Воспоминания очевидцев исторических событий

Тема в разделе 'История', создана пользователем Лакшми, 23 май 2016.

  1. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел

  2. Оффлайн
    Далет

    Далет Практикующая группа

  3. Оффлайн
    Далет

    Далет Практикующая группа

    [​IMG] Аркадий Бабченко.

    Двенадцатого августа тысяча девятьсот девяносто шестого года нас, сводный батальон 429-го мотострелкового полка, построили на плацу и, после прохождения торжественным маршем, отправили на взлетную полосу военного аэродрома "Моздок-7", чтобы посадить на вертушки и перебросить в Грозный, где началась мясорубка и блок-посты вторую неделю вырезались в окружении. Мы - девяносто шесть человек - хилым строем прошли мимо трибуны. Печатного шага не получалось. Было жарко и пыльно. Командир полка на трибуне. Два музыканта рядом. Барабан и труба. Играют "Прощание славянки".
    Все это было так буднично, так неторжественно, так обыденно работал этот механизм по отправке людей на бойню...

    Раскрыть Спойлер
    На взлетке из прибывших из Грозного вертушек выгружали черные пластиковые мешки. Иногда один-два. Иногда пять. Иногда десять. И так не хотелось в эти вертолеты, чтобы через пару дней вернуться вот так же вот, завернутым вот в эти вот пакеты... В девятнадцать лет умирать плохо. Так это муторно. Так нудно. Так тошно. Нельзя так с людьми. Нельзя так с ними на рассвете жизни. В "Тонкой красной линии" есть одна замечательная фраза: "Мне всего девятнадцать лет, а мне уже так плохо". И это одно из лучших описаний войны.
    Мне тогда повезло, я в тот раз в Грозный не попал. А обратно из нашего батальона вернулись сорок два человека. Вертушку расстреляли при посадке.

    И вторая песня...
    Солдат пехоты, махор, в российской армии девяностых в Моздоке - это вообще самое бесправное, бессловесное, рабское существо. Это было хуже зэка. Ты вообще никто. Твоя жизнь вообще ничего не стоит. Тебя даже в штатное расписание не удосужились записать. Ты даже не копейка, не полушка, даже не одна сотая копейки. Ты просто мусор, затерявшаяся в кармане шелуха. Нами, мной, даже не расплатились за эту войну, так, просто достали из кармана вместе с мелочью, сдули - и все. Была шелуха, и нету. Даже имен не осталось. Только таблички на кладбище в Богородском. "Здесь лежит неизвестный солдат".

    С тех пор эти две песни я не могу слушать.
    Не могу слышать их физически.
    От "Прощания Славянки" мне хочется только блевать. Никакой другой реакции у организма на эту песню уже не осталось. Лето, жара, выложенные рядком мешки с разорванными мальчишескими телами, полуголый солдат с ведром и тряпкой, смывающий с пола вертолета кровь, уходящий на взлетку наш сводный батальон и два вытягивающих душу музыканта на пустом плацу - барабан и труба...
    А от "А значит нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим" - я впадаю в ярость. Да пошли вы нахер, бухгалтеры херовы. За ценой они, блядь, не постоят. Опять готовы расплачиваться мной и моими детьми за свои ленточки, "Арматы" и парады. Опять готовы класть людей, как шелуху. Нет, я понимаю, какой смысл Булат Шалвович вкладывал в эти строки тогда, при цензуре, когда надо было читать между строк, но слушать это теперь, сейчас - невозможно.
    И я уж совершенно не представляю, как под эти песни можно весело отплясывать с гармошками и в маскарадных гимнастерках.
    Я не понимаю, как можно превратить этим миллионы смертей в такой вот полоумный шабаш.
    С Днем Победы.

    https://t.co/3WNmprADp9
    Последнее редактирование модератором: 2 апр 2018
  4. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


    Последнее редактирование: 17 сен 2018
  5. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


    Интервью как-будто из другого мира...
  6. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


    Никаких оскорблений в адрес Путина в фильме нет.
  7. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


    Никаких оскорблений в адрес Путина в фильмах нет.




  8. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


  9. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


  10. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


    Кожаные фартуки палачей. Признания генерал-майора КГБ
    Старая видеопленка. На экране 88-летний генерал-майор КГБ в отставке Дмитрий Токарев, который в 1940 году руководил Калининским УНКВД. Он охотно отвечает на вопросы следователя военной прокуратуры СССР, изучающего обстоятельства массового убийства польских граждан, взятых советскими войсками в плен после того, как Сталин и Гитлер разделили Польшу.
    В марте 1940 года генерал Токарев получил приказ от заместителя наркома внутренних дел Богдана Кобулова принять участие в ликвидации тысяч офицеров, находившихся в Осташковском лагере для военнопленных. Внутреннюю тюрьму УНКВД временно очистили от других заключенных, одну из камер обшили войлоком, чтобы не были слышны выстрелы. Для руководства операцией были присланы из Москвы начальник комендантского отдела НКВД СССР Блохин, майор госбезопасности Синегубов и начальник штаба конвойных войск комбриг Кривенко.
    Перед расстрелом Блохин надевал спецодежду: кожаную коричневую кепку, длинный кожаный фартук, такие же перчатки с длинными крагами выше локтей. На рассвете 5–6 машин везли тела в село Медное, где уже были выкопаны экскаватором ямы, в которые тела убитых поляков сбрасывали и закапывали.
    Раскрыть Спойлер


