отце, встречался с престарелыми академиками, дряхлыми министрами и бывшими отцовскими учениками.

    И вдруг вот это письмо, которое сейчас читает Аня Бояркина.

    ***

    Письмо было от знаменитого художника Павла Юркевича, умершего буквально на прошлой неделе в возрасте девяноста шести лет. Андрей помнил это имя – у них дома висели две его картины: портрет матери, она была настоящая красавица, немного похожая на цыганку, с блестящим пробором и розой в руках; и портрет отца, с птичьим профилем, в золотых очках на кончике длинного носа – он держал в руках пробирку и разглядывал, что там вскипает и оседает. Сочный и яркий социалистический импрессионизм, признанным классиком которого был Юркевич. Они какое-то время дружили семьями. Портрет был написан в том самом году, когда родился Андрей. Мама даже говорила ему: «На этом портрете ты тоже есть!». То есть во чреве. В круглом, задрапированном лиловыми шелками животике мамы.

    Так вот, друзья. Покойный Павел Данилович Юркевич писал… Ах, да что я говорю! Когда он писал, он был еще живой, он велел передать это письмо после его смерти! – так вот. Он писал, что Андрей Сергеевич на самом деле – его сын. Он грустно описывал свою любовь и свое расставание с мамой Андрея Сергеевича, прилагал анализ ДНК на отдельном бланке и объявлял Андрея Сергеевича своим наследником. Добавив при этом, что вовсе не настаивает, чтоб Андрей Сергеевич Лигнер превратился в Андрея Павловича Юркевича, хотя это, конечно, было бы очень приятно.

    ***

    Аня Бояркина дочитала письмо, спросила:

    — Оно тебе прямо вот по почте пришло?

    — Нет, нотариус передал. Позвонил, назначил встречу и отдал из рук в руки.

    — Угу. Ну и какая там наследственная масса?

    — Господи! – Андрей Сергеевич поморщился. – Ты прямо как Лариса! Она тоже сразу про массу. Ну, извини, извини.

    Аня вспыхнула и резко выдохнула: безмолвный крик гнева. У них было принято не говорить о жене Андрея Михайловича; он тоже не расспрашивал Аню о ее бывшем муже, вообще ничего о нем не знал. Был, и сплыл. Кажется, они развелись десять лет назад, когда ей было двадцать восемь.

    — Прости меня, — он встал с дивана, подошел к ней, нагнулся, обнял сзади, поцеловал в макушку. – Прости, я просто очень волнуюсь, сама понимаешь.

    — Понимаю, — чуть суховато сказала она, но потом поймала его руку и прижала к щеке. То есть простила.

    — Да, так насчет массы, — Андрей Сергеевич выпрямился. – Масса хорошая, нотариус объяснил. Квартира на Масловке, то есть на Петровско-Разумовском. Огромная мастерская там же, в соседнем доме. Дача на Николиной Горе и еще домик под Рязанью. Картины, это главное. Его собственные прежде всего. Плюс Фальк, Осмеркин, Пименов, Корин, Кончаловский и куча народу попроще. Наверное, еще вклады.

    — Другие наследники есть? – спросила Аня.

    — Какие-то сомнительные, — он снова сел на диван. – Внуки незаконных детей. Эти дети давно перемерли, а законных у него не было.

    — Слушай, — сказала она. – Я ничего не понимаю. Если ты его сын, и он хочет видеть тебя наследником, почему он просто не написал завещание?

    «Черт, — подумал Андрей Сергеевич. – Лариса задавала точно такие же вопросы. В той же последовательности. Как будто сговорились. Боже. Все женщины одинаковы… Да при чем тут женщины! Все люди одинаковы!»

    Поэтому он ответил точно так же, как Ларисе:

    — Да откуда я знаю? Как я могу влезть в голову почти столетнему старику?

    — А как ты думаешь? Как предполагаешь?

    «Господи! Слово в слово как Лариса!» — чуть не заплакал он.

    — Не знаю! – почти выкрикнул он. – А ты? Ты сама что думаешь.

