Гимн о Сотворении мира (перевод Т. Я. Елизаренковой) Не было не-сущего, и не было сущего тогда. Не было ни воздушного пространства, ни неба над ним. Что двигалось туда и сюда? Где? Под чьей защитой? Что за вода была — глубокая бездна? Не было ни смерти, ни бессмертия тогда. Не было ни признака дня или ночи. Дышало, не колебля воздуха, по своему закону Нечто Одно, И не было ничего другого, кроме него. Мрак был сокрыт мраком вначале. Неразличимая пучина — все это. То жизнедеятельное, что было заключено в пустоту, Оно Одно было порождено силой жара. Вначале на него нашло желание. Это было первым семенем мысли. Происхождение сущего в не-сущем открыли Мудрецы размышлением, вопрошая в своем сердце. Поперек был протянут их шнур. Был ли низ? Был ли верх? Оплодотворители были. Силы растяжения были. Порыв внизу. Удовлетворение наверху. Кто воистину знает? Кто здесь провозгласит? Откуда родилось, откуда это творение? Далее боги появились посредством сотворения этого мира. Так кто же знает, откуда он появился? Откуда это творение появилось: Может, само создало себя, может, нет — Тот, кто надзирает над этим миром на высшем небе, Только он знает или же не знает. Ригведа, X, 129
Это не я, Меня здесь нет. Я не пришёл на белый свет. Дождем на землю Я не падал, Я не встречал с тобой рассвет. Цветком я не был, не был садом И неизвестно сколько лет. Я не был сладким виноградом, В губах которых тоже нет. Это не я, Меня здесь нет. Не во взрывах ядерных ракет, Не в гамма-излучениях, Не обнаружен будет, нет, След моего свечения. Не я пишу все эти строки, Не я же их читаю. Даже не я сейчас о всём об этом рассуждаю. И наблюдаю всю игру — Всё то, чем не являюсь, Что не приснится никому, Никак не называясь. Я понял истину одну, Она неоспорима: Везде, всегда, она во всём, Собою же любима. Она несет на крыльях нас, Пока её мы знаем, Но только узнаём её — В себя мы превращаем. Я-то, я это, я того — Какое заблуждение! Его бы надо избежать, Вплоть даже до забвения. Это не я, Меня здесь нет — Свобода от печали. И, отрываясь от себя, Я крылья расправляю. Свобода быть самим собой, Собой не оставаясь. И отдаваясь лишь тому, Ничем не называясь. Неси меня, моё Ничто, Над всем, чем не являюсь. Неси меня, я твой Ничто, С тобой соединяюсь. Назвал бы Богом Я тебя — Боюсь, что ограничу. Ведь ты есть я. А я есть ты. И мы с тобой безличны. Это не я... Меня здесь нет… Инет
Споры Каждый прав и каждый виноват. Все полны обидным снисхожденьем И, мешая истину с глумленьем, До конца обидеться спешат. Эти споры - споры без исхода, С правдой, с тьмой, с людьми, с самим собой, Изнуряют тщетною борьбой И пугают нищенством прихода. По домам бессильно разбредаясь, Мы нашли ли собственный ответ? Что ж слепые наши "да" и "нет" Разбрелись, убого спотыкаясь? Или мысли наши - жернова? Или спор - особое искусство, Чтоб, калеча мысль и теша чувство, Без конца низать случайные слова? Если б были мы немного проще, Если б мы учились понимать, Мы могли бы в жизни не блуждать, Словно дети в незнакомой роще. Вновь забытый образ вырастает: Притаилась Истина в углу, И с тоской глядит в пустую мглу, И лицо руками закрывает... Саша Чёрный, 1908
Олег Намжилов Странник сансары ослеп и оглох. Следуя зову кармических снов, Словно в пустыне жарких оков Ищет он воду по знакам богов. Снять бы оковы жарких страстей – Карма исчезнет, как дым миражей. Сразу услышит зов будд сыновей, Оком прозревшим окинет людей. Как же нас много в пустыне страстей, Пламенем гнева горим до костей. Ветер нас гонит по кругу смерчей – Множество жизней и столько ж смертей. Где же мой Будда – Учитель богов? Сердце слезами полно до краёв – Смог же ведь кто-то вырвать себя Из этого круга страстей и огня. Странник сансары, немного прозрев, Будет отныне гасить в себе гнев. Страстных оков чтобы вновь не одеть Путь его будет осознанным впредь.