    4DD5616E-5FB9-4F9F-B3C5-D492D56CB275_w650_r0_s.jpg
    Показания Токарева, записанные в марте 1991 года, были опубликованы в польском переводе, однако полная трехчасовая видеоверсия впервые становится доступной исследователям.
    В России расшифровка публиковалась фрагментарно в неточном обратном переводе с польского. Символично, что эта видеозапись появляется как раз в тот момент, когда в Польше вновь вспоминают события 1939 года в контексте сегодняшних отношений с Россией.

    Президент Польши Анджей Дуда, несмотря на рекомендацию собственного МИД, принимает решение не приглашать Владимира Путина на памятные мероприятия, приуроченные к 80-летней годовщине начала Второй мировой войны. Глава канцелярии президента Польши Кшиштоф Щерский поясняет, что его страна будет отмечать годовщину с представителями государств, которые сотрудничают с Варшавой в обеспечении мира на основе соблюдения международного права, уважения суверенитета других государств и их территориальной целостности. "Нарушение этих правил было признаком агрессоров 1939 года и остается самой большой угрозой миру сегодня", – говорит он, прозрачно намекая на аннексию Крыма. Российский МИД объявляет, что это решение является "игнорированием исторической логики". Щерский парирует: упоминание исторической логики проблематично, учитывая контекст сентября 1939 года, когда красноармейцы начали занимать территории восточной Польши в координации с гитлеровскими войсками, вторгшимися с запада.

    [​IMG]
    Трехчасовую видеозапись показаний Токарева обнаружил в частном архиве астроном Алексей Памятных. Без малого 30 лет назад, в мае 1989 года в самом популярном издании советских времен, газете "Московские новости", появилась его статья "Катынь. Подтвердить или опровергнуть". Это была первая в СССР публикация о том, что тысячи польских военнопленных убиты вовсе не немецкими войсками, как утверждала советская пропаганда, а сотрудниками НКВД по приказу Сталина. В 1989 году в Кремле решают открыть правду о Катыни, документы о массовых убийствах передают главе ПНР Ярузельскому, а в конце 1990 года Главная военная прокуратура СССР по поручению Горбачева начинает следствие и допрашивает свидетелей, в том числе генерала Токарева. В московском Киноцентре проходит выставка, посвященная Катынской трагедии, Алексей Памятных предоставляет для нее важные документы, а в августе 1991 года, как раз во время путча ГКЧП, как представитель "Мемориала" участвует в эксгумациях в Медном, где рядом с чекистскими дачами находилось место захоронений расстрелянных поляков.

    Почему показания генерала Токарева важны сегодня? Алексей Памятных объясняет:
    Токарев рассказывает об организации лагеря для военнопленных, о том, сколько в нем было человек, какие присылались из Москвы директивы по пересылке их в распоряжение Калининского управления НКВД, о совещании в Москве, где участвовало 15–20 человек. Там Кобулов сказал: решение высшей инстанции – расстрелять. Токарев запомнил цифру: примерно 14 тысяч польских офицеров. Он описывает, как их перевозили из Осташкова в Калинин по несколько сотен сразу. В одном предписании из Москвы обычно были списки на сто человек, и сразу несколько групп перевозили в Калинин. Сначала из лагеря на острове Столобный они шли пешком в Осташков. Из Осташкова поездом, шесть-семь вагонов, чтобы уместить примерно 250–300 человек, ехали до Калинина. В Калинине на единственном автозаке во много заходов перевозили пленных в здание управления НКВД, где в подвалах была внутренняя тюрьма, размещали битком и расстреливали почти каждый день очередные группы. Технологию расстрела он описывает. В расстрелах участвовали примерно 30 человек. Два или три раза он присутствовал при опросах. Заводили человека в так называемый "красный уголок", или ленинскую комнату, там эта троица, Синегубов, Кривенко и Блохин спрашивали фамилию, имя, отчество, дату рождения, чтобы убедиться, что это тот человек, который у них в списке. Больше ничего не спрашивали. Никаких прокуроров, никаких постановлений, никаких подписей. Другие люди, в том числе низовой персонал НКВД, в наручниках ведут жертву в подвал, там стреляет Блохин или кто-то из этих же людей в голову, труп вытаскивают через другую дверь во внутренний двор, там стоят машины, грузят на грузовики по несколько десятков трупов. Везут в Медное, там экскаватор роет ямы, экскаваторщики приехали из Москвы, они тоже помогают сгружать трупы, сбрасывают в яму. Расстреливали и вывозили ночью, ночи уже были короткие, апрель-май 1940 года. Машины, закрытые просто брезентом, ехали по городу без всякой дополнительной охраны. Сбрасывают трупы в яму, закапывают экскаватором и пошли отдыхать, пить водку. Вечером следующий расстрел.