    — Я думаю, — сказала Аня, — что тут примерно так. Понимаешь, если бы он оставил завещание, то вышло бы, как будто он тебе это навязал. Свое отцовство и твое сыновство. То есть ты мог взять и всё признать. Здравствуй, папа! Или отказаться. Тоже поступок. Типа знать вас, дедушка, не желаю. А тут он хочет…

    — Хотел, — зачем-то перебил Андрей Сергеевич.

    — Ну да, да. Хотел, чтобы ты сам принял решение. Чтобы сам подал на наследство. Чтобы судился бы с внуками. Что-то типа того. Чтоб ясно было, что это тебе на самом деле нужно.

    — Кому ясно? – усмехнулся Андрей Сергеевич. – Ему на том свете?

    — Не злись, — сказала она. — Непонятно другое. Почему он сразу не объявился, когда твой папа умер? Почему твоя мама ничего не сказала?

    — А вот это как раз очень понятно мне, – вздохнул он. – Мальчишка, двенадцать лет. Умирает отец, любимый, дорогой, вдобавок очень всеми уважаемый. И вдруг по голове поленом: мальчик, это не твой папа. Твой папа другой дядя. Но у другого дяди своя жена и свои дети, и он не спешит быстренько жениться на твоей маме. Поэтому получается, что твой папа мудак, твоя мама – бл*дь, а ты выбл*док.

    — Зачем ты ругаешься? – она поморщилась.

    — Затем, что я не знаю, что делать.

    — Прости, — сказала Аня Бояркина, — но я тебя все-таки спрошу: а что Лариса Борисовна говорит?

    — Ужасные вещи, — сказал он.

    ***

    Лариса сказала, что думать тут не о чем. Только последний идиот может размышлять и сомневаться. Конечно, внуки Юркевича будут бодаться. Но ничего, мы их забодаем. ДНК надо сразу взять, его небыстро делают. Впрочем, у нас полгода сроку. Все мамины письма и дневники пословно прошерстить. Папины тоже, вдруг там какие-то упреки. Игра стоит свеч. Смотри, сколько там всего. Даже если внукам чего-то удастся отгрызть, даже если мы им по доброте душевной – эк! Она уже говорила «мы»! – мы им что-нибудь отдадим, то все равно огромный капитал. Да за одну картинку Фалька или Пименова можно купить квартиру в Риге плюс домик в Юрмале. Вместе с вэ-эн-же. И горя не знать! Сашке с Маринкой по квартире. Вернее, Сашке квартиру купить, Маринке нашу отдать, а самим переехать на Петровско-Разумовский. Плохо тебе? Давай, нанимай адвоката.

    — А если я у него не один такой? – возразил Андрей Сергеевич. – А если он таких писем разослал, не знаю, три? Или пять?

    — Но ведь же не десять? – парировала Лариса. – Да хоть бы и двадцать! Если там одних картин на десять миллионов баксов, судя по списку, то одна двадцатая – это полмиллиона. Причем долларов. Тоже не валяется. Нанимай адвоката. Действуй.

    — А потом позовут в ток-шоу Малахова, — грустно сказал Андрей Сергеевич.

    — А ты не ходи, — сказала Лариса. – Силой не потащат. Или пойди за миллион. Правда, рублей. Но тоже неплохо.

    ***

    Он это коротко пересказал Ане Бояркиной.

    — А ведь она права, — сказала Аня.

    — Нет! – заорал Андрей Сергеевич. – Она забыла про моего папу! Я не знаю, кто там на самом деле оплодотворил мою маму, но мой отец – Сергей Михайлович Лигнер! Я его люблю, я его память берегу, я с этим прожил уже пятьдесят два года, в том числе сорок лет после его смерти. Стыдно же в моем возрасте менять отца. Я не Юркевич, я Лигнер. Точка.

    — Погоди, — Аня взяла письмо, провела пальцем по нужной строке. – Он же не требует, чтоб ты поменял фамилию и отчество. Это же просто наследство.

    — Это совесть моя потребует! Если получаешь такие миллионы… То есть если это просто от чужого дяди, вот жил я себе, а у меня вдруг дядя в Америке помер… Это другое дело. А когда получаешь такие миллионы от своего отца, то тут уж извините. Тут уж я должен стать Андреем Павловичем Юркевичем, иначе я буду полное дерьмо. Предам Юркевича, который меня так одарил. Но если я все-таки стану Юркевичем, то я предам Лингера, своего отца. Этот отец, и тот отец, черт-те что.