В моей Мóскве красная земля, Чёрный тёрн, Белый торф. У парней крутые шнобеля, Жир Маммоны в складках торб. Фонари спидошные горят, Свет гниёт, Снег цветёт. Все людишки выстроились в ряд — Ждут, когда их Князь придёт. Чтобы всем заблеять и вкусить Хлеба слизь, Неба яд. Чтобы сладкая паучья сыть Пролилася в Божий Ад. Шиш Брянский (К. Решетников)
Всё кругом Зинаида Гиппиус 1904 Страшное, грубое, липкое, грязное, Жёстко тупое, всегда безобразное, Медленно рвущее, мелко-нечестное, Скользкое, стыдное, низкое, тесное, Явно-довольное, тайно-блудливое, Плоско-смешное и тошно-трусливое, Вязко, болотно и тинно застойное, Жизни и смерти равно недостойное, Рабское, хамское, гнойное, чёрное, Изредка серое, в сером упорное, Вечно лежачее, дьявольски косное, Глупое, сохлое, сонное, злостное, Трупно-холодное, жалко-ничтожное, Непереносное, ложное, ложное! Но жалоб не надо. Что радости в плаче? Мы знаем, мы знаем: всё будет иначе.
ГРЯДИ ВОСЛЕД Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим: и имети имаши сокровище на небеси: и гряди вслед Мене (Мф. 19: 21). Все знанья мiра умножают ложь. Душе от внешних знаний нету проку. Учёности цена горелый грош, Когда учёность не приводит к Богу. Все знанья мiра только для того, Чтоб наше тело не было голодным, А что душе? А вечной ничего! Для Вечности они совсем не годны. Душа, покоя не отыщешь в том, В чём даже нет намёка на блаженство. Раздай богатство, следуй за Христом: Лишь Совершенный дарит совершенство! Иеромонах Роман 19 декабря 2025 Скит Ветрово
Георгий Иванов: Лирика Только всего — простодушный напев, Только всего — умирающий звук, Только свеча, нагорев, догорев… Только. И падает скрипка из рук. Падает песня в предвечную тьму, Падает мертвая скрипка за ней… И, неподвластна уже никому, В тысячу раз тяжелей и нежней, Слаще и горестней в тысячу раз, Тысячью звезд, что на небе горит, Тысячью слез из растерянных глаз — Чудное эхо ее повторит.
Георгий Иванов: Практика — Когда-нибудь, когда устанешь ты, Устанешь до последнего предела… — Но я и так устал до тошноты, До отвращения… — Тогда другое дело. Тогда — спокойно, не спеша проверь Все мысли, все дела, все ощущенья, И, если перевесит отвращенье — Завидую тебе: перед тобою дверь Распахнута в восторг развоплощенья.
ПОРОСЯТА Ни пометайте бисер ваших пред свиниями (Мф. 7: 6). Однажды к отцу приплелись порося, Такие сонливые хрюшки. Цель жизни их свинской, увы, была вся — Грязнить свои жирные тушки. А пастырь будил их для жизни другой, И кажется, стало им ясно: Помчались к реке, словно к жизни благой — Быть чистым, конечно, прекрасно! Побыли чуть-чуть, восвояси ушли, Чем дальше, тем совесть всё глуше, И сразу родимые лужи нашли — Погрязли по самые уши. Итог окормленья совсем не таков — Напрасная времени трата: Ведь грязь им желаннее всех родников, На то они и поросята! Зачем тратить время и силы на тех, Кто жизнь во грехе не считает за грех? Иеромонах Роман 13 января 2026 Скит Ветрово
Нет места тревоге. Нет места унынию. Коль сам в Мирозданье ты создал себя, Взгляни же в Бездонность, в ту звездную, синюю, И верь в свое сердце, свой подвиг любя. А если ты создан Другим, кто в Безбрежности Дал капле отдельность, а сам – Океан, Постигни, какой же исполнен Он нежности, Дав к правде вернуться, пройдя чрез обман. К. Бальмонт