    [​IMG]
    Токарев утверждает, что на той территории никого, кроме поляков, не хоронили, а тела репрессированных советских граждан закапывали на обычных кладбищах. Токарев упоминал Катынь, где расстреливали прямо перед ямами, в которые жертвы падали, он считал, что это неправильно: как же так, может кто-то убежать, всем расскажет. А вот в Калинине расстреливали во внутренней тюрьме, никто никуда не убежит.

    Дача Токарева была недалеко от Медного, меньше километра. Он на месте расстрела был только один раз, когда ехал со своим шофером на дачу: шоферы тоже участвовали в расстрелах. Более того, одного из шоферов, который намеревался отказаться, Токарев уговорил подчиниться, потому что иначе его тоже расстреляют. Когда я был там в 1991 году, там было несколько дач КГБ рядом, домик охраны, а когда копали первую же яму, обнажился фундамент туалета, поставленного в 60-е годы. Прямо на этой поляне они устроили волейбольную площадку.
    Если набрать в каталоге популярного интернет-магазина "Катынь", в продаже обнаружатся исключительно книги так называемых "отрицателей"
    российских авторов-сталинистов, которые, игнорируя бесчисленные доказательства, утверждают, что пленных поляков убили немцы.

    [​IMG]
    По самой популярной среди "отрицателей" версии, в Медном вообще похоронены не поляки, а военнослужащие, погибшие во время боев за Калинин, или красноармейцы, скончавшиеся от ран в госпиталях.

    ”Книга памяти Медное”, трехтомное издание, которое готовит к печати "Мемориал", призвана поставить последнюю точку в этих спорах. Здесь будут полностью, впервые на русском языке, опубликованы показания генерала Токарева, данные на двух допросах в 1991 году, многочисленные документы из советских архивов и биографии всех поляков, расстрелянных в апреле – мае 1940 года в Калинине.

    [​IMG]
    Александр Гурьянов, глава польской комиссии "Мемориала", 8 лет готовившей этот труд, рассказывает:В основном в Осташковском лагере находились польские полицейские: более 5000 из 6300 расстрелянных пленников. Польская полиция из западных воеводств в начале сентября 1939 года эвакуировалась в восточные воеводства и там была взята в плен. Эвакуировались со всеми своими канцеляриями, все это попало в советские руки, всю документацию отправили в НКВД в Москву, чекисты трудились над переводом и обработкой этих документов и составляли список польских полицейских. Потом эти списки за подписью Берии отсылали в Минск и Киев с распоряжением разыскать и арестовать этих людей, хотя многие уже находились в плену. Теперь эти списки нашлись в архиве СБУ Украины, и они очень помогли нам в работе. Мы привлекли большой массив документов НКВД, которые не использовались в польских изданиях. Удалось установить несколько человек, которые раньше не присутствовали в списках расстрелянных. Удалось найти биографические сведения 180 из 260 пленников, о которых прежде в польских источниках сообщались только имя, фамилия и год рождения.
    На участке возле села Медное 23 могильные ямы. В 1991 году Главная военная прокуратура СССР после частичной эксгумации (тогда были обнаружены только 4 ямы) твердо установила, что там захоронены поляки, содержавшиеся в Осташковском лагере в 1939–40 годах. Это был самый серьезный удар по лживой советской версии, согласно которой все польские офицеры были расстреляны немцами в Катыни. В карманах обмундирования сохранились различные бумаги: удостоверения личности, письма от родственников, советские газеты за апрель 1940 года, даже дневники, в которых описана история плена. Но, к сожалению, результаты эксгумации 1991 года остаются не опубликованными полностью, и это дает возможность "отрицателям" распространять свои измышления. А в 1995 году в Медном была проведена еще одна эксгумация – польская, когда были вскрыты все 23 могильные ямы, и тогда бумажных артефактов было найдено еще больше.

    [​IMG]
    Они отрицают сам факт гибели человека в ответ на заявления, которые поступают от родственников и "Мемориала"
    Богдан Кобулов был расстрелян в 1953 году по делу Берии. Главный палач НКВД Николай Блохин, расстрелявший несколько десятков тысяч человек, умер в 1955 году от инфаркта (по другой версии – застрелился). Михаил Кривенко получил несколько наград, в том числе орден Кутузова за выселение чеченцев и ингушей с Кавказа, умер в 1954 году. Николай Синегубов работал в Министерстве путей сообщения и умер на своей даче в 1971 году. Дмитрий Токарев после войны был министром госбезопасности Таджикской ССР и Татарской АССР, депутатом Верховного Совета СССР двух созывов. Награжден семью орденами.