    — Ты как-то чересчур всё возгоняешь на неимоверные моральные высоты, — улыбнулась Аня. – Но я тебя понимаю.

    — Ну и что ты мне предлагаешь делать?

    — Я тебе ничего не предлагаю и не советую, — тихо и очень серьезно сказала она. – Я тебе просто говорю. Ты истратишь на этот процесс лет пять или восемь, я тебе как юрист говорю. Почти уверена, там есть другие незаконные и полузаконные дети, есть пяток завещаний и обещаний. Если выиграешь, то не так много. А даже если много? Даже если всех забодаешь и всё загребешь себе? Разве ради денег, пусть даже ради миллионов, стоит тратить последние годы жизни? Да, да, последние! Прости, но тебе пятьдесят два года. Это уже очень много в смысле бросать годы на ветер. Не надо. Откажись. То есть не подавай на наследство. Живи для себя, а не для картинки Фалька, не для квартиры в Риге!

    — Какая ты у меня умная и хорошая, — сказал он, снова встал с дивана и снова обнял ее. – Просто сокровище. Теперь таких не делают. Обожаю тебя. Легко сказать, «откажись». Лариса меня убьет.

    — Если убьет не насмерть, то переезжай ко мне, — сказала Аня. – Мне не нужны никакие наследства никакого Юркевича. Мне вообще ничего не нужно. Отдай Ларисе Борисовне и детям всё, и приезжай. Справимся. Проживем. Я крепкая, и ты тоже ничего.

    ***

    Андрей Сергеевич Лигнер шел пешком через весь город и думал:

    «Какой я странный человек. Есть простое и прекрасное, единственно верное решение: уйти от Ларисы и подать на наследство. Выиграю – обеспечу ее и детей. Проиграю или выиграю совсем мало – просто буду жить с Аней в этой чудесной крохотной квартире. Соберу воспоминания об отце, издам книгу. Докторскую допишу, наконец… Всё. Точка».

    Был теплый май. Вся жизнь была впереди.

    — Где ты был до половины одиннадцатого? – спросила Лариса.

    — У юриста, — спокойно ответил Андрей Сергеевич, потому что это была правда: Аня работала в юридической фирме. – Ты же сказала «действуй, нанимай адвоката», вот я и действую, нанимаю.

    Для убедительности он вытащил из портфеля файл с письмом Юркевича и запиской от нотариуса.

    — И что юрист?

    Андрей Сергеевич, на всякий случай не снимая пиджака и ботинок, прошел в комнату, готовясь сообщить Ларисе свое решение. Это будет подло и неблагородно — сначала подать на наследство, а потом на развод. Лариса начнет собирать бумаги, помогать ему – и вдруг бабах! Так нельзя.

    Развод сначала, бой за наследство Юркевича – потом.

    Он уселся на диван – точно так же, как сегодня в Аниной квартире, уверенно закинув ногу на ногу, качая ногой в новом узком ботинке – почти точно так же, с той лишь разницей, что у Ани была икеевская раскладушка, а у него дома – отцовский, а на самом деле дедовский, настоящий «чиппендейл».

    — И что юрист? – повторила Лариса, сев на стул напротив.

    Он посмотрел на Ларису даже с некоторой жалостью, и вдруг сказал:

    — Подавать на наследство я не буду.

    — А?

    — Бэ! – он повысил голос. – Это мое решение. Всё. Точка. И предупреждаю: еще раз пискнешь про Юркевича, про всю эту дурь – я немедленно, ты слышишь, немедленно ухожу из дому! Дети выросли. Квартира останется тебе. Всё поняла?

    — С ума сошел, — Лариса вдруг заплакала, бросилась к нему на диван, села рядом, обняла его. – Да провались он! Да ну его к черту!

    Андрей Сергеевич обнял Ларису, поднял к себе ее лицо, увидел каждую ее морщинку, родинку и волосинку.

    Поцеловал ее и сказал:

    — Ботинки снять забыл.