    Убитые в 1940 году граждане Польши до сих пор не реабилитированы. Александр Гурьянов надеется, что публикация Книги памяти даст возможность признать всех расстрелянных жертвами политических репрессий:
    Для всех расстрелянных они хотят сохранить статус массы безымянных жертв
    Мы хотели показать российским читателям, что это были реальные люди, а не какая-то безликая анонимная масса, а именно такой статус жертв стремится удержать российская прокуратура и другие органы, которые выражают позицию властей. Личные дела всех поляков были уничтожены, и прокуратура говорит, что ни в одном из сохранившихся документов не сказано, что эти люди приговорены к расстрелу или расстреляны, и это для нее основание отказывать в реабилитации и в признании политического мотива. Более того, они отрицают сам факт гибели человека в ответ на заявления, которые поступают от родственников и "Мемориала". То есть для всех расстрелянных они хотят сохранить статус массы безымянных жертв. Официальная российская позиция состоит в признании, что преступление было совершено органами НКВД, но когда им предъявляешь имен и фамилии людей, значащихся в документах НКВД, следует отказ.

    [​IMG]
    В биографических справках мы пытаемся воссоздать путь каждого человека, который он прошел, прежде чем попал в Осташковский лагерь – ведь большинство побывало и в других лагерях НКВД, – и выстроить доказательную цепочку, которая, по нашему мнению, дает основание для поименной реабилитации всех расстрелянных, – говорит Александр Гурьянов. С.


    Духовно-КГБшные скрепы... ^3^
  11. Оффлайн
    Далет

    Далет Практикующая группа



    Свидетели геноцида 1944-го года
  12. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел


  13. Онлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

  14. Оффлайн
    Рцы

    Рцы Пользователь

    Первые жертвы на углу Невского и Лиговского, Ленинград, сентябрь 1941 года.

    bAI4dy2673M.jpg

    «Какие, к черту, парады!?» Правда, которую нужно знать о блокаде

    Знаменитый советский историк Дмитрий Сергеевич Лихачев оставил воспоминания о блокаде, которые до сих пор нельзя читать без душевной дрожи.

    Напомним, что блокада длилась с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года (блокадное кольцо было прорвано 18 января 1943 года) — 872 дня.

    Военные потери составили: 332 059 убитых, 24 324 не боевых потерь, а также 111 142 пропавших без вести.

    Гражданские потери составили: 16 747 убито при артобстрелах и бомбардировках, 632 253 погибли от голода.

    В Блокаде Ленинграда со стороны немецких, финских и испанских вооруженных сил принимало участие около 6 миллионов военнослужащих.

    И тем не менее, «из ленинградской блокады делают «сюсюк», — писал Лихачев, словно предвидя то, как сегодня власти не просто опошляют память о тех страшных годах, организуя военные парады, они еще и стараются эту память вытравить навсегда:
    Раскрыть Спойлер


    «Женщина (Зина ее знала) забирала к себе в комнату детей умерших путиловских рабочих (я писал уже, что дети часто умирали позднее родителей, так как родители отдавали им свой хлеб), получала на них карточки, но... не кормила. Детей она запирала. Обессиленные дети не могли встать с постелей; они лежали тихо и тихо умирали. Трупы их оставались тут же до начала следующего месяца, пока можно было на них получать еще карточки. Весной эта женщина уехала в Архангельск. Это была тоже форма людоедства, но людоедства самого страшного.»

    «Эту ледовую дорогу называли дорогой смерти (а вовсе не «дорогой жизни», как сусально назвали ее наши писатели впоследствии). Машины часто проваливались в полыньи (ведь ехали ночью). Рассказывали, что одна мать сошла с ума: она ехала во второй машине, а в первой ехали ее дети, и эта первая машина на ее глазах провалилась под лед. Ее машина быстро объехала полынью, где дети корчились под водой, и помчалась дальше, не останавливаясь. Сколько людей умерло от истощения, было убито, провалилось под лед, замерзло или пропало без вести на этой дороге! Один Бог ведает! У А. Н. Лозановой (фольклористки) погиб на этой дороге муж. Она везла его на детских саночках, так как он уже не мог ходить. По ту сторону Ладоги она оставила его на саночках вместе с чемоданами и пошла получать хлеб. Когда она вернулась с хлебом, ни саней, ни мужа, ни чемоданов не было. Людей грабили, отнимали чемоданы у истощенных, а самих их спускали под лед. Грабежей было очень много. На каждом шагу подлость и благородство, самопожертвование и крайний эгоизм, воровство и честность.

    * Самое страшное было постепенное увольнение сотрудников. По приказу Президиума по подсказке нашего директора — П. И. Лебедева–Полянского, жившего в Москве и совсем не представлявшего, что делается в Ленинграде, происходило «сокращение штатов». Каждую неделю вывешивались приказы об увольнении. Увольнение было страшно, оно было равносильно смертному приговору: увольняемый лишался карточек, поступить на работу было нельзя. На уволенных карточек не давали. Вымерли все этнографы. Сильно пострадали библиотекари, умерло много математиков — молодых и талантливых. Но зоологи сохранились: многие умели охотиться.

    * Директор Пушкинского Дома не спускался вниз. Его семья эвакуировалась, он переехал жить в Институт и то и дело требовал к себе в кабинет то тарелку супа, то порцию каши. В конце концов он захворал желудком, расспрашивал у меня о признаках язвы и попросил вызвать доктора. Доктор пришел из университетской поликлиники, вошел в комнату, где он лежал с раздутым животом, потянул носом отвратительный воздух в комнате и поморщился; уходя, доктор возмущался и бранился: голодающий врач был вызван к пережравшемуся директору!

    * Зимой, мыши вымерли с голоду. В мороз, утром в тишине, когда мы уже по большей части лежали в своих постелях, мы слышали, как умиравшая мышь конвульсивно скакала где–то у окна и потом подыхала: ни одной крошки не могла она найти в нашей комнате.

    * В этой столовой кормили по специальным карточкам. Многие сотрудники карточек не получали и приходили... лизать тарелки.

    * А между тем из Ленинграда ускоренно вывозилось продовольствие и не делалось никаких попыток его рассредоточить, как это сделали англичане в Лондоне. Немцы готовились к блокаде города, а мы — к его сдаче немцам. Эвакуация продовольствия из Ленинграда прекратилась только тогда, когда немцы перерезали все железные дороги; это было в конце августа. Ленинград готовили к сдаче и по–другому: жгли архивы. По улицам летал пепел.

    * Город между тем наполнялся людьми: в него бежали жители пригородов, бежали крестьяне. Ленинград был окружен кольцом из крестьянских телег. Их не пускали в Ленинград. Крестьяне стояли таборами со скотом, плачущими детьми, начинавшими мерзнуть в холодные ночи. Первое время к ним ездили из Ленинграда за молоком и мясом: скот резали. К концу 1941 г. все эти крестьянские обозы вымерзли. Вымерзли и те беженцы, которых рассовали по школам и другим общественным зданиям. Помню одно такое переполненное людьми здание на Лиговке. Наверное, сейчас никто из работающих в нем не знает, сколько людей погибло здесь. Наконец, в первую очередь вымирали и те, которые подвергались «внутренней эвакуации» из южных районов города: они тоже были без вещей, без запасов. Голодали те, кто не мог получать карточек: бежавшие из пригородов и других городов. Они–то и умирали первыми, они жили вповалку на полу вокзалов и школ. Итак, один с двумя карточками, другие без карточек. Этих беженцев без карточек было неисчислимое количество, но и людей с несколькими карточками было немало.

    * Были, действительно, отданы приказы об эвакуации детей. Набирали женщин, которые должны были сопровождать детей. Так как выезд из города по личной инициативе был запрещен, то к детским эшелонам пристраивались все, кто хотел бежать... Gозднее мы узнали, что множество детей было отправлено под Новгород — навстречу немцам. Рассказывали, как в Любани сопровождавшие «дамы», похватав своих собственных детей, бежали, покинув детей чужих. Дети бродили голодные, плакали. Маленькие дети не могли назвать своих фамилий, когда их кое–как собрали, и навеки потеряли родителей.

    * Некоторые голодающие буквально приползали к столовой, других втаскивали по лестнице на второй этаж, где помещалась столовая, так как они сами подняться уже не могли. Третьи не могли закрыть рта, и из открытого рта у них сбегала слюна на одежду

    * В регистратуре лежало на полу несколько человек, подобранных на улице. Им ставили на руки и на ноги грелки. А между тем их попросту надо было накормить, но накормить было нечем. Я спросил: что же с ними будет дальше? Мне ответили: «Они умрут». — «Но разве нельзя отвезти их в больницу?» — «Не на чем, да и кормить их там все равно нечем. Кормить же их нужно много, так как у них сильная степень истощения». Санитарки стаскивали трупы умерших в подвал. Помню — один был еще совсем молодой. Лицо у него был черное: лица голодающих сильно темнели. Санитарка мне объяснила, что стаскивать трупы вниз надо, пока они еще теплые. Когда труп похолодеет, выползают вши.

    * Уже в июле началась запись в добровольцы. /…/. А Л. А. Плоткин, записывавший всех, добился своего освобождения по состоянию здоровья и зимой бежал из Ленинграда на самолете, зачислив за несколько часов до своего выезда в штат Института свою «хорошую знакомую» — преподавательницу английского языка и устроив ее также в свой самолет по броне Института. Нас, «белобилетчиков», зачислили в институтские отряды самообороны, раздали нам охотничьи двустволки и заставили обучаться строю перед Историческим факультетом. Вскоре и обучение прекратилось: люди уставали, не приходили на занятия и начинали умирать «необученными».

    * Помню, как к нам пришли два спекулянта. Я лежал, дети тоже. В комнате было темно. Она освещалась электрическими батарейками с лампочками от карманного фонаря. Два молодых человека вошли и быстрой скороговоркой стали спрашивать: «Баккара, готовальни, фотоаппараты есть?» Спрашивали и еще что–то. В конце концов что–то у нас купили. Это было уже в феврале или марте. Они были страшны, как могильные черви. Мы еще шевелились в нашем темном склепе, а они уже приготовились нас жрать.

    * Развилось и своеобразное блокадное воровство. Мальчишки, особенно страдавшие от голода (подросткам нужно больше пищи), бросались на хлеб и сразу начинали его есть. Они не пытались убежать: только бы съесть побольше, пока не отняли. Они заранее поднимали воротники, ожидая побоев, ложились на хлеб и ели, ели, ели. А на лестницах домов ожидали другие воры и у ослабевших отнимали продукты, карточки, паспорта. Особенно трудно было пожилым. Те, у которых были отняты карточки, не могли их восстановить. Достаточно было таким ослабевшим не поесть день или два, как они не могли ходить, а когда переставали действовать ноги — наступал конец. Обычно семьи умирали не сразу. Пока в семье был хоть один, кто мог ходить и выкупать хлеб, остальные, лежавшие, были еще живы. Но достаточно было этому последнему перестать ходить или свалиться где–нибудь на улице, на лестнице (особенно тяжело было тем, кто жил на высоких этажах), как наступал конец всей семье. По улицам лежали трупы. Их никто не подбирал. Кто были умершие? Может быть, у той женщины еще жив ребенок, который ее ждет в пустой холодной и темной квартире? Было очень много женщин, которые кормили своих детей, отнимая у себя необходимый им кусок. Матери эти умирали первыми, а ребнок оставался один. Так умерла наша сослуживица по издательству — О. Г. Давидович. Она все отдавала ребенку. Ее нашли мертвой в своей комнате. Она лежала на постели. Ребенок был с ней под одеялом, теребил мать за нос, пытаясь ее «разбудить». А через несколько дней в комнату Давидович пришли ее «богатые» родственники, чтобы взять... но не ребенка, а несколько оставшихся от нее колец и брошек. Ребенок умер позже в детском саду.

    * У валявшихся на улицах трупов обрезали мягкие части. Началось людоедство! Сперва трупы раздевали, потом обрезали до костей, мяса на них почти не было, обрезанные и голые трупы были страшны.

    * Так съели одну из служащих Издательства АН СССР — Вавилову. Она пошла за мясом (ей сказали адрес, где можно было выменять вещи на мясо) и не вернулась. Погибла где–то около Сытного рынка. Она сравнительно хорошо выглядела. Мы боялись выводить детей на улицу даже днем.

    * Несмотря на отсутствие света, воды, радио, газет, государственная власть «наблюдала». Был арестован Г. А. Гуковский. Под арестом его заставили что–то подписать1, а потом посадили Б. И. Коплана, А. И. Никифорова. Арестовали и В. М. Жирмунского. Жирмунского и Гуковского вскоре выпустили, и они вылетели на самолете. А Коплан умер в тюрьме от голода. Дома умерла его жена — дочь А. А. Шахматова. А. И. Никифорова выпустили, но он был так истощен, что умер вскоре дома (а был он богатырь, русский молодец кровь с молоком, купался всегда зимой в проруби против Биржи на Стрелке).

    Мне неоднократно приходилось говорить: под следствием людей заставляли подписывать и то, что они не говорили, не писали, не утверждали или то, что они считали совершенными пустяками. В то время, когда власти готовили Ленинград к сдаче, простой разговор двух людей о том, что им придется делать, как скрываться, если Ленинград займут немцы, считался чуть ли не изменой родине.

    * наш заместитель директора по хозяйственной части Канайлов (фамилия–то какая!) выгонял всех, кто пытался пристроиться и умереть в Пушкинском Доме: чтобы не надо было выносить труп. У нас умирали некоторые рабочие, дворники и уборщицы, которых перевели на казарменное положение, оторвали от семьи, а теперь, когда многие не могли дойти до дому, их вышвыривали умирать на тридцатиградусный мороз. Канайлов бдительно следил за всеми, кто ослабевал. Ни один человек не умер в Пушкинском Доме. Одна из уборщиц была еще довольно сильна, и она отнимала карточки у умирающих для себя и Канайлова. Я был в кабинете у Канайлова. Входит умирающий рабочий (Канайлов и уборщица думали, что он не сможет уже подняться с постели), вид у него был страшный (изо рта бежала слюна, глаза вылезли, вылезли и зубы). Он появился в дверях кабинета Канайлова как привидение, как полуразложившийся труп и глухо говорил только одно слово: «Карточки, карточки!» Канайлов не сразу разобрал, что тот говорит, но когда понял, что он просит отдать ему карточки, страшно рассвирепел, ругал его и толкнул. Тот упал. Что произошло дальше, не помню. Должно быть, и его вытолкали на улицу. Теперь Канайлов работает в Саратове, кажется, член Горсовета, вообще — «занимает должность».

    * власть в городе приободрилась: вместо старых истощенных милиционеров по дороге смерти прислали новых — здоровых. Говорили — из Вологодской области.

    * Я думаю, что подлинная жизнь — это голод, все остальное мираж. В голод люди показали себя, обнажились, освободились от всяческой мишуры: одни оказались замечательные, беспримерные герои, другие — злодеи, мерзавцы, убийцы, людоеды. Середины не было.

    Модзалевские уехали из Ленинграда, бросив умиравшую дочурку в больнице. Этим они спасли жизнь других своих детей. Эйхенбаумы кормили одну из дочек, так как иначе умерли бы обе. Салтыковы весной, уезжая из Ленинграда, оставили на перроне Финляндского вокзала свою мать привязанной к саночкам, так как ее не пропустил саннадзор. Оставляли умирающих: матерей, отцов, жен, детей; переставали кормить тех, кого «бесполезно» было кормить; выбирали, кого из детей спасти; покидали в стационарах, в больницах, на перроне, в промерзших квартирах, чтобы спастись самим; обирали умерших — искали у них золотые вещи; выдирали золотые зубы; отрезали пальцы, чтобы снять обручальные кольца у умерших — мужа или жены; раздевали трупы на улице, чтобы забрать у них теплые вещи для живых; отрезали остатки иссохшей кожи на трупах, чтобы сварить из нее суп для детей; готовы были отрезать мясо у себя для детей; покидаемые — оставались безмолвно, писали дневники и записки, чтобы после хоть кто–нибудь узнал о том, как умирали миллионы. Разве страшны были вновь начинавшиеся обстрелы и налеты немецкой авиации? Кого они могли напугать? Сытых ведь не было.

    Только умирающий от голода живет настоящей жизнью, может совершить величайшую подлость и величайшее самопожертвование, не боясь смерти. И мозг умирает последним: тогда, когда умерла совесть, страх, способность двигаться, чувствовать у одних и когда умер эгоизм, чувство самосохранения, трусость, боль — у других. Правда о ленинградской блокаде никогда не будет напечатана.»
  15. Оффлайн
    Далет

    Далет Практикующая группа

    Блокады города не было (водная граница всегда была свободна, Ленинград поставлял на фронт произведённое вооружение ж/д транспортом).
    Последнее редактирование: 29 янв 2020
  16. Онлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

    39.jpg
    Коты блокадного Ленинграда В 1942-м году осажденный Ленинград одолевали крысы. Очевидцы вспоминают, что грызуны передвигались по городу огромными колониями. Когда они переходили дорогу, даже трамваи вынуждены были останавливаться.
    С крысами боролись: их расстреливали, были созданы даже специальные бригады по уничтожению грызунов, но справиться с напастью не могли. Серые твари сжирали даже те крохи еды, что оставались в городе. Кроме того, из-за полчищ крыс в городе возникла угроза эпидемий.
    Но никакие «человеческие» методы борьбы с грызунами не помогали. А кошек — главных крысиных врагов — в городе не было уже давно. Их съели
    Раскрыть Спойлер

    . Немного грустного, но честного Поначалу окружающие осуждали «кошкоедов». «Я питаюсь по второй категории, поэтому имею право», — оправдывался осенью 1941 года один из них. Потом оправданий уже не требовалось: обед из кошки часто был единственной возможностью сохранить жизнь. «3 декабря 1941 года. Сегодня съели жареную кошку. Очень вкусно», — записал в своем дневнике 10-летний мальчик. «Соседского кота мы съели всей коммунальной квартирой еще в начале блокады», — говорит Зоя Корнильева. «В нашей семье дошло до того, что дядя требовал кота Максима на съедение чуть ли не каждый день. Мы с мамой, когда уходили из дома, запирали Максима на ключ в маленькой комнате. Жил у нас еще попугай Жак. В хорошие времена Жаконя наш пел, разговаривал. А тут с голоду весь облез и притих. Немного подсолнечных семечек, которые мы выменяли на папино ружье, скоро кончились, и Жак наш был обречен. Кот Максим тоже еле бродил — шерсть вылезала клоками, когти не убирались, перестал даже мяукать, выпрашивая еду. Однажды Макс ухитрился залезть в клетку к Жаконе. В иное время случилась бы драма. А вот что увидели мы, вернувшись домой! Птица и кот в холодной комнате спали, прижавшись друг к другу. На дядю это так подействовало, что он перестал на кота покушаться…» «У нас был кот Васька. Любимец в семье. Зимой 41-го мама его унесла куда то. Сказала, что в приют, мол, там его будут рыбкой кормить, а мы то не можем…Вечером мама приготовила что то на подобие котлет. Тогда я удивилась, откуда у нас мясо? Ничего не поняла….Только потом….Получается, что благодаря Ваське мы выжили ту зиму…» «Глинский (директор театра) предложил мне взять его кота за 300 грамм хлеба, я согласился: голод дает себя знать, ведь вот уже как три месяца живу впроголодь, а в особенности декабрь месяц, при уменьшенной норме и при абсолютном отсутствии каких-либо запасов продовольствия. Поехал домой, а за котом решил зайти в 6 часов вечера. Холодина дома страшная. Термометр показывает только 3 градуса. Было уже 7 часов, я уже было собрался выйти, но ужасающей силы артиллерийский обстрел Петроградской стороны, когда каждую минуту ждал что вот-вот, и снаряд ударит в наш дом, заставил меня воздержаться выйти на улицу, да притом и находился в страшно нервном и лихорадочном состоянии от мысли, как это я пойду, возьму кота и буду его убивать? Ведь до сих пор я и птички не трогал, а тут домашнее животное!» Кошка значит победа Тем не менее, некоторые горожане, несмотря на жестокий голод, пожалели своих любимцев. Весной 1942 года полуживая от голода старушка вынесла своего кота на улицу погулять. К ней подходили люди, благодарили, что она его сохранила. Одна бывшая блокадница вспоминала, что в марте 1942 года вдруг увидела на городской улице тощую кошку. Вокруг нее стояли несколько старушек и крестились, а исхудавший, похожий на скелет милиционер следил, чтобы никто не изловил зверька. 12-летняя девочка в апреле 1942 года, проходя мимо кинотеатра «Баррикада», увидала толпу людей у окна одного из домов. Они дивились на необыкновенное зрелище: на ярко освещенном солнцем подоконнике лежала полосатая кошка с тремя котятами. «Увидев ее, я поняла, что мы выжили», — вспоминала эта женщина много лет спустя. Мохнатый спецназ В своем дневнике блокадница Кира Логинова вспоминала, «Тьма крыс длинными шеренгами во главе со своими вожаками двигались по Шлиссельбургскому тракту (ныне проспекту Обуховской обороны) прямо к мельнице, где мололи муку для всего города. Это был враг организованный, умный и жестокий…». Все виды оружия, бомбежки и огонь пожаров оказались бессильными уничтожить «пятую колонну», объедавшую умиравших от голода блокадников. Как только была прорвана блокада в 1943 году, было принято решение доставить в Ленинград кошек, года вышло постановление за подписью председателя Ленсовета о необходимости «выписать из Ярославской области и доставить в Ленинград дымчатых кошек». Ярославцы не могли не выполнить стратегический заказ и наловили нужное количество дымчатых кошек, считавшихся тогда лучшими крысоловами. Четыре вагона кошек прибыли в полуразрушенный город. Часть кошек была выпущена тут же на вокзале, часть была роздана жителям. Очевидцы рассказывают, что когда мяукающих крысоловов привезли, то для получения кошки надо было отстоять очередь. Расхватывали моментально, и многим не хватило.


    В январе 1944 года котенок в Ленинграде стоил 500 рублей (килограмм хлеба тогда продавался с рук за 50 рублей, зарплата сторожа составляла 120 рублей).

    Прибывшие в полуразрушенный город коты ценой больших потерь со своей стороны сумели отогнать крыс от продовольственных складов.

    Как только блокада была снята, прошла еще одна «кошачья мобилизация». На этот раз мурок и барсиков набирали в Сибири специально для нужд Эрмитажа и других ленинградских дворцов и музеев.

    «Кошачий призыв» прошел успешно. В Тюмени, например, собрали 238 котов и кошек в возрасте от полугода до 5 лет. Многие сами приносили своих любимцев на сборный пункт. Всего в Ленинград было направлено 5 тысяч омских, тюменских, иркутских котов, которые с честью справились со своей задачей — очистили Эрмитаж от грызунов. О котах и кошках Эрмитажа заботятся. Их кормят, лечат, но главное — уважают за добросовестный труд и помощь.

    Сегодня в Эрмитаже служат более полусотни котов. Каждый из них имеет паспорт с фотографией и считается высококвалифицированным специалистом по очистке музейных подвалов от грызунов. Кошачье сообщество имеет четкую иерархию. Тут есть своя аристократия, середнячки и чернь.

    Коты делятся на четыре отряда. Каждый имеет строго отведенную территорию. В чужой подвал не лезу — там можно схлопотать по морде, серьезно. Кошек узнают в лицо, со спины и даже с хвоста все сотрудники музея. Но дают имена именно те женщины, которые их кормят. Они знают историю каждого в подробностях.
  17. Оффлайн
    Далет

    Далет Практикующая группа

  18. Онлайн
    Mitiay

    Mitiay Пользователь

  19. Оффлайн
    Лакшми

    Лакшми Дятел